Подчиниться шепоту

Чимин разрешает Юнги один раз подняться на чердак. Точнее, не разрешает, а предлагает сам. Смущенный и неловкий, сложивший руки перед собой и корябающий пальцы: — Хочешь взглянуть? — спрашивает. Юнги, естественно, хочет, поэтому отодвигает ноутбук и поднимается из кресла. Эти дни он проводит в своем кабинете, потому что работа переходит на дом вся и сидеть с ней на кухне не имеет смысла. В спальне тоже. Юнги просыпается по будильнику, как в обычные будни. Берет дебильного Блоху на руки, сажает на свое плечо и идет пить кофе. Блоха ест, как и Юнги, с островка и даже из тарелки. Он еще довольно мал, а Чимин выбрал слишком глубокие миски. Блохе, во-первых, неудобно, во-вторых, он вечно пачкается. Поэтому он теперь как самый настоящий член семьи. Правда, пару раз выхвативший по ушам, когда пытался сунуться в чужую тарелку. У Блохи свой корм, пока еще влажный паштет, потому что с сухим он не справляется. Ветеринар сказал, что домашним кормить не стоит, и тем более давать что попало без разбора. Чимин все еще Блоху любит, поэтому Блоха не должен сдохнуть от какого-нибудь заворота кишок или панкреатита. После кофе и завтрака Юнги уходит в свой кабинет опять с Блохой, чтоб тот не орал в коридоре, и сидит там до обеда, снова ест и снова работает. Все как обычно, все как всегда, просто ехать никуда не надо. Сейчас три часа дня, и Чимин отвлекает его, приглашая за собой. Юнги идет хвостом. Через мгновение за ними пристраивается Блоха. Ему тоже надо, но Юнги не пускает, закрывая в спальне. Один раз покажешь, что в доме есть чердак, и Блоха будет орать не своим голосом, чтобы его туда во чтобы то ни стало пустили. Юнги не пустит. Там Кармона. Он и так забирал ее в свою спальню, чтобы поливать, но в первый же день Блоха насрал в горшок. Маленький гондон. Пришлось вернуть бонсай на место и просить Чимина ухаживать. Чимин ухаживает, ему это, кажется, даже нравится. Кармона все так же цветет и выглядит здоровой. Юнги поднимается наверх вслед за Чимином. Осматривается и улыбается. Узкая кровать не тронута, только сдернуто покрывало. Оно скручено толстой колбаской и уложено полукругом под окном, оба конца прислонены к стене — служит небольшой оградой. А внутри еще вещи, они застилают собой пол полностью. Некоторые расправлены, некоторые скручены так же, как покрывало, и подпихнуты к нему поближе, утолщая стенки. Некоторые сложены в каком-то хаотичном порядке. Что-то пополам, что-то вчетверо, что-то по диагонали. Некоторые и вовсе представляют собой какие-то забавные фигуры. А еще… Еще часть одежды разбросана по комнате. Футболка разложена прямо посреди кровати. Пиджак повешен на ее изножье. Что-то забавными комочками раскидано по полу. Юнги быстро смекает, что гнездо здесь все, а под окном его сердце. Чимин берет Юнги за руку и подводит ближе. Оставляет у «бортика», а сам переступает его и усаживается внутри, потом ложится, скручиваясь клубком. Потирается щекой о ткань, переворачивается на спину, елозит затылком, снова ложится на бочок, подтягивает колени к груди. Он как кот, крутится в своей любимой лежанке. Красуется и подставляет животик, чтобы почесали. Юнги опускается садясь на пол рядышком и, протянув руку, гладит Чимина по плечу. Он подвигается ближе, ложится щечкой на бортик, поближе к Юнги. Подставляет голову и… улыбается, когда Юнги закапывается пальцами в его волосы. Абсолютно ручной. Ластится, действительно, как котенок. А потом вдруг подскакивает и выбирается из гнезда, толкает в него Юнги. Толкает настойчиво, с силой. Заставляет в нем улечься. Давит ладошкой на голову, чтобы Юнги распластался по дну гнезда. И только спустя пару мгновений Юнги понимает, что Чимин привел его не просто так. А потому что вещи начали терять его аромат… Чимин не котенок, он маленькая, хитрая лиса. Но Юнги все равно нравится.

***

Аромат ландышей пропитывает весь дом, он и так парил повсюду невесомой вуалью, окутывая и укрывая, а теперь будто стал тяжелее и осел. Куда бы Юнги ни пошел, ему везде пахнет. В каждой комнате, в каждом углу. А Чимин становится более дерганым. Когда он спускается с чердака, то начинает сразу принюхиваться. Феромон Ёнсона его однозначно пугает. Камилы раздражает. А Юнги… К Юнги Чимин жмется. Жмется неосознанно, а когда понимает, отскакивает, а потом снова жмется. Гнездо Чимина все в запахе Юнги, оно успокаивает, там Чимину спокойно. А рядом с Юнги — нет. Не так. Не настолько. Чимин берет Блоху на руки каждый раз, прижимает его к груди. Тычется носом в его макушку. Блоха пахнет кошачьим шампунем и самим собой. У него нет никакого феромона, но Чимин все равно вдыхает и прижимает его к себе. Как барьер, как защиту. Он очевидно не готов к предстоящей течке, и Юнги это видит. Ко всему прочему, это всего вторая течка в его жизни, да еще и после огромного промежутка. Чимин много лет сидел на блокаторах. На блокаторах разных. Никто не подбирал ему индивидуальные таблетки, никто не водил его к врачу, чтобы выписать подходящие. Какие ему покупали, те он и принимал. Юнги получил результаты его анализов. И в целом Чимин здоров, но гормональный фон не в порядке. Как пройдет эта течка, неизвестно. Может быть, все будет гладко и часть проблем решится автоматически, может быть, она будет очень болезненной, а может идти с перебоями. Делая еще хуже, выматывая и вредя организму в целом. Провести ее с альфой было бы не лишним, но Юнги понимает, что Чимин не доверяет ему, он не открыт и он не готов. И разум его на время может затуманиться, организм может затребовать свое, но полного расслабления и удовлетворения не последует. А скорее наоборот. Но также Юнги прекрасно понимает, что сдержать себя не сможет. Однажды он проводил течку с одним омегой. Это было хорошо. Никаких граней, никаких стопов, одно сплошное желание, одна дикая страсть. Однако тогда Юнги мог остановиться. И он останавливался. Оставлял омегу одного на несколько часов, распахивая окна, чтобы проветрить спальню. Чтобы тот не захлебнулся в бескрайнем море. А вот с Чимином… Чимин как навязчивая идея. Как мигающий маяк в шторм. Юнги тянет к нему, Юнги влечет, и он просто не понимает, как сказать себе нет. Поэтому решает облегчить жизнь им обоим. — Зайка, я хочу оформить тебя в больницу. — Что, зачем? Чимин резко подскакивает. Отрывает щеку от столешницы. Он пару минут полулежал, прижавшись к ней и наблюдал, как Блоха хомячит свой паштет. — На время течки. Там будет врач и мед.персонал. Они будут наблюдать за твоим состоянием. В случае чего помогут. Поухаживают. Чтобы все прошло хорошо после такого долгого употребления блокаторов. — Я не хочу. Я останусь здесь. — Зайка, здесь я. Чимин смотрит на Юнги. Он прекрасно понимает, о чем речь. Он прекрасно понимает, чем все обернется. Но приподнимает свой подбородок и одну бровь вместе с ним. Спрашивает с вызовом: — А ты что, животное? Будешь, как псина, носиться за течной сукой с одним лишь желанием ткнуться ей под хвост? — Грубо, но да. Юнги не юлит, не бьет себя кулаком в грудь, не хвастается силой воли и выдержкой, он смотрит правде в глаза. Смотрит в глаза Чимину. Тот мгновенно сдувается. Отводит взгляд и наблюдает, как Блоха сидит у пустой тарелки и умывается, облизывает лапку, затем водит ей по моське. — Что, опять зубы с мылом чистить? — спрашивает кисло Чимин, переводя тему. — Спишем это на твою эмоциональность из-за гормонов. Чимин кивает, съеживается. Спрашивает: — А если я буду в эти дни на чердаке? И не буду выходить, совсем? — А есть? Пить? А в туалет ходить? — Возьму закуски, воду и ведро. Юнги качает головой. — Это абсурд. И я бы побыл рыцарем и уехал бы из собственного дома на время. Но сейчас это угрожает моей жизни. — Поэтому ты работаешь из дома? — Да. — И Ёнсон все никак не уйдет тоже поэтому? — Да. Чимин вздыхает. Вздыхает тяжело, но не смиренно. Он жмет плечами и отворачивается. Будто говорит, что это не его проблема. Это проблема Юнги. — Я не поеду в больницу. Не останусь там с чужими людьми. Неважно, сколько прошло лет, но свою первую течку я прекрасно помню. Чимин передергивается. Поджимает губы. Видимо, не самое счастливое воспоминание в его жизни. Он начинает тяжелее дышать. Прикрывает глаза ненадолго, а после распахивает их и устремляет уверенный взгляд на Юнги. — И лучше… — он делает глубокий вдох и выдох. — Лучше я проведу ее с… с тобой, чем среди незнакомых людей. И неважно, кто они. Хоть врачи, хоть монахи, хоть евнухи. Потому что я знаю, что ты хочешь меня. Ты не скрываешь этого с первого дня, но еще я знаю, что ты умеешь заботиться. А мне надо… надо знать, что меня никто не обидит, что я буду в безопасности. А Юнги надо знать, что Чимин будет в порядке, а в его компании это встает под вопрос. Но диалог заканчивается. Заканчивается на словах Чимина и повисает в воздухе. Вместе с ним повисает жирный знак вопроса. Но Юнги пока не может на него ответить. Он берет блядского Блоху и уходит в свою спальню. Ложится на кровать, растягивает котенка как сардельку за передние и задние лапки, плюхает его себе пузиком на лоб, вместо компресса, и прикрывает глаза. Ебучая драма. Ебучие сопли. Ебучая жизнь. С какого хрена Юнги ставит себе запрет «не трахать течную омегу». С какого хрена этот омега устраивает свои порядки в доме. С какого хрена Юнги должен им подчиняться. Запах ландыша проникает в нос, проникает в сознание, окутывает его и утихомиривает. Юнги успокаивается, и в этот момент где-то сбоку слышится недовольный «мяв». Блоха, видимо, тоже не понимает, какого хрена.

***

Юнги никогда в жизни не принимал блокаторы. Если кого-то бесил и раздражал запах Юнги, это были не его сложности. Не его половые трудности. Юнги в целом не понимал, зачем ему может понадобиться подавлять свой феромон. Он его главная защита, его оружие. Но не сказать, что Юнги в целом не задумывался об этом. Было несколько моментов, когда он проклинал свою природу и изучал данный вопрос. Блокаторы для энигм существуют, но дозировка там лошадиная. Проблем в дальнейшем не избежать. На таких таблетках держат только в местах заключения, не важно, тюрьма то или психиатрическая больница. Что в первом, что во втором случае здоровье заключенного или пациента не является главным критерием. Главный критерий — здоровье окружающих. Сейчас, пожалуй, тот самый случай. Юнги, естественно, понимает, что ничего серьезного он Чимину не сделает. Не нанесет физических травм и увечий, но психика омеги встанет под вопрос. А вместе с ней доверие и дальнейшие взаимоотношения. Юнги вздыхает. После еще раз. На кой хрен он тогда вообще Чимина заметил. На кой хрен потребовал его поймать? Диким зайкам не место в доме, им бы бегать в полях, где свобода и раздолье. Не то чтобы Чимин был свободен, но все же, но все же. Юнги захлопывает ноутбук. Не с хлопком, но жестче, чем нужно. Трет лицо ладонями, давит пальцами на закрытые веки. Массирует круговыми движениями. Вариантов у него в целом немного, если учитывать пожелания и возможности обеих сторон. Поэтому Юнги покривив душой вызывает своего личного врача на дом. Не прям сейчас, а на завтра, как можно раньше. Ему придется сдать анализы, а начинать день не с кофе, это значит, пересрать его от начала и до конца.

***

Теперь у Юнги есть рецепт. Не то чтобы блокаторы не отпускались без назначения, но так спокойнее. Это не Юнги-долбоеб себе жизнь усложняет, а врач так придумал. С врачами не спорят, так-то. Юнги себя этим успокаивает, когда посылает своих людей в аптеку. В целом, блокаторы ему выписали самые обычные, для самых обычных альф. Они не смогут перекрыть полностью феромон Юнги, но приглушат его, а еще помогут удержать ясность рассудка, когда Чимин потечет. Скорее всего, с Чимином потекут и слюни Юнги, но он хотя бы сможет вспомнить, где салфетки. Наверное. Когда картонная коробочка оказывается в его руках, Юнги выпивает таблетку незамедлительно. В блистере их тридцать, по одной на каждый день. Они имеют накопительный эффект, как сказал врач. Чем больше Юнги успеет их выпить, тем сильнее будет воздействие. Но врач предупредил, что пить все тридцать разом противопоказано. Будто Юнги идиот, будто бы он стал. Интересно, а штук пять тоже нельзя? Юнги усмехается своим саркастичным мыслям и шлепает блистером Блоху по башке. Блоха отвлекается от паштета и начинает нападать. Получив третий раз, бесится и шипит. Пятьсот грамм чистой ненависти и злости. И так пушистая шерсть вздыблена, уши прижаты. Юнги поддается и позволяет Блохе вцепиться в свое запястье, разрешает немного покусать и отпиздить задними лапами. Чтобы тот потом не отомстил, насрав посреди подушки. Вообще, Блоха так никогда не делал. Он ходит в свой лоток исправно, ни сантиметром мимо. Но он все еще питомец Чимина, и лучше не испытывать судьбу. Оставив котенка в покое с его едой, Юнги забрасывает блистер на микроволновку и покидает кухню. Доходит до конца коридора, жмет кнопку. Люк открывается, лестница выезжает. Но Юнги не поднимается. — Зайка, можно к тебе или сам спустишься? — спрашивает, повышая голос. Предтечная омега — нервная омега. И пусть гнездо Чимина все пропитано запахом Юнги, но его самого без приглашения видеть не хотят. — Можно, если принесешь водички. Ясно-понятно. Юнги еще и в служанки записали. Впору надеть белый передничек и чепчик в тон ему. Юнги плюется и идет за водой. Набирает фильтрованную, из-под крана. Мочит дополнительно одну руку и брызгает каплями в Блоху. Блоха не виноват, но он опять же питомец Чимина, пусть отвечает за капризы своего хозяина. А Чимин капризный и вечно недовольный. Мама Юнги так себя не вела. Он хорошо помнит, как проходили ее течки. Сначала она становилась суетной и строила свое гнездо, а после, наоборот, уходила в апатию, уходила куда-то глубоко в себя. Она практически не разговаривала с Юнги. Не отвечала на его вопросы. Она делала все будто на автомате и очень много спала. Большую часть суток. Из дома в эти дни она никогда не выходила. Чимин тоже старается не спускаться с чердака. Только из надобности. Но когда спускается, вся его мимика, все его жесты показывают недовольство. Чимину все воняет. Ёнсон, Камила, еда и даже Блоха. Юнги не воняет, но, глядя на него, Чимин тоже хмурится. Хмурится, потому что недоволен, а Юнги с этим ничего не делает, не исправляет. Бесполезный альфа. Чимин так не говорит, он так смотрит. — Ты просил воду, — утверждает Юнги, когда протягивает Чимину стакан, а тот морщится. — Просил. — Передумал? — Она воняет хлоркой. Юнги вздыхает. Вода не может вонять хлоркой, потому что у Юнги установлен фильтр с несколькими этапами очистки. Да и в целом у него отдельная подача воды в дом, которая точно так же фильтруется. А у самого Юнги отменное обоняние, и хлоркой ничего не пахнет. Пахнет только ландышем, а на чердаке так вообще его чистый концентрат, не процеженный, не обработанный, не разбавленный. — Хорошо, что ты хочешь вместо воды? — Ничего. Чимин усаживается удобнее в своем гнезде, пьет. Его веки слегка припухшие, на щеках румянец. Юнги садится рядом на пол, ждет, пока Чимин опустошит стакан, забирает его из подрагивающих рук и протягивает свою. Трогает Чиминов лоб. Горячеватый. Юнги подается вперед и касается его лба губами. Ничего не меняется. У Чимина повышена температура. Но он не горит. — Плохо себя чувствуешь? — Капризно, — признается Чимин, а потом вдруг всхлипывает. Его глаза влажнеют моментально, как по щелчку. И крупные капли, навернувшись, выскальзывают из уголков. Юнги не знает, что делать с таким Чимином. Не знает, потому что у Юнги была лишь одна важная для него омега. Его мама, но она никогда не плакала. Плакать мог сам Юнги, будучи еще маленьким. Он плакал, когда ему было холодно, когда ему было страшно, когда он хотел есть. Но потом не плакал уже никто. Они будто разучились. Оба. А Камила к ним пришла уже такой — не умевшей. Поэтому Юнги просто смотрит на Чимина и ничего не делает. А Чимин смотрит в ответ и чего-то ждет. Мама жалела маленького Юнги… Нужно пожалеть. Мысль приходит с запозданием, но совсем не поздно. — Зайка, все будет в порядке, — говорит Юнги мягко. Это очевидно не помогает. Неуверенное поглаживание по плечу тоже. Тогда Юнги вспоминает себя более детально и понимает, что жалость и ему никогда не помогала. Она не способна была согреть или накормить. Могла только мама. Только она была рядом. Юнги не уверен в своих действиях, но делать что-то нужно. Поэтому он ставит стакан на пол и, поднявшись, переступает через бортик, садится сзади Чимина. Батарея больно впивается в спину, потому что места слишком мало, но лучше Юнги повредит себе позвоночник, чем гнездо. Он обнимает Чимина сзади, прижимает к своей груди. Спустя минуту заплаканная зайка начинает перебирать всеми своими четырьмя лапками. Барахтается, разворачивается и забирается Юнги на колени. Обнимает и утыкается носом в шею. Делает глубокий вдох. Потом еще один. — Хлоркой пахнет не вода, а ты, — говорит вдруг негромко. — Что ты сделал? Юнги понимает мгновенно и вздыхает, исправить он это все равно не может. — Ты же говорил, что я не альфа, а скунс, вот, считай подчистил свой запах. — Ужасно, — жалуется Чимин, но от шеи все равно не отлипает. — Так было нужно. — Чтобы я не поехал в больницу? — Да. Чимин на это молчит. Молчит продолжительные минуты, а после снова спрашивает: — Тогда ты сможешь спать на кровати здесь, а не внизу? — Испытываешь на прочность? — Мне страшно одному. — Смогу. — Спасибо. Но Юнги не спит ночью и даже не двигается до следующего утра. Он сидит в гнезде с Чимином на руках чуть меньше суток, потому что тот отключается и не открывает глаз. Только шевелится иногда, крутится в его объятиях, меняя положение, устраиваясь удобнее. И не нужна ему ни вода, ни еда, ни туалет. Он восполняет силы за все предыдущие дни, в которые, по всей видимости, и не отдыхал толком. В которые чувствовал себя одиноким, уязвимым, в которые боялся, но молчал.