Любовь — это страшный наркотик...

В затянувшемся знакомстве с демоном Кроули были и хорошие стороны, и плохие. В моменты рефлексии Азирафаэль предпочитал начинать с хороших. К ним в первую очередь относилось то, что Кроули видел противоположную сторону всех явлений и не слишком настойчиво, но всё же делился своими наблюдениями на этот счёт — и это давало пищу для размышлений о многогранности человеческой природы. Во вторую и третью очередь попадали небольшое пренебрежение правилами* и то, что демон чаще оплачивал совместные развлечения и трапезы. К отрицательной стороне их общения относилось то, что Кроули видел противоположную сторону всех явлений и мог иногда, в порыве собственного расстройства от людского поведения, проехаться за компанию по Азирафаэлю. Впрочем, за этим обычно следовали своеобразные извинения в виде какой-нибудь симпатичной безделушки, которая сама по себе была не важна, но приятна как символ. Была в общении с Кроули и третья сторона, о существовании которой Азирафаэль не рассказал бы и самой Богине, если бы Она спросила.

* И, как следствие, более широкие возможности по использованию чудес, в том числе для пользы добра, которое было представлено неким ангелом.

*** После очередной встречи с Кроли Азирафаэль изучил тонкую брошюрку про ангельские болезни, но она совершенно не помогла. В ней были описаны симптомы снижения уровня благодати в организме и способы ухода за крыльями, да только крылья Азирафаэля были в порядке — белы, чисты и разве что самую малость растрёпаны, — а за уровнем благодати он и вовсе не следил, полагая, что на всё воля Господа. При этом в брошюре не было сказано ни слова про лёгкое головокружение, жар, прилив крови к щекам, давление в груди и желание обнять буквально весь мир, а также про эйфорию, тонкими дымными струйками растекающуюся по телу. Впервые ангел ощутил эти симптомы ещё в древние времена, когда колесо уже изобрели, а ноль ещё нет, испытывал их исключительно при появлении в его жизни Кроли и вот наконец решил выяснить, что же такое происходит с его физическим телом. Азирафаэль подумал, что раз уж недуг, который его поразил, не ангельский, то он его подхватил либо у людей, либо у демона. Второе было страшнее, поскольку вместе с ним вдали маячило Падение, а посему Азирафаэль оптимистично попытался выяснить, в каких случаях люди испытывают подобные симптомы. Оказалось, что всё просто: девяносто восемь людей из ста сказали, что это всё признаки влечения к другому человеку, а двое предположили отравление несвежей рыбой*. Ангелы умны, Азирафаэль, напитанный опытом человечества под завязку, — ещё умнее и потому умел быстро сопоставлять одно с другим. Несмотря на то, что любовь, протекающую внутри него, ангел воспринимал совершенно иначе, он практически сразу же сделал вывод: демоническая природа Кроули** влияла на его собственное мироощущение, позволяя чувствовать человеческую любовь ярче. Как конкретно это работало, Азирафаэль не знал. Возможно, что-то в Кроули пыталось вытянуть любовь из окружающих, и её концентрированные потоки омывали ангела. Возможно, любовь просто была виднее на фоне демонической ауры. Это было не принципиально: важно было только то, что Азирафаэль укутывался в волнующие ощущения, как в мягкую тёплую накидку, при каждой встрече.

* Хотя и заметили, что эйфория при этом лишняя. ** Он так звался уже век с лишним.

Было только одно досадное обстоятельство: эти ощущения настолько пьянили и завораживали, что их хотелось испытывать снова и снова, глубже и сильнее, — и очень не хотелось бы, чтобы кто-то узнал, что ангел господень Азирафаэль встречается с демоном, не для того, чтобы низвергнуть врага в пучины Ада, а для того, чтобы самому погрузиться в пучины любви. С одной стороны, в этом, пожалуй, не было ничего дурного, ведь ангелы — создания любви, но с другой, они должны её нести и распространять, а не упиваться ей до окосения. Таковой и была третья сторона: тайное дурманящее удовольствие от присутствия Кроули в жизни Азирафаэля. *** Как оказалось, любовь — это страшный наркотик для ангела. Довольно скоро, по меркам бессмертного существа, случайных встреч перестало хватать. Азирафаэль в упорной борьбе превозмогал муки того, что служило ему совестью и с завидной регулярностью напоминало, что не слишком этично пользоваться предложенным демоном приятельством для получения собственного удовольствия, и приглашал Кроули в людные места*, наполненные яркими эмоциями, предвкушая их усиление в присутствии демона. Все моральные страдания тут же исчезали, едва Азирафаэль чувствовал первые нотки знакомого головокружения, служившего предвестником фейерверка ощущений. Приятная слабость в ногах, ворочающееся тепло в животе, небесные мелодии, застрявшие в ушах. О, как же люди умеют любить! И как же сущность Кроули помогала раскрыть, распробовать, расчувствовать вкус этой любви.

* Хотя они не всегда оказывались настолько людными, как он рассчитывал.

Азирафаэль, прислушиваясь к словам демона, зачастую горьким и наполненным болью, надеялся, что Кроули не настолько потерян, чтобы не смочь хоть когда-нибудь ощутить любовь, и верил, что обязательно найдёт способ поделиться с демоном этой стороной жизни так же, как тот делился ужасами человеческих чудачеств. Также он надеялся, что не проболтается раньше времени о том, почему компания демона ему настолько приятна, помимо общей содержательности их бесед и нежных чувств, которые он испытывал к своему другу. Азирафаэль всеми правдами и неправдами сокращал время от встречи до встречи, поочерёдно упиваясь муками совести и сладостью любви, до той поры, пока они не поселились вместе в резиденции американского атташе и не стали видеться ежедневно. Любовь людей и ангельско-демоническая любовь к человечеству, усиленные линзой Кроули* и отрезонировавшие в Азирафаэле, расцвели настолько мощно, что в относительно небольшом теле ангела уже не хватало места. В результате к нему сбегались мелкие зверушки от слизняков до кроликов, а кроме того покрылось робкими цветочками давно засохшее миндальное дерево, к которому опьянённый чувствами ангел отправлялся приводить себя во вменяемое состояние.

* Когда Кроули поведал ангелу о чёрных дырах, Азирафаэль получил дополнительное подтверждение своей теории о том, что природа демона такова, что буквально засасывает в себя любовь.

*** Лишь один раз за свою долгую жизнь Азирафаэль ощутил больше любви, чем просто в присутствии демона, — так много, что колени едва не подкосились и пришлось хвататься за первое, что под руку попалось*, — в бывшем Тадфилдском поместье. Когда они направились обратно в сторону Лондона, Азирафаэль обнаружил**, что этой любви было столько, что частичку её захватила с собой чёрная дыра по имени Кроули, поскольку, несмотря на отсутствие людей вокруг, ангел продолжал ощущать нежное покалывание в груди и привычную щекотку в лопатках.

* Кроули. ** А как мы помним, Азирафаэль всегда успешно мог сложить два и два ввиду своего выдающегося ума.

Он чувствовал их до самого Армагеддона. И после него. Мягкие волны любви затейливо бродили по всему телу, заплывая в самые дальние его уголки, и если бы не тревога за их с Кроули целостность, Азирафаэль бы, наверное, даже пританцовывал от восторга. Впрочем, он и не сдержался, когда стало понятно, что им больше ничего не угрожает в ближайшее время, и сделал пару па, вызвав широкую улыбку демона — не ехидный оскал, как обычно, а плавный изгиб губ. Произошло это, когда Кроули провожал Азирафаэля в книжную лавку после плотного ужина и совершенно бессодержательных бесед в Ритце. Вечер был довольно прохладным, но тепло согревало Азирафаэля изнутри на протяжении всего пути. — Знаешь, — произнёс ангел, заложив руки за спину, как во время любого серьёзного разговора, но продолжил не так, как можно было ожидать по этому "Знаешь": — Любопытно, отменил ли Адам выставку в Тейт на следующей неделе? Она могла ему показаться скучной... — Доберёмся до книжного, погуглю. Разберёмся, — ответил Кроули, затем хмыкнул и спросил: — Ты же изначально хотел сказать что-то другое? Азирафаэль чуть пожевал губу, но потом всё-таки решился: — Знаешь, всегда, встречаясь с тобой, я испытываю необычные ощущения. Я всегда боялся предположить... — Он шумно вдохнул носом воздух, надеясь приструнить хотя бы окончание мысли, раз уж её начало сформулировать не удаётся. — Это случается только рядом с тобой, но раньше рядом были люди... Я чувствую это совсем по-другому, и, полагаю, верным будет сказать... — Я люблю тебя, ангел. Думаю, ты про это, — Кроули поспешил прервать поток речи. — И я должен признаться: это потому, что ты мой лучший друг. Лучший из всех, с кем я когда-либо дружил. — И это чувство взаимно, мальчик мой, — с улыбкой облегчения всё-таки закончил мысль Азирафаэль. — Славно, что ты понял, что я имею в виду. И мне придётся поделиться с тобой, как с моим лучшим другом, одной тайной, которую я храню уже пару тысяч лет. В этот вечер выяснилось, что третьей стороной дружбу не испортишь.