Исповедь

Я чудовище, Белль. Знаю, ты до последнего хрипа будешь утверждать обратное, даже когда мой крис вновь окрасится в багровый, но уже из-за тебя. Ты постоянно видела во мне лишь добро, этого тебе было достаточно. И неважно в чей адрес оно было направлено… Я хочу, чтобы ты знала, кроме сына мне никто не нужен. Бэй мёртв, но для любви, как говорится, преград нет. Я знаю, как ужасен мир за гранью, я был там, и поверь, любовь моя, я верну своего мальчика во что бы то ни стало. Сначала это чем-то напоминает погружение под воду, глубоководный океанский дайвинг. Кругом всё становится темнее и темнее, исчезают звуки и образы, оставляя безграничные пространства для всеобъемлющего мрака. Я помню это, так же как и помню ужас от осознания: я мертв. Я был на самом дне, тонул в том неописуемом ужасе, не имея никакой надежды на спасение, надеялся, что хуже быть уже не может… Зачем ты вернула меня к жизни? Ты думала, я сумею тебе это потом простить? Наивно и глупо, очень глупо с твоей стороны. Что ж, за свои поступки надо отвечать. Ты смотришь на меня своими чистыми синими глазами, что так неестественно блестят в полутьмах склепа Реджины. Ты ведь знаешь, что я сейчас сделаю, Белль? В чём, в чём, а в магии ты разбираешься очень даже неплохо, даром что ли книг столько прочла? Но ты не боишься, нет, совсем не боишься. Моя милая храбрая девочка… Ждёшь пощады? Но её априори не будет, не может быть. Чувствуешь, как внутри что-то обрывается, душа выгорает, а тьма пожирает сердце, сковывая его в своих чёрных смертоносных объятиях? Чувствуешь ли ты хоть что-нибудь? Я уже давно — нет. В тот момент, когда пламя жизни потухло на дне карих глаз моего сына, наверно, я и умер. А ты умрешь со мной… Ритуал. Конечно, всё дело во тьме, которая поглотила несчастного доброго сердцем прядильщика, думаешь ты. Ты продолжаешь так считать даже тогда, когда кинжал вспарывает твою грудь. Нет, милая, я не позволю тебе прозябать в неведении. Ты ведь хотела искренности? Так получай, и с лихвой. Я резко вздергиваю вверх твой подбородок, заставляя смотреть на меня, своего раба и господина. Это Истинная любовь, Белль. Признайся, ты ведь предполагала, что именно так все и будет. Так почему же ты плачешь? Чудовища не становятся прекрасными принцами, а сказки… сказки не так прекрасны, как представляется это маленьким детям. Сказки реальны, а реальность — жестока. И я жесток, в этой жестокой реальности… Люблю ли я тебя? Способен ли я желать тебе счастья в той же мере, что и скорейшей гибели от своей же руки? У меня умер сын. И я чувствую его боль, как он страдает там, на краю Вселенной. Я чувствую твою боль. Каждым нервом, каждой клеточкой. Но я точно знаю, что боль — это пройдёт, к боли быстро привыкаешь, и ты привыкнешь… Мое сознание медленно потухает… Интересно, что сделает с нашими трупами госпожа мэр? Закопает в своём яблоневом саду, как и остальные, или же с почестями похоронит, не прекращая изображать всеобъемлющую скорбь? Мисс Свон в таком случае быстро ее раскусит. Ты целуешь меня? Ты все ещё способна испытывать что-то подобного рода в мой адрес? Мило с твоей стороны. Одно из двух: ты либо слишком добра, либо слишком тупа… А может, и всё разом. Да, я ведь так и не сказал тебе название ритуала. Нехорошо с моей стороны, не уведомить любимую супругу о причине её смерти. Брак. Смешное название, не так ли? И проводить его могут лишь истинные супруги, связанные не только брачными узами, но и истинной любовью. Прямо как мы с тобой. Про светящееся пламя любви, которое будет освещать нам путь к Бэйлфайру я слишком подробно не читал. Впрочем, на месте разберёмся… Ты любишь меня, Белль? Глупо спрашивать сейчас, но всё же… Хотя, нет, не отвечай, лучше счастливое неведение, чем грязная ложь или ядовитая правда. Что бы ты мне ни сказала, твоя любовь очевидна. Моя — тоже. Я так сильно прижимаюсь к твоим губам своими, словно надеюсь испить твою боль. Мучитель, что пытается облегчить муки пытаемого. Какой парадокс. Вот и всё, любовь моя. Мои уши уже почти перестают различать какие бы то ни было звуки, в нос и в рот забивается чёрная вода смерти. Дыхание мне скоро и не потребуется. Тебе тоже. Бесконечная вереница чужих незнакомых образов сливается воедино — в твоё лицо, а из всех ощущений остаётся лишь одно — ощущение твоих рук на своих плечах. Тьма поглощает меня, но я уже не одинок. Твоё присутствие ощутимо даже в тот момент, когда я не могу слышать даже твоё дыхание — ты уже не дышишь. Пойдём, Белль. Я знаю, что делать. Бэй где-то рядом, и у нас все ещё есть шанс создать нормальную семью, последний шанс на счастье… пусть таким образом полученный…