Феникс, возрождённый из пепла

Вода от жары никак не помогала, кондиционеров не было, а из окна доносились лишь жаркие порывы ветра, которые только обжигали и так разгоряченное тело. У парней были открыты окна в обоих комнатах, но все равно хотелось невыносимо пить. И Федор, и Васька, и Афоня уже наплевали на правила приличия и какой-то этикет и просто расхаживали по комнате в одних трусах. — Может всё-таки попробуем пробраться в школу? Там и кондюки есть, и, может, даже куллеры. - сухим и еле двигающимся языком сказал Фёдор — Ты идиот?! Нас же на мясо порубят. Ты совсем забыл, где мы учимся и живём? Шаг влево, шаг вправо - расстрел. Нас же легко могут спалить по камерам — Ебал я эти ваши камеры, - в своей обыкновенной манере ответил Васька Вяземскому. — Нехуй детишек без воды в такую жару держать! Как в концлагере каком-то, ей богу! —Мы будем работать в мафии и должны выдерживать и не такие пытки - парировал Афоня, он был единственный против этой затеи. — И что? Может я сбегу оттуда, так зачем мне вот такое?!......А вообще давайте договоримся так, что если нас поймают, то всю вину беру на себя я - ответил ему Вася. — Эй, а ты не думаешь, что слишком много на себя берёшь? Давайте сделаем так, чтобы не перекладывать друг на друга, и все пизды поровну получат - попытался воззвать в адекватному мышлению Фёдор, но толку от этого никакого не было. — Мне нравится идея Васьки. Так и сделаем! — Ты, что совсем что ли?! То есть ты у нас один останешься целый и невидимый с водой, а Ваське отдуваться. Нет, так дело не пойдёт. Либо мы все берём вину на себя и в итоге хоть чуть-чуть отдыхаем в нормальном помещении, либо мы вдвоем с Васькой идём туда, а ты останешься тут дальше жариться. Лицо Афони приняло необычное для него выражение тяжёлого мыслительного процесса, он пытался выбрать лазейку для себя, но даже скажи он сейчас самую банальную фразу: «Мы же друзья, надо помогать друг другу», то он просто сам себе стал бы перечить, и поэтому оставалось одно: — Хрен с вами, пошлите. На улице была непроглядная тьма и, как всегда, - никакого ветра. Но благодаря тому, что светила луна, можно было хоть как-то ориентироваться в пространстве без фонарей. С божьей помощью и кучей ругательств шёпотом, парни добрались до входа. Конечно же они наплевали на то, что здесь везде понаставлены камеры, и их легко могут спалить. Хотелось просто переночевать где-нибудь в туалете или в столовой, там, где будет прохлада. Но вот только какую цену они заплатят за такую, казалось бы небольшую шалость. Фёдор первым отворил дверь и, озираясь, прошел в коридор. Из всех друзей он был единственным, кто хоть раз бывал в школе, поэтому хотя бы немного разбирался в этих бесконечных коридорах и пыточных подвалах. Все словно мыши шли за Федей, который направлял их в столовую. Там по его прогнозу не должно было быть поваров, как минимум до часов шести. А дальше они запасутся водой, встав по будильнику, и направятся обратно в корпус. Сначала парни под предводительством Федора шли по коридору. Стояла тишина, но в ней даже шарканье ног товарищей казалось взрывом. Надо было завернуть за угол и потом подняться на второй этаж. Как же рискованно идти по открытой местности, они чувствовали себя маленькими животинками, которые пытались перегнать стадо из одного места в другое, но перед тем, как зайти в безопасную зону, им приходилось пройти по полю, где в любом углу может затаиться хищник. Темнота как будто таила в себе его, везде : по углам, на стене, этот неозвученный страх был в душе каждого, кто шёл по этим коридорам, и эта школа никогда не станет уютной для тех, кто учится здесь, ни ночью, ни днём. Она загубит всё хорошее, что когда-либо было в этих детях, а потом будет бесконечно долго ломать их. Наверное, это одно из самых ужасных моральных проявлений насилия и жестокости. И этим ужасом во плоти являлся Иван Грозный. Парни завернули за угол, а напряжение всё наростало, никто не смел и слова сказать или лишний раз даже просто вздохнуть. Вот они идут по коридору, лишь слегка освещенному луной, которая была их единственный спутником и светилом. Никто не ходил в такое время, кроме трёх "самоубийц", и это было им на руку. Вот уже и лестница, а дальше наконец-то та заветная дверь. Тихо, стараясь не разбудить никого, Васька, Фёдор и Афоня ступали по ступенькам и те, к счастью, не скрипели в новой школе. Завернув за угол, они, к счастью, никого не увидели и спокойно зашли в столовую. Парни тихо закрыли за собой дверь и сползли по стенке, буквально растекаясь по холодному полу. Как же было хорошо и приятно! Свет включать не хотелось и было слишком рискованно, ведь тогда их будет ещё легче засечь. — Давайте сейчас ляжем спать где-нибудь, а на утро я поставлю тихий будильник - шёпотом произнес Васька. — Хорошо - промямлили Афоня с Федей. Они уже валились с ног от количества пережитого и того, что воды в их организме было ничтожно мало. Парни как можно тише включили воду, напились и улеглись кто где : Фёдор - на диванчик на кухне, Васька прямо на полу, а Афоня на скамейке. Все кроме Федора находились в одной комнате, лишь он лежал в каком-то кабинете. Они не выходили далеко за пределы кухни, но всё равно было страшно. Связывала Федора и остальных открытая дверь из кабинета в кухню. Зачем такая роскошная комната в школьной столовой? Мдаа, это тот вопрос, на который ответ будет предельно ясен лишь при свете дня и со светлой головой, а проснувшись ты поймёшь, какими глупыми были твои мысли и как ты сразу об этом не догадался. А пока все друзья наслаждались долгожданной прохладой и не длинным, но приятным сном, окутывающим всю школу.

***

Тихая трель будильника раздалась в предрассветной тишине. Еле-еле поднявшись, Васька соизволил выключить его как можно быстрее. Вроде бы никто ничего не слышал. Что же, это радовало. Время будить товарищей. Он сначала растолкал недовольного Ваську, а потом зашагал в тот кабинет, где ночевал Федька. Дверь была закрыта. Странно, ведь он точно помнил, что она была открыта. Хотя мало ли, вдруг Фёдор её закрыл из-за того, что кто-то храпел. Эта идея была самой абсурдной, но в неё хотелось верить, когда он подошёл вплотную к двери, когда коснулся её ручки, когда отворил её и даже когда зайдя в комнату обнаружил там не только Басманова, но и вместе с ним Грозного, смотрящего в упор на Грязного. Фёдор сидел на диване с широко распахнутыми глазами, а во рту находился кляп из какой-то тряпки. В это время Иван находился сзади него и сидел на стуле за столом. Лицо босса было непроницаемо, но по глазам ясно читалась вся его злость. «Не думал я, что в день, когда я скажу о преступлениях и наказаниях за них, то все рванут нарушать комендантский час, рискованные ребята. Такие меня бесят.» Живот Афони скрутило, а ноги, казалось, сейчас подкосятся, и он упадёт. Это будет уже третья оплошность перед боссом в этой школе. Сейчас мысль о том, что их будут пытать отошла на второй план, пугало больше всего не то, что произойдет позже, а то, как смотрит на тебя он. Тело отказывалось двигаться, а в голове беспорядочно мешались самые разные и бессмысленные здесь отмазки. Правда, можно было спросить: «Что же такого в том, что они пришли на кухню и тут уснули?» Но к сожалению загвостка была в другом - комендантский час. Он начинался после десяти вечера, как и у всех нормальных людей, а потому за его нарушение следовало наказание. Из-за двери показался заспанный Васька, но всю его сонливость мигом сдуло, как только он увидел сцену, проходящую, как оказалось, в кабинете заведующего питанием в школе. Грубо говоря - шеф повар. Парень остановился в дверном проёме прямо рядом с Афоней, слегка приоткрыв рот. Они, конечно, предугадывали такое развитие событий, но чтобы настолько облажаться, когда всё уже осталось позади, и надо было только уйти в общежитие. Это надо иметь природный талант. Талант - искать приключения на пятую точку и не уметь оттуда выходить сухим. Эх, надо будет научиться этому, а то без такого умения выжить в этой школе и в мафии просто невозможно. Грозный с таким же тяжёлым взглядом встал из-за стола и направился к двум стоящим парням. Он был немноголословен и лишь произнес: — Идите за мной и не думайте сбежать. Все, в том числе и Фёдор, встали и направились за боссом. К слову кляп уже вынули из рта Басманова, но смысла не было в нём, ведь парень всё равно был нем, как рыба. Громкими шагами и тяжёлой поступью, нарушители шли под предводительством Ивана в подвал. Сердце глухо стучало где-то в пятках, а уши закладывало. Было ощущение, что он ничего не слышит. Всё. Жизнь на этом не заканчивалась, но как же хотелось убежать, скрыться от этого садистского ублюдка, который занимается всем этим ради удовольствия и поддержания дисциплины. Надо было сказать хоть что-то в свое оправдание, иначе их так и запытают и запомнят безвольными, не умеющими говорить куколками. Парней уже завели в одну клетку, она была не особо тесной, относительно новой, но всё равно стены давили морально. Ни у кого из них не было боязни замкнутых пространств, но сейчас она вполне могла появиться, хотя они всего лишь за решеткой, а не полностью закрыты в комнате с Грозным. Всё же пугало больше всего отсутствие окон и большое количество разнообразных инструментов, по факту нужных для хирургических операций, но тут операцию тебе будут делать без анастезии. Парни, покорно склонив голову, зашли и, слегка оглядевшись, остановились, так как боялись ещё раз потревожить Ивана. Тот же в это время закрыл решетку на ключ и произнес властным тоном: — Сейчас вы прекрасно видите, какие инструменты лежат на столе, но я не безумец, который захочет лишаться стольких учеников сразу, и держу свое слово, а потому я использую их лишь только после вашей следующей оплошности. Глаза мужчины сверкали в темноте пыточной, а зверская улыбка, или, скорее, оскал противоречил всем словам сказанным ранее. От его взгляда кровь стыла в жилах и, казалось, он мог заморозить даже ад. Но вот только зачем самому сатане морозить своё пристанище? Может быть для создания более изощрённых пыток? Иван подозвал к себе двух подчинённых, которые до этого стояли за решеткой, и приказал им приковать нарушителей к наручникам. Теперь их руки висели над головой, а потом, когда приковали и ноги, то им было возможно пошевелить лишь головой. Было чувство, будто они заперты в клетке, а всё нутро скручивало от одного взгляда на приборы, лежащие на столе. Иван взял с него один хлыст и с жуткой улыбкой, обнажая острые зубы, резко ударил им Федора по рукам, подвешенным в наручниках. Это не было неожиданно, даже почти не больно, но она приходила потом. Спустя время. Возможно ему потом будет тяжело писа́ть, хотя даже сейчас руки уже начинали зудеть, а на них появлялось всё больше полос, а глаза начинали слезиться. Но нельзя. Нельзя показать слабость. Это непозволительно! Черт, слишком больно, пелена слез застилала глаза, от чего были изредка слышны лишь свисты от взмаха плётки. Но наконец всё прекратилось. Это было, как проблеск света в бесконечной боли и бессмысленной агонии в гиене огненной. Наручники ослабли и на подкосившихся ногах Фёдор упал на колени. Руки дрожали от слишком непривычной для них боли и казалось бы - как к такому можно привыкнуть? Но суицидники же ведь привыкают. Басманов терял связь с реальностью, а из ран на руках алыми каплями стекала кровь на старый и грязный пол. Последним его воспоминанием было, то как он поднял голову и увидел над собой его безумный взгляд и взвившийся вверх хлыст. В дальше лишь темнота.