Синяя ручка

Макс был зол, уже давно не наивный ребенок, он не мог понять самого простого — почему ему так благоволят девушки, которые ему не нравятся. При них он терялся, не в силах произнести хоть слово, которое могло бы его спасти от симпатии. Он зарекомендовал себя в школе как совестливый и открытый парень, что вызывало у скромных, очкастых отличниц прилив небывалого обожания. Сегодня одна такая, с параллельного класса, пригласила его на свидание. И он не нашел в себе сил ответить отказом. Дома ждали мать, отец, которые не без интереса отнеслись к его замкнутому состоянию, от которого за версту тянуло раздражением и досадой. Одри погладила его по голове и поставила перед ним ужин, но сама заговаривать с ним не решилась, потому многозначительно посмотрела на Флетчера. Тот, используя богатую мимику, подмигнул и подсел к сыну, который без аппетита ковырял вилкой мясо, ближе. Тот уже давно перестал пугаться «лапы», но Флетчер знал, как начать разговор. Самый честный адвокат среди коллег, который не проиграл ни одного дела за последние десять лет, не может не знать, как начать любой разговор. — Что, парень, день не задался? — с участием спросил отец. Макс взглянул на него подавленно, сразу давая понять, что к диалогу сейчас не расположен. Но папа всегда знал как раскрыть его беды так, чтобы сделать их понятными и не стоящими внимания, потому все же готовился к воодушевляющей речи. — Давай колись, здоровяк. Мама не станет подслушивать. Я могила. — Помнишь, как я загадал желание в свой День Рождения, чтобы ты не мог врать один день? — вздохнул Макс. — Я жалею об этом, прости… — Макс! — воскликнул отец. — Ты что! Твое желание было одним из лучших, смотри к чему оно привело! Риды в итоге все вместе. — Пап, скажи, а как ты врал, когда у тебя была возможность? У меня этого не получается. Флетчер нахмурился, понимая, что тут кроется нечто важное. Ценность вранья как и его вред, он уверен, заложена в принципах его Макса. Он попросил пояснить, что же такого случилось сегодня, раз его сын захотел этому научиться. Услышав истории о страшных подружках, не стал смеяться. К старому возвращаться нет желания. Он может только рассказать историю, а как поступит Макс — уже сугубо его личное дело. — Ну, смотри. Для талантливого лжеца нет никакой сложности для начала убедить себя самого в своем собственном вранье. Поверить в ту небылицу, которую ты выдумал — это основное и самое главное действие. — Например? — наклонил на бок голову Макс. Флетчер вздохнул и поежился, вспоминая, сколько денег на ремонт своего кабинета выложил в итоге такого мысленного опыта в тот самый день. — Смотри, — Флетчер вытащил из кармана ручку, демонстративно поставил ей свою подпись на салфетке, потом спросил. — Какого цвета эта ручка? — Синего, — не задумываясь, ответил Макс. Флетчер покачал головой. — Нет. В твоем представлении она должна быть красной. — Но она же синяя! Я же не дальтоник! — возмутился Макс, поднимаясь из-за стола и готовый вспылить. Флетчер жестом остановил его. — Это самая простая ложь. Ты должен поверить в то, что ручка красная. Слиться с этой мыслью. Стать с ней единым целым. И говорить каждому, что ручка красная таким тоном, чтобы тебе верили… Именно тогда ты научишься врать, сынок. Макс принимал отца таким, какой он есть сколько себя помнил, потому тяжело, но кивнул. Флетчер, давая ему время подумать, встал и пошел к Одри, надеясь, что та этого разговора никогда не узнает. Макс тем временем гипнотизировал взглядом ручку, задаваясь вопросами и предаваясь нескончаемым размышлениям. Уходя к себе в комнату, он всеми силами пытался представить, как ее чернила помогут сказать Элли Джефферсон, что та ему совсем неинтересна и так, чтоб не обидеть… Наутро сын своего отца, кажется, это даже понял, потому что выглядел воодушевленным за завтраком. И заговорщически подмигнул своему старику перед выходом на улицу. Флетчер на миг испугался за будущее Макса, в его голове пронеслись скорым поездом будущая разочарованная невестка и внук. Он вздрогнул. И все же сказал себе: «От маленького фокуса вреда не будет».