Пламенный закат

Джен
R
В процессе
0
Размер:
12 страниц, 1 часть
Описание:
Тихие улочки, наполненные запахом витающего в воздухе дыма остаются позади, предоставляя власть угрюмым, серым зданиям. Эхо прошлого раздавалось осколочной болью центра Города.
«Завтра зеваки толпами повалят в то кафе, где я за завтраком усну навеки — аутодафе».
И в этом неведении современных технологий — один человек, вооружённый пальто, печатной машинкой и желанием лучшего — тот, кого позже общество наречёт «Пироманом». Авторитетнее него в Москве, был, пожалуй, только Ельцин и Царь.
Посвящение:
Виктору Олеговичу Пелевину, конкретнее, его роману «Generation "П"». Кто не читал — почитайте, шедевр;

Хаски — дилогии «ПИРОМАН» и «Пироман 17»;

Homo zapiens (HZ);

Уоррену Эллису и Дэрику Робертсону, за то, что пацаны не зассали и сделали «Трансметрополитен» — одно из главных литературных событий конца девяностых, начала двухтысячных в Америке;

Рэперу ATL;

Собственным очкам, купленным в переходе;

Adidas.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
0 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

ДРАФТ ПОДИУМ

Настройки текста
ГАЗЕТА "СОЛНЫШКО", ВЫПУСК № 1237890/677, ОТ 20.02.2056       Эй, привет.

В прямом эфире телеканала «СПАС», Где нас никто не сохранил, не спас, Нас никто не сохранил, не спас, Ведь мы всего лишь — под берцем наст, Пробив фанеру, будто пенопласт, Эх, силовичок нас притопчет всласть!                                                                                                                                     ATL.

      «Купите то, купите сё»... сколько можно уже потреблядствовать, а, люди?       Меня зовут Пироман. Серьёзно, так вы меня и прозвали, я с этим не спорю, потому что смысла нет — против толпы я не могу идти, лишь потакая её тайным интересам. Задумайтесь: что вы делаете каждый день чаще всего? Едите? Ходите в туалет? Гм, может быть, дрочите? Нет. Вы круглые сутки, денно и нощно напролёт, словно ошалевшие, поглощаете контент, льющийся вам в уши помойным водопадом, и вам нравится вкус нечистот, потому что вы родились в них. Да и потому что выбора нет — весь мир уже давно превратился в помойное ведро.       Я так уверенно говорю это, никого не боясь, не скрываясь, потому, что я сам родился среди этой ужасной вони, пусть и старался от неё отгородиться. Бросал в TV кирпичи, клеил плакатики, был против всех. А теперь — поглядите на меня! Я же ассенизатор во плоти, разъезжаю по миру как хочу, когда хочу, просто для того, чтобы донести до масс, что пора выбираться из дерьма, пора очнуться. Я учу вас только тому, чем пользуюсь сам — прежде всего, чувствовать звонкие нарушения в ритме сердца. Печатный ноутбук — мой дефибриллятор, слово — мой укол адреналина...       не задавайте вопрос, какой здесь может быть смысл. Потому что для его понимания нужно, прежде всего, начать жить так, как вам хочется, а не так, как вам приказывает Система, если она вообще существует, в рот её дери. Я ведь не просто так внёс в начало эту странную, на первый взгляд, сноску. Итак, тема нашего сегодняшнего разговора — мир. Да, вот так обобщённо, потому что, как всегда, эту статейку я разделю на главы. Всё как обычно, но в этот раз — вооружитесь орлиным зрением, потому что видеть сегодня придётся действительно далеко. А может быть, даже ещё и глубоко. В самое дно.

Primum

      ... и вот, я сижу, уже одетый, читай, осталось только пальтишко накинуть — и можно выходить, но брату же было похер на мои слова, у него и без меня было дел позарез и разогревать машину он принялся только сейчас, так что вот, сижу на этом мягком диванчике, один в гостинной, потому что сегодня у всей семьи какие-то «важные» дела, и смотрю этот наскучивший ZTV. Нету ни жрачки, ни интересных передач, так, глупая промывка сознания, новостные передачи, наскоро сделанные репортажи... всё это мне было отвратительно. Потому что в последний раз я наслаждался только своим первым онанизмом в двенадцать.       От скуки начал теребить длинные волосы, а потом, устав делать и это — тупо смотреть в потолок, позволяя дикторскому языку залезть мне глубоко в уши, вплоть до самого мозга — чтобы слизать всё серое вещество, разумеется. Было приятно, ничего не скажешь, только накой мне это нужно?.. Я встал, чтобы размять затёкшие ноги, похрустел пальцами, потянулся, пошарился меж диванов, стульев и столов в гостинной, в поисках чего-нибудь интересного, но ничего, очевидно, не нашлось. Только помятая пачка Парламента, с помятой сигаретой внутри. Что ж, мне тут делать больше нечего, к чёрту эту унылость, на улице безоблачно, солнышко, радоваться надо, слышите?       Быстро накинув верхнюю одежду, я, с засунутой в рот сигаретой, вышел на кухню, откуда успешно позаимствовал зажигалку. Взяв с пола сумку со всем заранее заготовленным и, спешно накинув на левое плечо, я отворил толстую, стальную дверь в сени, где стоял Гоша.       — О, я как раз к тебе хотел идти. Это, мы можем ехать.       — Отлично. Иди пока что, а я пока покурю. И, это, — я снял сумку и передал в руки, — положи на заднее сидение.       — О'кей, как скажешь...       Он вышел на крыльцо и уж собирался спуститься, как тут, я его окликнул:       — Гош!       — Чё? — сказал он, посмотрев на меня.       — Хуй в очо.       Он — дальше, вниз по ступенькам, тихо матеря меня, а я в это время — заливаюсь громким хохотом, ору, буквально, на всю ивановскую.       — Чего смеёшься? — спросила сестра, закрывающая подвальную дверь и собиравшаяся подниматься наверх.       — Ничего, — слукавил я, — просто подшутил.       Выйдя на улицу, я оценил приблизительную температуру, взглянув на уличный термометр: минус двадцать. Свистнув, я приложил ладони ко рту, и, чиркнув кремнём, зажёг от небольшого столбика огня сигарету, затем захлопнув крышку. Благоговейный мусорный дым распространился вокруг меня, окунулся в мои лёгкие, ударив дозой никотина прямо по мозгу. На морозе трудилось человек шесть: Вова, Лена, Ольга, Гена, Лёша и Макс — расчищали дорогу и готовились к грядущему бурану, о котором я услышал из гробового ящика. Взглянув на небо, я понял, как же ошибался, назвав его «безоблачным» — ага. Там, вдалеке, в сторону Москвы, виднелся огромный воздушный замок фиолетового окраса, который медленно шёл прямо на нас. Светило постепенно шло на поклон Земле, смачивая краски будней красивым закатом.       Где-то вдалеке зазвонили колокола, и я рефлекторно перекрестился — даже несмотря на то, что крестик не ношу в последнее время (сдал в ломбард).       Стоило побыстрей убраться отсюда, потому что через час, может быть, два — весь этот снежный кутёж окажется над нашими головами, осыпав всех чёрным снегом, и не очень хотелось попасть под него — потому что ещё сутки сугробы в темноте едва видно светятся. Гораздо лучше спрятаться в недрах Города. Так что, быстро докурив сигарету, я выкинул её в пакет с мусором, который мы по пути хотели выкинуть. Как раз забрал его, прошёл мимо сломанной качели через бордовую железную дверь в гараж из кирпича, после чего уложил пакет в багажник, а сам — на переднее.       Над бардачком к серому пупырчатому пластику было приклеено три деревянные иконки. Выхлопная труба изрыгала вонючий неброский дымок, мотор гудел. Машина дёрнулась — сначала выехала задом из гаража, а затем, выехав на сельскую дорогу, медленно поплыла в сторону железнодорожной станции. Не знаю, на что я вообще рассчитывал, когда просил брата подвезти — естественно, никто ничего не чистил, в результате чего вместо снега мы получили слоёный пирог из каменного наста и какой-то рыхлой серой кашицы, в которой, кажется, вязло всё, что угодно. Зимнее болото.       Наверное, если бы у нас не было джипа, мы бы и вовсе не могли бы никуда выехать, но чувство всепроникающего рентгеновского луча déjà vu никак не отпускал: мимо глаз проплывали образы африканского сафари, которым я, также на пару с Гошей, отметил своё летнее день рождение. Тогда мы арендовали почти такой же джип, с открытой крышей, и решились сами проехаться по тем местам, раньше считавшихся дикими. Нынче там сплошная стройка, карьеры и заводы — и по пути, сквозь плавящую, кажется, металл, жару, мы скользили, как на масле, машина была будто игрушечная, а сам рельеф был как одна сплошная нереальность; среди этого ландшафта, под одиноким деревцем акации, мы встретили одну дохнущую зебру. Больше ничего там не было, и нам с внутренним горем пришлось вернуться домой, по факту ни с чем. Фотографий не было совершенно, что очень сильно огорчило брата.       Тут почти также — кругом одни здания, лес антенн, кирпичных дымоходов и спутниковых тарелок (среди которых, быть может, затерялась и ФСБшная), жизнь кипела, но в своих строго ограниченных пределах, квадратах — на своих участках. Мы проехались по удивительно чистому голубому льду — большой луже, что меня сильно удивило, так как чистой воды здесь не было давненько. У каждого есть глубокая скважина, но вода — сплошь ржавая, и это типично для всего Юга, Юго-Востока Московской Области. Возле ворот я выпрыгнул из машины, выкинув мусор, после чего вновь сел на своё место. Дальше, через дорогу, можно было выехать на нужное нам шоссе.       Поскольку «урбанизация» достигла даже самых отдалённых уголков нашего необъятного серого шарика, мы должны жить лучше, но снегоуборочные машины всё равно появляются только на магистралях. Читатель, искушённый жизнью в солнечном пригороде, быть может, агломерации, не поймёт описанных мною постапокалиптичных видов, когда сами небеса обрушиваются на тебя, давя своим нерадостным свинцом. Но, к счастью, в тот момент нам слева подмигивали сквозь высокие, стройные ели блики остатков солнечного света. Кровавая заря заката ширилась прямо на глазах, предоставляя дальнейшую жизнь страстям тьмы.       Тени автомобилей расплывались по дороге, как топлёное масло по треснувшему хлебу, и вся гудящая колонна стояла на месте. Я нервно взглянул на приборную панель, спрятанную за пупырчатым рулём — часы показывали, что нужный мне поезд прибудет уже совсем скоро, в то время как мы еле-еле выехали на саму трассу. Мне всегда было не очень ясно, отчего люди так рвутся в Город, при всех его очевидных минусах, и при всех очевидных плюсах жить загородом, почему именно с ним желают слиться толпы капиталистических паломников?       Вероятно, ответ кроется именно в предпоследнем слове. Сосредоточение всех жизненно важных для страны корпораций, обилие товаров любого уровня: от откровенного нелегала с чёрного рынка до исключительно высокотехнологичных девайсов прямо с лаборатории, на заказ. Здесь бытие каким-то неведомым для меня образом выливалось в страдание, а не простое сухое существование, краску которому придаёт лишь сам человек, но никак не место его обитания.       Время поджимало, колоннада реальности из живых муравьёв никуда не собиралась спешить, в отличие от меня, поэтому моё решение было простое: быстро попрощавшись с братом, я открыл дверь и вышел, направившись прочь от смердящего ряда, углубившись в обочину зловонных канав, заполненных нечистотами. Мне не привыкать — уже сказано ранее. Только в таком, по-настоящему нереальном поступке и проявляются основные пороки человека (а таковые у него точно имеются, ведь все Святые давно уже продали душу), и когда я уже дошёл до нужной мне станции, я обратил внимание на одну интересную деталь: окопы экологической войны уходили куда-то далеко в леса, поля и, теоретически, впадали в местные реки, и далее по экосистеме. На какой-то момент мою голову заняла мысль о том, что мы все пьём одно и то же говно, которое сами же и производим.       Но часики тикали. Развивать тему было некогда. Поэтому я ускоренным шагом миновал кассу, непостроенную станцию (её должны были открыть ещё год назад, но...), строительный мусор и парочку дворняг. Снег, притоптанный к временной деревянной платформе множеством двуногих, громко хрустел. Где-то из-за горизонта показалась сизая змея, нервно извивающаяся и неровно приближающаяся к нам, протяжно скуля и завывая на протяжении своего жизненного пути — временная остановка сердца, открытие альвеол (хотя, я был это назвал сфинктерами), выпуск наружу множество молекул CO2, или же людей (по аналогии со сфинктером, можете догадаться, с чем ещё можно их сравнить), а затем — поступление свежих (или не очень) частиц кислорода внутрь, в числе которых был и я.       Двери закрылись, гласил диктор. Вездесущие граффити и тэги на стёклах, бесконечное количество одинаковых масок, делающих всех похожими друг на друга, как две капли воды. Из неотличимого, но безопасного, я выбрал полный антоним, исключительный протест, потому и тканевой синевы на мне не было. Присев в углу вагона, напротив бомжа, я уткнулся в бумажную версию «Generation "П"». А дальше — тьма беспросветного знания. Моя следующая остановка...

Две истории

Если твоя кровля протекла Этой едкой кровью бытия Это значит ты дома Это навсегда с тобой как плоть и край Если твоя кровля протекла Этой едкой кровью бытия Это значит ты дома Это значит ты дома       Я поднял голову где-то на задворках Города. Выцвевшие от солнца зелёные надземные переходы станции Люберцы-I были местами побиты, местами исписаны, и вид их удручал любого жителя близлежащих старых советских «свечек», стоявших в рядок за бетонным покосившемся забором. На правой стороне был оборудован обширный пищевой и вещевой рынок. Неожиданно, я обнаружил, что вокруг меня слишком много людей, и даже бездомный куда-то пропал, и лампы уже давно зажжены, и буря почти над нами, окрашивая всё в неестественно мрачный тон. На душе почему-то заскребли кошки — не то от воспоминаний о прошлом, легко навеиваемых этим угрюмым видом жалкого оранжевого света из окон квартир, не то от осознания того, что во время нашей поездки может случиться, буквально, всё, что угодно. Мы покидали юрисдикцию власти людей, входя в неведомую зону вампиров.       Мы приехали к остановке на автомобиле и встали на стоянке, предварительно взяв билет из автомата. У нас есть один бесплатный час, и мы должны уложиться, как обычно — закупить картошку, мясо, остальные овощи... к тому же, по случаю приближающегося дня рождения в наш список также вошли парочку поддонов с ягодами. Вальяжно открыв дверь, сначала вышел из машины я, подняв голову и улыбнувшись Солнцу, затемнённому чёрными очками на моих глазах, а затем — мать. Время уже шло, но торопиться совершенно не хотелось — голубое небо без единого облачка вторило счастье, и улыбка сама вырисовывалась яркой линией на лицах проходящих. Хотя ничего особенного не произошло — но зачем чему-то вообще происходить? Нужно радоваться каждому дню.       Состав внезапно дёрнулся, но битком стоящие люди даже и не подумали куда-либо падать, словно разрывая шаблон стандартных законов физики, окончательно убеждая любого в том, что Москва и вправду имеет какую-то мистическую силу, заключённую в рубиновых звёздах Кремля, его красных коврах, странных закоулках. Мы поехали вперёд с неожиданной скоростью, мотор заурчал и загудел с новой силой, в воздухе повисло чувство жжение около груди, похожее на инфаркт. А всё из-за того, что мы въехали в зону шторма.       Ежеминутно, слева гудели бесконечные составы, забитые людьми или полезными ископаемыми, почти все из них шли в Москву и лишь часть — в Область. Мы пробирались в эти рукотворные джунгли всё интенсивнее с каждой минутой, тут и там из бетонной земли росли палаточные деревья, заполненные разным съестным. Ноги сами выполняли привычный маршрут следования, и лишь громкий гул проезжающего электровоза привёл меня в чувства — я почувствовал, что мою руку режет пластик пакета. Я как-то незаметно для себя же оброс килограммами всякого, и прямо сейчас мы шли к нашему стальному коню, чтобы сбросить груз и отправиться назад, в самое пекло. Дышать там было почти невозможно. Но разве это преграда?       За окном было не видно почти ничего — только бесконечный кутёж вездесущих снежинок, едва различимые светочи автомобильных фар, и больше ничего. Исчез привычный ландшафт муравейника, с его причудливой архитектурой, выраженной в смешении нового и старого, исчезли столбы дыма ТЭЦ, не стало более реальности за гранью деревянного окна маленького поезда. Иногда мимо проносились и другие электрички, едущие прочь от климатического безумия.       Невесёлые на вид дома под влиянием этого дня были какими-то особенными. Хлопок багажника стал финальным триггером, что ознаменовал конец этой нелёгкой миссии. Теперь осталось доехать до дома, где ждёт голодная семья, там продукты быстро разнесут братья, сёстры что-нибудь сварганят, чтобы желудок не урчал, а затем... безмятежность. Полный отдых. Никаких домашних заданий, никаких учебников за восьмой класс, никакой суеты серых дней. До них ещё далеко. Пока что нас встречает лишь жара, вода, голубое небо и «Пепси». Ещё раз, эти невесёлые бетонные коробки улыбались нам, чужим автомобилям, всем на свете, потому что этот день был особенный, да. Но таким было почти что всё лето.       Мы стали замедлять ход, когда я понял, что на улице, теоретически, любое существо, не имеющее бронезащитный костюм, не имело даже теоретических шансов выжить: движение прекратилось, и привычной станционной расстановки знаков, бегущих людей, вовсе не было видно. Двери открылись, занося внутрь вихри снега и ледяной ветер, открывая путь в бездомную тьму, в которую, однако, никто не ступил, но и из неё никто не вышел, что только подтверждало мою грустную мысль.       Гаркали птицы, странные двуногие создания шли по своим странным многоногим делам. С лба струился пот. К нагревшемуся от температуры стеклу невозможно было прикоснуться, так что окна были давно открыты, но это никак не улучшало ситуацию — нагретая светилом и выхлопными газами атмосфера создавала страшную мигрень, вызывая её одним лишь своим приторно-сладким, тошнотворным привкусом. Некрасовка и раньше не встречала нас шибко хорошими условиями, но теперь и вовсе решила поиздеваться над нами, устроив настоящую Африку. Правда, в несколько извращённом ключе, потому что в Африке я всегда мечтал побывать. Здесь я не мог находиться ни секундой больше.       И так остановка за остановкой — решительное ничего, выраженное в бесперспективном депрессивном. На моих глазах вырастали комья бурого, рыхлого пепла, на моих же глазах какие-то жалкие остатки техники пытались очистить хотя бы частично улицы от этой вездесущей грязи. Вновь погрузившись в книгу, я поднял голову уже на задворках вокзала — сначала мы проехали мост, а затем гигантскую арку. Переплетения труб и проводов окружили вагон, медленно проезжавшего к своему тупику. Сначала мы заехали в дезинфекционный шлюз, после которого неспеша поплелись дальше.       Ага, две минуты, тридцать семь секунд. Ровно столько понадобилось, чтобы весь хавчик, весь наш драгоценный багаж оказался в доме, в нормальных для него условиях. Я сразу же отсыпал из поддона тарелку с горкой клубники, вымыл на улице водой из-под крана, умылся и сам, смыв вонь Некрасовки. А затем — сидел, едва покачиваясь на скамейке-качалке, наблюдая за ровной тишиной скошенной травы на участке. Пахло очень приятно — нотки медовых, сладких: ещё цветущих цветов, аромат готовящегося сена, всё это действовало на меня похлеще любого дурмана.       После предсмертных конвульсий, змея издала финальный выдох, после чего умерла. Вероятно, снова на время — до следующего рейса в область. Моё паломничество в Город теперь официально началось — ведь я вылился вместе с толпой в самую гущу событий. Кто-то бегал из стороны в сторону с трясущимися руками и кипой рассыпающихся бумаг, на бегу вытирая пот с лба, кто-то мирно рубил тесаком только что поставленную порцию неликвида, чтобы превратить её в фастфуд первого класса, кто-то судорожно трясся при взгляде на чёрное от происходящего безумия окно — словом, здесь кипела жизнь во всех её проявлениях, и витал отчётливых запах смерти.       Сад уже давно отцвёл, готовя нам большой урожай яблок, груш и сливы. Что ж, говорили родители, в этом году будет много варенья, блинов, пирогов и торгов. Они плодоносят раз в два года, чтобы мы успели съесть весь урожай, никак не иначе. Улов предстоял поистине грандиозный, потому что с каждым годом наш небольшой палисадник мужал, рос и множился. Поэтому мы аккуратно следили со стороны, чтобы не случилось чего. Между тем уже давно прошёл полдень, и Солнце шло на закат, окрашивая крышу в приятный для глаза кроваво-розовый оттенок. Но никто не спешил домой — проклятые комары ещё не успели проснуться, поэтому мы наслаждались каждой минутой.       Это был Казанский, ныне Славянский вокзал, находящийся в черте центра Города. Отсюда до der Kreml было почти рукой подать. В моих планах было прогуляться по мрачным улицам и закоулкам этого муравейника, но сбыться им было не суждено. Я думал над дальнейшими действиями, пока проходил турникеты и шёл по переходу. Но теперь выход для меня был лишь один — подземка, чьи врата ярко сияли вдалеке, и куда так охотно сливался весь бурный поток людских тел. Кануть в бездну не отказался и я.       Стали появляться первые звёзды, стало видно наконец-то Луну. Спустя тысячу веков, не сбросив оков, всё же можно было ощутить сладость, эту приятную радость... стоял один из тех удивительных и упоительных российских вечеров, когда казалось, что всё можно побороть и жизнь твоя только в твоих руках, ни чьих больше. Воля была несгибаемой, сила была несоизмеримой ни с чем, в такие моменты душевного подъёма можно и вправду перевернуть пол мира. Но все стали потихоньку идти в дом. Я на некоторое время остался один, слушая зов сверчков, в далёкие дали сморчков...       «Что ж, следующая остановка — Александровский Сад», — подумал я.       «Как хорошо, что я живу!» — подумал я.

Панковская ржа

      В этой отвратительной тесноте, находясь внутри адской стальной повозки, поворачивающей с таким сильным скрежетом, что аж уши закладывает, я не выдержал этих потных тел, полных пороков, и закричал:       — Да чтоб вас всех черти переебали!       ТОЛЬКО. ТАК.       Ой, ну вы понимаете, все сразу же обратили на меня внимание, не снимали своих ранее неприкаянных взглядов, устремив их прямо в мои защищённые очи, сука, некоторые особо смелые даже хотели сумку потрогать! Впрочем, моё спокойствие нашло меня быстро, достаточно было лишь этому умнику вписать с пол оборота в рыло, чтобы все всё сразу поняли: я ёбнутый. О да, я шизанутый! Просто отмороженный! КАК ЖЕ Я. ВАС. НЕНАВИЖУ.       Я ехал чёрт знает куда, я даже не понял, на какую ветку я вообще сел, мне было уже просто поебать. Я намеревался ехать в самую отдалённую жопу, назад на окраину Города, лишь бы уйти подальше, подальше, от этих мерзких порочных свиней, я не хочу с ними рядом находиться... к счастью, я вовремя взял себя в руки, выпихнувшись на станции «Китай Город», поднимаясь по эскалаторному маршу прямо в самое пекло — на Поверхность. Никто не осмеливался, но я, как истинный безумец, нашёл свою отраду в мелких событиях Судьбы... эта метель явно не просто так снизошла на это порочное место, — думал я, — нет-нет.       Реальность рассыпалась на маленькие кубики, биты, когда дверь позади меня хлопнула, оставив одного с бушующей стихией. Впереди и позади, по всем сторонам, куда ни глянь — абсолютная чёрная пустота, липкая, как сахар, облепила меня, стараясь убить. Но я не из робкого десятка, медленно, но верно, шёл к своей цели — к переулку. Я находился в этом месте впервые, но яркий свет, будто маяк, притягивал меня, и я не был в силах противиться ему. Что-то там таилось, возможно, ящик водки? Или, быть может, несколько дорожек Благородного? Я бы не отказался ни от того, ни от другого.       Поскольку мне никто не указ, я печатаю исключительно тот материал, который посчитаю нужным. На этот раз я хотел написать о Городе, но в непривычных красках: показать, что то место, в котором все так привыкли жить, по сути, лишь матрица, иллюзия реальности, и я это давно знал, просто доказательств не было, теперь я же явственно ощущал, что всё, что мне нужно — здесь. Совсем рядом. И мне оставалось лишь немного продвинуться, и...       Тьма неожиданно стала ближе, гуще и... агрессивнее. Она наступала по всем фронтам, и я внезапно понял, что ничего не могу ей противопоставить. Что-то сначала прилетело в меня, как флешбек, а теперь я здесь — сижу один и рассуждаю о произошедшем ранее. Что было со мной? Кто я есть на самом деле? Я коматозник? Вечеринка с кокаином провалилась? Я не знал ни одного ответа на эти действительно важные вопросы, и проверить всё окружающее на реальность было невозможно. Я просто был.       Вспышки света иногда проясняли ум на несколько секунд, мне всё становилось ясно, никаких глупых вопросов более не возникало, более того, ответов становилось больше. Но это состояние быстро проходило, оставляя меня в очередной фазе амнезии, когда я ничего не помню, ничего не понимаю. Кажется, сейчас я собирался как раз перейти на очередную ступеньку пирамиды.       Это была очень странная пирамида, что-то из разряда племени Майя, или ацтеков. Очень много ступенек, по которым я взбирался почти весь день — на небосклоне Светило уже подходило к концу своего цикла, окрашивая всё в багровые тона. Только что для поднятия боевого духа и общей стимуляции организма я выпил мухоморный концентрат. Стало неимоверно легче, свет из вершины нисходил на мои пята всё отчётливее и отчётливее, и шкура, надетая на меня, начинала испаряться, равно как и краски, нанесённые на тело. И когда я преодолел последнюю ступень, прикоснувшись к белому шару, я...       — Ух ебать!       Я вскочил, очнулся, проснулся, это была старая кожаная кушетка из стоматологии, но вокруг была явно не лаборатория дантиста, это место было похоже на самую отвратительную парашу, которую только может представить ваш мозг. Надо мной склонялся самый настоящий, живой панк.       — Ха, мужик, ну ты выкидываешь приколы, порой. Живой ващще?       Он говорил с небольшой гнусавостью — героиновый наркоман. Его глаза были красные — он недавно нашёл почитать. Руки дрожали — догнался Благородным. Он немного шатался — он точно пропустил не один стаканчик. Я сразу понял — передо мной стоит не иначе, как Терминатор. Уважением проникся буквально в первые секунды, и буянить потому не стал. Однако просьба была.       — Живой. Мухоморы есть?       — Ну допустим. А те зачем?       — В реальность прийти надо. Дай одну шляпку, будь добор.       — Ха, ну тебе, как герою социалистического труда — ващще без проблем.       Заливаясь хохотом, он ушёл куда-то в тёмные дали, скрывшись за красным баннером «ЛЕНИН ВЕЛИКИЙ НАМ ПУТЬ ОЗАРИЛ». Про героя соц. труда я понял сразу — он явно обыскал мои вещи, где и нашёл ту самую карту, по которой я бесплатно езжу. Естественно, я её подделал.       Я огляделся. Я лежал в маленькой, тёмной коморке три на четыре метра, освещённые немощным светом одной лампочки, висевшей на проводе под потолком. Да и потолок-то был странный — отчётливо были видны стыки, швы, соединявшие бетонные плиты. Окон не было. Неужто под землёй? Тут и там висело какое-то выцветшее, обветшавшее тряпьё, советские плакаты и баннеры, на многочисленных полках — медальки, склянки со странными растворами и не менее понятными надписями, навроде «ДОСМ0Т ШИМ», одна из которых разбилась и на полу раскисла непонятная слизь. Из неосвещённого угла торчал какой-то старый славянский идол. Только сейчас я понял, что голова моя перевязана — на скорую, дрожащую руку, но вполне неплохо.       Где-то в коридоре тихо падали капельки воды на сырой пол. В стороне гудели поезда метро, оставляя за собой небольшую тряску в помещении. Тихо-тихо доносились отголоски громкой музыки. Что же произошло? Что-то или кто-то вырубило меня на улице, а данные социально безответственные граждане подобрали меня, с одними, только им известными, целями. Сколько прошло времени? Неизвестно. Неизвестно было даже то, выйду ли я отсюда живым, или полечу в Китай — на органы. Всё может быть, в этом странном, сумбурном месте, сумасбродном Городе.       Мысли прервал стук каблуков берц о бетон, а также хруст стекла под чьими-то ногами. Завеса приоткрылась, и первым, что я увидел стал неебически высокий русый ирокез этого Терминатора.       — Нашёл, из запасов старого урожая. Держи, психопат.       Я принял дар Богов в руки.       — Благодарю. Но почему психопат?       — А кто ж во время Выброса решится выйти-то на улицу? Только сумасшедший и пойдёт.       С этим было трудно поспорить. Я присел на кушетку, и попробовал на вкус принесённую пищу. Вполне, вполне! Сушёный, но отчётливо солоноватый, привкус леса, мха, земли и чего-то отвратительно горького — всё как обычно. Высушенная шляпка гриба, с её белыми точечками достаточно быстро пришлась по вкусу, я к ней привык, и стал жадно поедать. Она хрустела как огромная картофельная чипса, но эффект от неё был куда «прикольнее», что мне и требовалось для окончательного осознания, где я.       — Ну как? Теперь всё пучком?       Я, с набитым ртом, лишь энергично закивал, при этом закрыв глаза.       — Ха, ништя-я-як. Это мне и требовалось. А то начальство уже как раз заждалось. Тебя только и требуют.       Мне сразу не понравилась эта риторика, но разве у меня был выбор? В конце концов, кем бы ни было его «начальство», оно явно не дало мне сгинуть не за просто так. Кто-то от меня что-то хочет, что было удивительно. Впрочем, думать некогда, как и всегда в России.       — Веди, — отрезал я, встав.       Думаю, путь описывать будет нерезонно — уж слишком длинным он был. Но пару моментов всё же упомянуть стоит: во-первых, я насчитал неимоверное число вещей на советскую тематику: бюсты Ленина и Сталина, куча плакатов, погон, одежды и так далее. Дорога наша петляла от самодельных комнат для отдыха, подвалов хрущёвок и коллекторов, до совсем уж сюрреалистичных локаций: древних развалин времён Ивана Грозного, которые располагались между перегонами тоннелей метрополитена, бесконечных перипетий чёрных проводов, гроздей паутины. Много что прояснилось: эта метель — далеко не первая для Города, но первая для Области, и в отключке я пробыл почти что ровно сутки.       Место, куда я попал — вовсе не какая-нибудь секта, или сборище психов. Взбаламученная база, находящаяся прямо на виду у всех, это было пристанище для сильных мира сего. Нет, конечно, не для миллиардеров, не для такого уровня людей. Тут скорее были... психически одарённые, в лучшем смысле этого слова. Штаб этой организации, зовущей себя просто и лаконично «Дети Огня», оказался очень многоуровневым, это я понял, когда мы зашли в блестящие двери нового лифта, и кнопок было очень много. Мой проводник нажал самую нижнюю: тридцать два.       — Это просто какая-то фантасмагория — что ты мне здесь рассказываешь... — сказал я, потирая виски. — Сказка, адская химера моего разыгравшегося воображения, не более...       — Мы называем это проще: «Гостиница "Космос"».       — Мы на ВДНХ?       — Ха, нет, но ту мы построили как монумент в честь Её Величества. Жаль, что она пустует...       — Её Величества? — пропустил я остальную часть предложения. — Это кто?       — Те расскажут чуть позже. Я не имею права.       Двери открылись — нашему взору предстал огромный танцпол, устроенный в каких-то древних руинах. Он не пустовал, разноцветные огни его кубического пола были едва видны под натиском толпы, бушующих под энергичный хардкор, на сцене во всю бесновались артисты. Мы спустились по чугунной лестнице и прошли вбок, к полированной двери, с большой белой надписью: «STUFF ONLY», чтобы окунуться в ещё один лифт, «неприметно» стоящий в кладовке. На этот раз поездка была недолгой, слава Богу.       Теперь же мне предстал Зал Зеркал — как его назвал мой гид. Здесь, под надзором цветных неоновых ламп, в разных позах, будто фотомодели, стояли зеркала — среди которых уютно прятались клювы телекамер. Изображения меня же извивались во все стороны, ветвились корнями молодого дерева вглубь и ввысь — оттого стало мерзко. Мне, едва оперившемуся, было тяжко, но в то же время невероятно приятно здесь находиться — настолько отвратительно и притягательно одновременно было это место. Оно служило, — как объяснил панк, — для «отбраковки» неподготовленных людей, ещё не готовых к встрече с Советом — местными ворами в законе, — но именно местными, читатель, подчеркни это слово, — как я понял позже.       Мы прошли без проблем — то ли я такой идеальный, то ли этот экскурсовод помог. Так или иначе, за дверью стоял... да, лифт. На этот раз — последний, я это понял по тому, насколько он долго опускался.       — Щас отметину преодолеем, в сто метров, так что возьми, — он достал из кармана барбариску и протянул мне.       — Зачем это ещё?       — Чтоб уши не закладывало. Так что ешь.       Я взял конфету, развернул, и закинул в рот. Отлично, а куда фантик девать? Поскольку мне никто ничего не говорил, я тихо скомкал его и незаметно выкинул в угол. Любезничать тут со мной, по всей видимости, никто не собирался — будут судить по всей строгости закона, как же. Оставалось только понять, что с моим инвентарём. Покаместь мне ничего не объяснили, сослав всё на Начальство. Ну конечно, будто им есть дело до моих вещей! Скорей всего сошлют куда-нибудь ещё. Бюрократы, чтоб их...       И так, вот он я, стою, гол как сокол, шмотьё превратилось в тряпьё. Единственное, что остаётся ещё добавить, так это то, что я сосу в лифте.       И вот, под торжество безумного ничего, двери открылись вновь. Из помещения сразу же дунул холодный воздух, задувающий дальше костей, сразу в душу, а впереди — торжество минимализма. Бесконечно большой, длинный зал, покрытый материалом, почти стопроцентно поглощающего свет, так что мы вышли, по сути, в абсолютно тёмную бездну. По центру стоял широкий металлический стол, отполированный до зеркального блеска, возле него семь кожаных кресел, почти все поставлены друг напротив друга, в которых сидели неизвестные мне люди. Каждый из них был одет по-разному, но в то же время одинаково: дорогие меха, ткани, ювелирка. Их лица были скрыты за белыми фарфоровыми масками Anonymous.       — Здравствуй, Пироман, — спокойно поприветствовал, по всей видимости, главный. Маска искажала голос до неузнаваемости.       Он сидел величаво, будто на троне, на отшибе от остальных, от всего мира, в узком разрезе маски можно было увидеть лишь две чёрные точки, из бездны смотрящие на тебя. Честно говоря, не будь тем, кто я есть, я бы точно обосрался, но даже так — немножко я присцал, завидев такого персонажа. Вероятно, мёртвым холодом веяло именно от него.       Самое ироничное, что подле него, на столе, лежал бюст Троцкого, запечатлевший, видимо, последние секунды жизни покойного: в голове торчал ледоруб, кровь большими струями растекалась из расколотого черепа на скорчившееся в агонии боли лицо. И только лишь миг отделял бедного от мучительной желанной смерти.       — А вы здесь неплохо устроились! — заявил я. — Понты, древние развалины, славянофильство... меня аж тоска по прошлому взяла, чесслово.       — Ну, спасибо за комплимент. И правда, мы очень сильно старались, разукрашивая это древнее местечко. К нам приезжали даже дизайнеры с пустошей Дальнего Востока, знаешь ли. Vantablack этот из-за границы везли...       — И всё это ради того, чтобы просто соответствовать выдуманной даже не вами эстетике? — спросил я. — Вы, ребята, подошли к вопросу самореализации основательно...       — Главное, что мы любим здесь находиться. Хозяин-барин, так?       — Вне всяких сомнений. И всё же, зачем я здесь?       — Всё просто: ты понадобился нашей Королеве.       — Королеве, значит?       Я огляделся: нет, никаких дополнительных мест здесь не было видно, следовательно, с их госпожой мне повидаться не суждено, что я расцениваю как положительный знак.       — Мать — сыра земля требовала тебя достаточно долго, огненосец. Мы работаем во славу Её, и ныне и присно, и во веки веков...       — ... аминь, — добавил я, не забыв перекреститься. Всё это больше походило на какой-то фарс, спектакль.       — Неясным нам образом, но ты способен установить лик наших врагов, докучающих нам с незапамятных времён... было такое поверье, которое, впрочем, ты навряд ли захочешь слушать.       — Совершенно точно.       — В общем и целом, если сократить всё до максимума... ты должен найти плохишей. В целом, как и всегда, судя по твоим статьям...       И вот тут-то запахло жаренным.       В буквальном смысле. Неясно откуда, свет выключился, потянуло палённой проводкой, а в зал залетел целый спецотряд с пушками наперевес.       Я даже обосраться не успел.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты