Розы и стекло

Ты помнишь её весну, лето и осень, влажные поцелуи, шею со следами яркой помады, цветочный и сладкий шлейф духов. Ваши общие утра, продрогшие от зимнего холода или жаркие и светлые. Дело даже не в погоде или времени года, ведь это она правит бал и только от неё зависят стужа и огонь утром. Когда, откинув назад тёмно-коричневые, в красном свете уходящего солнца кажущиеся то дегтярными, то вишнёвыми, длинные волосы, она манит пальцем, ты снова идёшь вперёд, за ней, увлекаемая собственной одержимостью. Она знает это. Она знает всю тебя так хорошо, что ей ничего не стоит спасти или убить одним словом. И каждый раз, когда она набирает тебе сообщение, проводя по экрану изящными пальчиками, чуть задевая его длинными ногтями и изгибая губы в чудовищно красивой улыбке, она помнит об этом. Сквозь поцелуй ты видишь блеск её тёмных, диких глаз, в которых пляшут черти, и ты понятия не имеешь, не вонзится ли прямо сейчас острый нож точно под рёбра? Если она не прикончит тебя, то ты прикончишь её, и вы обе это знаете. Вздох, свет, звук. Она стоит на кухне, облитая рассветной белизной утра, спиной к тебе, снова куря. Тонкий, полупрозрачный розовый пеньюар, немного безвкусный, но ставший родным и знакомым, легко спадает с плеч, воздушными складками обводит талию и бёдра, нечёткий контур которых мягко просвечивается. Ты невольно морщишься от резкого запаха сигаретного дыма, но всё же пантерой подбираешься ближе, уже взглядом нацелившись на стройную фигурку впереди. Она слабо вздрагивает, когда твои тёплые руки крепко обнимают её стан, а осторожные пальцы начинают поглаживать втянувшийся живот, добираясь до лесенки рёбер и слегка сжимая сквозь ткань аккуратную грудь. Твои губы касаются нежной щеки, и краем глаза ты видишь, как она томно прикрывает длинные, тёмные ресницы. Ты чувствуешь исходящее от неё напряжение, твёрдое и холодное к твоим прикосновениям. Неужели чем-то раздражена с самого утра?.. — Как погуляли с бывшим? — Её голос разрезает тишину, она чеканит слова и даже немного отталкивает тебя локтями. — Только не начинай. — Ты ведёшь носом по её шее, опаляя кожу горячим дыханием, а затем прикусываешь мочку уха с изящной золотой серёжкой. Она дёргается, кривя губы с зажатой между ними сигаретой и резковато отдаляется от тебя. — Прекрати. — Её цепкие ладони сбрасывают с себя твои руки, и она поворачивается к тебе лицом, отходя назад. Ты недовольно смотришь на неё, однако уже не лезешь. — Ну, блять, что, снова? У нас просто нормальные дружеские отношения. — Твои слова не являются оправданием, ведь это нагая истина. Она надменно сводит брови на переносице и скрещивает руки на груди. «Оборонительный жест,» — быстро проносится в твоей голове. — А, ну да, это же я опять надумываю. — Она тушит сигарету, поправляя чёрную лямку пеньюара, которая слегка сползла с плеча. Ты мрачно следишь за этим жестом, невольно думая о том, как подходит её тёмным глазам и розовым пышным губкам эта чёртова тряпка, которая вдруг начала раздражать. — Я ж такая ревнивая и агрессивная, что пиздец. — Она. Она сама вся раздражает. — Скажи честно, ты ебанутая? — Вы обе переходите на мат, но ты просто не можешь найти других слов. Эта ссора — не вспышка и не взрыв, она скорее напоминает тлеющие, почти потухшие угли, которые кто-то снова начинает раздувать так, что огонь вздымается над ними от первого же порыва. Опять эти разговоры, её слова, на которые ты уже не ищешь аргументов, а ярость превращается в тупую и плоскую, тянущую злость. Ты уже слышала всё это, каждую фразу, каждый звук, ты наизусть знаешь, что она сейчас ответит. — Да. — Она улыбается, но её взгляд искрит от гнева. — Что-то не нравится? Ну и пиздуй, боже мой. — Так предсказуемо и очевидно, впрочем, как и всегда. — Ой, ну началось. — Ты закатываешь глаза, ни капли не боясь её угрожающе сузившихся зрачков. — Мне что, теперь ни с кем не общаться? Твоя ревность выглядит тупо. — Конечно, блять, просто признай, что тебе похуй на меня и мои чувства. Думаешь, мне не больно? — Давай прекратим это. — Ты стараешься остановить начавшуюся ссору. Попытка выглядит жалко и похожа на ведро воды, вылитое в разгорающийся лесной пожар. — Ну, тогда всё. — Она по-прежнему улыбается, но не искренне, дежурно, так, что сразу ясно: она в ярости. Это не укрывается от твоего взгляда, ты вздыхаешь: — Карина… — Что? Что?! Иди ты нахуй, а. — Она взрывается, резко разворачиваясь обратно к подоконнику, с которого летит вниз небольшая аккуратная ваза со свежими розами, не так давно подаренными тобой. Слышится хрустальный звон сотни осколков, которые отлетают друг от друга, а вода, в которой стояли цветы, расплескивается каплями по полу. Алые лепестки, оторвавшись от венчика, поплыли по прозрачной луже, смешиваясь со стеклом. Она немного отходит, чтобы растекающаяся вода не задела её тапочки, тонкие руки подрагивают от злости, мельком делая рефлекторное движение к воображаемым карманам, чтобы достать пачку сигарет. Ты отдаляешься назад, застывшим, готовым разбиться, как эта самая ваза, взглядом следя за её покрасневшим лицом и странно заблестевшими глазами. — Ты же знаешь, я реально сейчас уйду. — шипишь ты, когда босые ноги всё же наступают на крохотный острый осколок. — Ну и пиздуй… Пиздуй! — Она почти срывается на крик, стоя к тебе спиной, опустив голову и упираясь дрожащими руками в низковатый подоконник. Лепестки роз и поломанные стебли, куски вазы и вода будто отгораживают её от тебя. Ты быстро отворачиваешься, покидая кухню и уходя обратно, в комнату. Там собираешь некоторые вещи, чувствуя, как что-то неприятно щекочет нос, ядовитым жалом впивается в сердце и заставляет глаза мокро чесаться. Она не приходит за тобой, оставаясь на кухне. Ты просто молча шнуруешь нежно-голубые кроссовки, затем открываешь дверь квартиры и, чуть помедлив, всё же уходишь, громко хлопнув напоследок. Лишь после, когда твои шаги стихают на лестничной площадке, она выходит в коридор, осторожно переступая через лужи и лепестки, выглядывает в сторону двери так, что тёмные волосы красиво спадают с плеч, а в заплаканном лице можно заметить слабые, еле различимые нотки сожаления. Ты идёшь, не зная, помиритесь вы или нет, но почему-то точно уверена в том, что всё будет так. Танцы на кончике ножа, игры с огнём, розы и стекло, всё это никуда не денется и не пропадёт, постоянно время от времени напоминая о себе. Иначе и быть не может — ведь это она, такая, какая есть, с лицом самой очаровательной ведьмы и горящими углями глаз, и вместе вы — взрывоопасная смесь.