Подчиниться шепоту

В идеальной тишине дома раздается истеричное: — Юнги-и-и-и! Протяжно, на одной ноте, так, что, кажется, полопаются стекла. У Юнги вздрагивает рука, две капли кофе расплываются по документам кляксами, и он, зажмурившись, вздыхает. Охранная система молчит, собаки молчат, дети молчат. Орет один Чимин, и еще где-то из гостиной начинает подвывать щенок. И крик такой, будто случилось что-то страшное, но что страшного может здесь случиться? Горшок со своими розами разбил? Уронил на ногу? Расквасил кости на стопе? Или на щенка? Кровь, кишки по паласу? С зайкой могло приключиться что угодно. Так что чашка быстро отставляется в сторону, и Юнги выходит из кабинета, с каждым шагом набирая скорость. Спешит на звук, а звук спешит к нему. Такой же истерично подвывающий. С конца коридора кажется, что с Чимином все в порядке, кроме полубезумного взгляда. Но, когда их разделяет метр, они оба замирают, как вкопанные, смотря друг на друга. Вой резко стихает. Юнги растерянно уточняет: — Зайка? Его обдает ароматом чужеродных фиалок, а после псевдо Чимин бледнеет, картинно прикладывает ладошку ко лбу, и как стоял, так и заваливается назад. Не картинно, с грохотом, как мешок картошки, и, кажется, по-настоящему. — Какого хрена… — шепчет Юнги, а после, отступая на шаг, орет уже сам, — Ёнсо-о-он!!!

***

Чимин, не зайка, лежит на диване в гостиной: его туда перенес Ёнсон. Вокруг не зайки собрался весь дом. Окружили и смотрят. Не зайка, испуганно сжавшись, смотрит на них в ответ. Бегает взглядом, но все больше останавливается на Юнги. Останавливается и будто не верит глазам. Всматривается жадно и с каждой секундой все больше расстраивается, а после резко садится, заставляя всех отшатнуться, и чеканит: — Ты не мой муж. Где мой муж, обнаглевшие холопы?! И Юнги выпадает в осадок… Под крики, сопротивления и выбросы феромона Юнги самолично осматривает не зайку. Рвет ворот расшитой рубахи прошлых веков и смотрит на родинки в основании шеи. Отталкивает Камилу, решившую влезть, и рвет дальше, скользя глазами по знакомому, но не зайкиному телу. Сплевывает на кожу и трет подушечками россыпь родинок, пытаясь стереть, но они не стираются. Внутри поднимается волна ярости, море бушует, а фиалки раздражают нос до желания чихнуть и избавиться от сладковатого запаха. — Кто ты, черт возьми, такой?! — орет Юнги, отталкивая не зайку с силой на диван, а сверху придавливая феромоном. Придавливая всех вокруг, до безропотного подчинения и тихого скуления на коленях. Но гребанные фиалки все равно пробиваются сквозь море, что-то цепляют внутри, как и трясущиеся маленькие пальчики, нервно прикрывающие тело обрывками былой одежды, как и карие глаза, полные слез. Это Чимин. Однозначно Чимин. С его голосом, его лицом и его телом. Ни единого шрамика от операций, все точь в точь похоже вплоть до мимики, и лишь немногочисленные морщинки на лице и более насыщенный глубокий запах говорят, что эта омега, во-первых, не зайка, а во-вторых, старше лет на десять примерно. — Юнги тебя убьет, понятно? Он отведет тебя на плаху и будет отрубать от тебя по кусочкам. Никто не смеет трогать его прелесть! Никто меня не смеет трогать! Мой муж тебя убьет! — его голос звенит в тишине, набирая силу, как и запах, но в глазах все же читается неподдельный страх. Юнги выдыхает, тяжело и протяжно, а затем отступает. — Я Юнги, но я не твой муж, и ты мне сейчас все расскажешь.

***

Зайки нигде нет, а Юнги кажется, что он сходит с ума. По его дому ходит Чимин. Не тот Чимин, другой Чимин, и ведет себя, как идиот. Тычет по всем кнопкам на микроволновке, крутит вентили с водой и, прижавшись к холодильнику, медленно-медленно открывает дверцу по миллиметру, пытаясь засечь момент, когда же там зажжется лампочка… А еще включает и выключает свет, стоя на месте и щелкая выключателем, и пугается, когда у Юнги звонит мобильный. Этот Чимин сбежал из дурки, и Юнги копает всю подноготную зайки, пытаясь найти кого-то из родственников омеги, кто лежал в больничке и был похож на него, как две капли. Потому что их явно подменили. Зайка исчез. Просто взял и исчез. На территорию никто не проникал, на камерах не видно, чтобы он выходил из дома. А Манхи говорит, что видел папу буквально за десять минут до истеричного визга. Зайка был в доме, а потом пропал. На его месте появился не зайка, и Юнги хочется его придушить и обнять одновременно. Потому что это не зайка, но все еще Чимин, и как иначе успокоить панику, кроме как прижать к себе любимого омегу, Юнги не понимает.

***

— И что, все по новой? — спрашивает Чимин, смотря на не своих детей, — Мои-то уже взрослые… Как тебя зовут, малыш, Чонсу? Смотрит он на младшенького альфочку, который, держась за его руку, хнычет и не понимает, что с его папой не так. — Ну-ну, детка, я просто по-другому пахну, не плачь. Все альфочки так привязаны к папам, да? Хани тоже бегал за мной по пятам и боялся отца. Потом, конечно, все поменялось… Не зайка поднимает Чонсу на руки и, прижимая к груди, гладит по спине, переступая с ноги на ногу, покачивая. — Ты очень похож на моего мужа, только того, за которого я вышел замуж. Сейчас он уже старше… И взгляд у него другой, не такой, как у тебя. Ты мягче. — Я мягче? — переспрашивает недоверчиво Юнги. — Ты, да… Я надеюсь, что мы с твоим зайкой не поменялись местами, иначе ему может быть плохо, потому что мой Юнги… — На тебе ни следа от порки, Чимин. Но с твоим характером… Так что, думаю, моему зайке ничего не угрожает. — Мой характер?! Да что вы, альфы, понимаете?! Юнги хмыкает и, отмахнувшись, смотрит на Камилу: — Приготовь мне кофе.

***

Не зайка спит в гостевой спальне — это Юнги не огорчает. Его огорчает, что прошло несколько дней, а его зайки так и нет. Юнги не верит в перемещения, переселения душ или что там еще. Поэтому камеры просмотрены по сотому кругу. Ищейки гоняют по дому и вокруг, пытаясь взять след, прилегающая территория прочесана вдоль и поперек, и в городе Юнги навел уже шороха, пытаясь понять, кто над ним потешается. Но не единой зацепки. Зайка просто исчез, а на его месте появился не зайка. В прямом смысле слова. На одной из камер видно в отражении стекла, как человек просто меняется. Был зайка, стал не зайка в мгновение ока. Магия? Заговоры? Происки Воландеморта? Юнги хватается за голову и не понимает, что ему делать. Как быть, где искать? А что, если зайке там и правда плохо? А вдруг по ту сторону реальности какой-то чертов психопат уже сжег его омегу на костре, как ведьму? Юнги ходит чернее тучи и, чтобы не спустить на не зайку всех собак, прикладывает огромные усилия. Этому Чимину тоже сложно. Юнги видит, как он храбрится. Как упорно задирает нос, но на дне зрачков читается неподдельная тоска, а фиалка то и дело рябит, как потревоженная водная гладь.

***

Он не пытается вредить, никаких злых намерений, понимает Юнги, наблюдая за не зайкой в своем доме. Он дружит с Чонсу, таскает его на руках и всячески успокаивает и веселит, заменяя родного папу. Он выгоняет на улицу дебильных собак, сокрушаясь, что псинам в доме не место. Он держит Камилу в тонусе, отсчитывая по минутам готовность завтраков, обедов и ужинов, и на каждый требует собираться семьей. Манхи вылетает фурией из комнаты после бесконечного стука и топает на кухню, раздосадованный и психующий, когда ему не разрешают взять тарелку в комнату. А потом потихоньку успокаивается и даже выходит на диалог. Смотрит на Чимина заинтересованно и перестает так показательно злиться. А еще не зайка наводит порядок в охране. Холопы выстраиваются по струночке и ходят тихонько, ниже травы и тише воды. Юнги восхищается. Этот не зайка очень и очень хорош.

***

— Похитили омегу? Ужасно. Вы походите на благородного господина, а ведете себя, как необразованный разбойник. Я расшил своему мужу рубахи, а вам бы вышил что-то прямо на лбу! Это надо же… Вы хоть подождали до свадьбы? Нет?! Отвратительно, вас за это должны осудить! Чимин потрясает руками, чихвостя Юнги под одобрительные кивки Камилы, а Юнги… Юнги мечтает получить своего зайку обратно. Он не видел его больше недели, и сердце щемит от тоски. Фиалка потихоньку заполняет пространство, и Юнги, психанув, ходит по дому, пшикая ландышевым освежителем. — Если ты прав и с ним что-то случилось, я изобрету ебаный телепорт и сожгу к хуям всю вашу реальность. — Господин Мино расстроен, не переживай. Слышит Юнги голос Камилы и гордое в ответ: — Он все-таки очень похож на моего Юнги.

***

Две с лишним недели без вестей, поседевшая прядь на виске, и вот Юнги, открывая глаза, чувствует яркий ландыш и тяжесть на своей груди. — Зайка? — осторожно спрашивает, дотрагиваясь до плеча настолько осторожно, как к крылу бабочки. — М, проснулся? А у не моего мужа были лошадки племенные, красивые. Я на них катался. Кстати, где спала прелесть? — Прелесть? — Я зайка, а он прелесть. Где спала моя подделка? — В гостевой. Чимин, приподнимаясь, заглядывает в глаза Юнги и хихикает. — Ты мой хороший, а я там спал в хозяйской спальне, тому Юнги пиздец! — Где ты спал?!!! — Эй-эй-эй, не в общей с альфой! А в омежьей. У них же разные комнаты. Спят раздельно, трахаются вместе. Но ему все равно пиздец. Ва, Юнги, он такой старый! Представляешь?! Старый хрыч! Седой и злобный! У тебя, кстати, склонность к морщинам, нужно походить на массажи. — Зайка, ну ты… — Да-да, невоспитанное чудовище. Он мне так и сказал, представляешь? И кровякой своей как завонял! И треснуть пытался! По яйцам отхватил и пошел скулить к себе в кабинет. Пф, тоже мне. А потом одумался и на коняшках меня катал. А я ему про собачек рассказывал. Еще у них сын альфа взрослый, делами занимается. И доченька Юнджи, такая прелесть! Мы обосрали с ней всех альф! А как тут у вас дела? Ты по мне скучал? Тот Юнги с ума сходил, пришлось его успокаивать, а то старый, я все переживал, чтоб его инфаркт не схватил. — Зайчонок… — Ну что? Я знаешь, как переживал? Тебя нет. Туалета нет, срать на горшок, спасибо хоть выносят служки. Еще я, блин, говно свое не оттирал. И джакузи нет! Ты купал прелесть в джакузи? — Купал, пузырики всех успокаивают. — И китенка включал? — И китенка. — Вот это ему повезло! А мне пришлось на лодочке по озеру кататься. В целом, водичка всегда успокаивает. Боже, Юнги, я каждый день там засыпал и думал, когда уже кошмар закончится… Как вы тут без меня? Как Чонсу, господи, маленький мой… Зайка резко подскакивает и вылетает из спальни, а возвращается с сонно хлопающим глазками альфочкой. — Мой маленький мальчик, ты плакал без меня? Тебя не обижали? Моя бусинка. Расскажи папе, что тут происходило? Юнги наблюдает за этими метаниями, слушает заполошную речь и улыбается придурком. А потом спохватывается и уточняет: — Чимин сказал, что я мягче его мужа, это правда? — Пф, да одинаковые вы. Тебе чашкой в лоб, тому коленом в пах, и как шелковые. Прелесть просто дива дивная, к такому не приучен, а ты его, видать, лупить не пытался, вот он и решил, что ты добренький. Так что не переживай, ты у меня самый сильный и вонючий. Тот, конечно, тоже скунс, каких поискать, но хрен ему, пусть свою прелесть воспитывает, я только морюшко слушаю. Да? Фух, выдохся... Чимин переводит дыхание, гладит Чонсу по затылку, пока тот, прижавшись к нему, дышит ландышем. — О, Блоша, котеныш, ты по мне тоже скучал? Прелесть тебя не пинала? У них там не принято таких оборвышей дома держать… Кисонька моя жирненькая. Надо Манхи позвать, а то все в сборе, а его нет. — Я здесь, вообще-то. — Ох, солнышко, иди сюда. Чимин оборачивается к старшему сыну и манит его к себе рукой, а после обнимает крепко и смеется на показательное фырканье Манхи. — Ну, признавайтесь, какой папа лучше, а? Фиалка против ландыша! Давайте мои сладкие, а то ваш отец явно мне не рад. Не обнимает, не целует, хвастается, что собак из дома выгнали. У прелести же язык в заднице, благородный омега, у них там генетически вшито «Да, любимый», говорить. Что, понравилась тебе фиалка, а? — Не ругайся, он хороший был, — вздыхает Манхи. — Что? И ты туда же? — Он отца ругал за тебя, а ты его полоскаешь. — Ругал? Чимин удивленно распахивает глаза и поудобнее перехватывает задремавшего Чонсу. — Да. Что украл тебя и до свадьбы… ну того самого, что мне знать не положено. А отец злой ходил, задолбал всех, Камилу, кстати, надо вызвать, она по тебе скучала. Чимин ее кроме как прислугу не воспринимал, раскомандовался весь из себя. Халопами всех обзывал. Так что не дива дивная он, просто не матерится. Но к нам с Чонсу он хорошо относился, Чони на руках носил, а то он же без тебя ревет белугой постоянно. Я его пытался успокоить, но не то. А Чимин справился. Я тут, кстати, подумал, детей не очень хочу, пусть Чонсу вас внуками снабжает, а я пас… Манхи, лежа головой на коленях Чимина, рассматривает свои крашенные блестками ноготочки и пытается казаться взрослым. — Детей тебе пока и так рано, а потом, может, захочется, это твое личное дело. Захочешь будут, не захочешь не будут. — И что, даже с внуками наседать не станешь? Чимин смотрит на него, как на дурного. — Манхи-я, какие внуки? Что вообще за разговоры? Ты только во второй класс перешел! — А Чимин интересовался. Спрашивал, какие мальчики хорошие в классе есть. Чтобы я присмотрелся. — Так его в шестнадцать замуж сплавили, и это еще поздно, конечно, интересовался. Там вообще все через жопу. Не дай бог еще раз этот сдвиг по фазе произойдет, обратно можете не ждать, я там веревку на шею и утоплюсь в первый же день, никакие лошадки не помогут. — Зайчонок, тебе лошадку купить? — вклинивается наконец Юнги и со вздохом гладит разбушевавшуюся омегу по лодыжке, — Идите все ко мне. Я тебя не обнимаю, потому что ты сам убежал, а теперь руками машешь. — То есть… — Чимини, угомонись и иди сюда, — требует Юнги и сам дергает омегу к себе за ногу. Кровать большая, так что никто никуда не падает, но Чимин все равно лупит его по груди, потому что чуть не уронил Чонсу. Чонсу этого, впрочем, не заметил и теперь лежит на Юнги, обнимаемый Чимином. Манхи прижимается к боку с другой стороны, а Блоха топчется по башке, пытаясь по привычке оккупировать подушку. — Я скучал по тебе, зайка. И дети скучали. И собаки твои скучали. Все скучали. Ты в порядке? Там точно… все нормально было? Зайка, пригревшись, снова успокаивается и затихает ненадолго, а после шепчет. — Да нормально. Я плакал по тебе, Юнги тискался с расшитым фиалками платком и скорбно вздыхал. Ну он там еще бушевал… Думал украли его прелесть, бошки там немного послетали… в прямом смысле, а потом мы просто пили чай и грустили. И на лошадках катались. Ладно, может, он немного злее, я ему, конечно, вмазал, а потом ныкался по имению, думал, пришибет к чертям. Но он того, отходчивый… и неверующий. А то крестом бы забил: представляешь, его прелесть, а фиалкой не пахнет. Крышечку у старика рвало знатно. Юнги, зажмурившись, трясется от смеха. — Зайка, ты меня в старости также ласково называть будешь? — В твоей старости я тоже буду уже не феечкой. Кстати, как прелесть выглядит? Мне нужно начинать колоть ботокс? — Зайчонок, ему нет и сорока, он прекрасно выглядит. И ты прекрасно выглядишь, угомонись. — С тобой в доме две недели жил чужой омега, я не могу угомониться. — А ты две недели жил с чужим альфой. — Он старый и немощный! Юнги вздыхает и гладит зайку по плечу. А еще ревнует, потому что прекрасно чувствует, как кое-кто лукавит.

***

— Рассказывай, зайчонок, — говорит Юнги, когда все стихает и они спускаются на цокольный этаж уединиться, правда в последний момент выбирают не джакузи, а домашний кинотеатр. — М, что рассказывать? Чимин млеет от рук на своем теле и улыбается, обнимая Юнги за шею, сидя на его коленях. — Чем тебя покорил чужой муж? — Он меня не зацепил как любовник, не переживай. — А как кто? — Ммм… Сложно объяснить. Просто… ты тоже сильный и смелый, я знаю. И умеешь стрелять и быть строгим и беспощадным. Не то что бы я лез в твои дела… — Но нос совал? — Совал… Просто у тебя как бы… Работа. Бизнес, все такое. Ну пропал кто без вести, бывает. А там еще по-дикому. Секут, руки рубят, вешают. Страшно на самом деле, но, знаешь, я смотрел, как альфа ради своей омеги переворачивает с ног на голову целые селения. Как организует рейды, проходя по каждому дому. По чердакам и подвалам, по сараям и колодцам. Он готов был землю носом рыть и от плохих вестей зверел. Там омежку нашли в реке неподалеку, не прелесть, конечно, но сразу не опознали… Ты бы видел, как он обезумел… Я думал, он всех к черту перебьет. И не нужен ему никакой феромон, мечом рубал, как полоумный. Там все обделались. И я в том числе. И это очень страшно, но… очаровывает. Ты у меня такой, вредный больше, а он — страшный. — Ты опять топчешься по моему хрупкому эго. — Ну прости, прости! Я тебя правда люблю. И знаю, что ты можешь быть жутким и угрюмым. И знаю, что у меня больше нет хозяев не только потому что ты сказал, а потому что… их просто больше нет. Но ты же мой альфа… Домашний. Ластишь свою зайку, глаза закатываешь, руками машешь и сдаешься. А там не мой был, и я смотрел со стороны и ух… Но он потом подуспокоился, и говорю же, на лошадках меня катал и на лодочке. Смотрел болезненно так, я же похож… Так что прелесть там, наверное, как я в любви купается и в ус не дует. А я все-таки чужой. — Прелесть сказал, что его муж нас всех расчленит. — А, да? Ну он явно не воздух сотрясал. — Зайка, ты меня закапываешь… — Да все-все! Чего ты такой нежный! Не понравилось мне там. И кровь в лицо попала! И я обблевался из-за отрубленной башки! Отрубленной, живой башки! Понимаешь? У меня на глазах. Не альфа, а животное! Лошадки только клевые. И лодочка. — Будет тебе лошадка, успокойся. — Абонемент на покатушки, сюда не надо. Ты видел, сколько они срут? Мне собак хватает. — Зайчонок, у тебя все о говне, отсутствие туалета так сказалось? Чимин на его коленях ерзает и в итоге просто прикладывается щекой к плечу, расслабляясь и вдыхая с шеи феромон. — Твое отсутствие сказалось. Я так боялся не вернуться… Ты всегда будешь со мной? — Конечно, мой хороший. — Будешь меня защищать? — Обязательно. — И не стреляй людей во дворе, меня от этого, оказывается, тошнит. — Буду и дальше бестолковой мямлей, а не сильным воином. — Самый лучший в мире альфа. Юнги вздыхает и, поглаживая зайку по спине, смотрит, как падает вниз его самооценка.