Зачёт-незачёт

Алекс в очередной раз прикусила кончик ручки и резко потянула пальцами густые тёмные волосы, от чего кожа головы стала неимоверно болеть, но тем не менее, напряжение за рабочим столом не спадало. Под окном играл оркестр, который репетировал выступление, за тонкой стенкой жужжал телевизор, который добрый соседушка забыл выключить перед выходом в школу, а на кухне суетилась в поисках чего съестного неизменная подруга по нерешаемым задачам, которые решать приходилось, и чаще всего с помощью алкоголя. Только сейчас, прям перед зачётом по физике, Алекс дрожала как загнанный в угол заяц, выучивая последние тридцать билетов из тридцати, которые не выучила ранее, а потому пыталась спасти свою шкурку сейчас. Синицына вообще не понимает, зачем журналистам на последнем курсе понадобилась физика! Что действительно нужно ей как студентке, так это новый фотоаппарат и кольцевая лампа, которую интернет безбожно рекламирует вот уже какую неделю подряд, а финансы поют романсы о том, как плохо жить без еды.  — Да хватит греметь кастрюлями! — Взорвалась воплем Алекс, и соседка снизу вероятно икнула от испуга, в то время как на кухне бурная деятельность не прекращалась ни на одну минуту. Стас — парень Евы — уехал в командировку на долгие две недели, а потому брошенная на произвол подруга припёрлась в дом к Алекс и старательно делала вид, будто не замечает суеты и волнений студентки. Ей-то легко говорить. Она своё учебное заведение закончила уже года два назад, да и скорее за деньги, нежели вгрызаясь в знания. У Синицыной деньги были только на котика с красноречивым именем Блоха, недавно отобранного у собак на улице, и на печеньки для себя любимой. Шевеления на кухне не прекращались, и Алекс не вытерпела. Она подскочила на ноги и кинулась на кухню, едва не ломая ручку в руках. Правда не слишком крепкий пластик всё же сломался, стоило ей появиться в дверях и лицезреть занимательную картину: Ева сидела на столешнице, полностью поглощённая в телефон и беспорядочно открывала и закрывала посудомойку, гремя тарелками и вилками.  — Ну и что ты тут устроила? — Алекс облокотилась на дверной проём и принялась рассматривать подругу, которая одним своим видом показывала, что в профессии важно не знание физики, а опыт, удача и любовь к тому, чем именно занимаешься. И плевать, что физику Ева знала как свои пять пальцев, будучи механиком.  — Зову тебя на попойку. Брось, ты не выучишь и половины за те жалкие полчаса, которые остались до зачёта. — Алекс резко подняла голову вверх, на настенные часы, и ужаснулась. До девяти утра действительно оставалось не больше сорока минут, пятнадцать из которых придётся потратить на дорогу в душном автобусе, единственным спасением в котором для девушки станет открытая форточка, которую конечно тут же захлопнет первая попавшаяся бабка.  — Ага, получу двойку и пойду пересдавать только уже другому профессору, которая ну точно из меня отбивную сделает. Не видать мне диплома. — Ева на столешнице рассмеялась и ловко спрыгнула на пол, закрывая посудомойку с ноги.  — Может ты мне поможешь? — С максимально жалобным взглядом Синицына посмотрела на подругу, на что та лишь рассмеялась и уселась на стол. Видимо, у неё с Блохой это общее — забираться куда повыше и болотными глазами следить за каждым движением.  — Ну поспрашивать тебя могу. — Алекс села на мягкую табуретку и устало положила голову на сложенные руки, после чего тихо угукнула и стала молиться всему греческому пантеону о том, чтобы хоть какие-то познания в физике помогли ей выжить.  — Ну скажи-ка мне, сколько костей переломается у туши, скажем так, весом восемьдесят килограмм при падении с высоты сорока метров? — Алекс завыла белугой, понимая, что не помнит ничего. Ни плотности костей, ни даже ускорение свободного падения не может назвать.  — Ты издеваешься надо мной? — Синицына подняла глаза на подругу, которая усмехнулась аки Сатана и подбросила дорогую бутылку виски, ловя её другой рукой и сразу же прокручивая на ладони на триста шестьдесят градусов.  — Ну ладно, допустим, ты едешь в автобусе, тебе жарко, — Алекс приподняла бровь и уставилась на Герман как на умалишённую, приписывая ей все стадии развития шизофрении на почве алкоголизма.  — Что ты сделаешь?   — Ну, форточку открою.  — Вот! Вычисли-ка мне изменения в аэродинамике автобуса, возникшие из-за сего прекрасного действа. — Алекс подскочила на ноги и несильно ударила подругу в плечо, из-за чего она пошатнулась на столе и засмеялась, едва не выронив алкоголь из рук.  — Да ну тебя! Не спросит он такого, он же не дебил! — В спину гневно удаляющейся для сборов в комнату Алекс донёсся громкий хохот её подруги, которая, судя по звуку, всё же упала со стола. За считанные минуты Алекс собралась, натянула на ноги любимые берцы, перекрестила себя и глубоко выдохнула. Ну, с другой стороны, Николай Георгиевич же добрый, не станет он валить её намеренно.  — Беги, хомяк! — Прокричала в спину Ева, кидая бутылку с холодным чаем, который ну точно пригодится на зачёте. Благодаря чистой удаче Синицына поймала бутылку с чаем и кинулась вниз по лестнице, спасибо ЖЭКу, благодаря которому лифт застрял между этажами и торчит там уже третий день. Запрыгивая в шестнадцатый автобус, почти битком забитый людьми, Алекс снова застонала, только уже про себя, не смея беспокоить довольных бабушек, которые ехали толи на дачу, толи с дачи, не суть важно, главное, они все сидели, не давая бедным студентам и шанса. По счастливому стечению обстоятельств Алекс оказалась ближе всех к небольшому окошку, которое, памятуя задачку подруги, не посмела открыть. Слава московским пробкам, слава бабкам, любящим поругать современную молодёжь и рокеру-металлисту, который всю дорогу слушал рок так громко, что музыка из его наушников отдавала и в голове Синицыной. Шестнадцатый автобус прибыл к университету только через двадцать пять минут, не давая времени даже повторить теоретический материал, который на деле-то никто и не знал. Не только Синицына, вся группа журналистов, большая часть которых ещё с третьего курса подрабатывала по специальности, не понимали, зачем им вдруг понадобилась физика, да ещё и куратор объявил о том, что если не сдать сей прелестный предмет, их не допустят к зачёту по праву, без которого уже диплома не видать. Группа из десяти студентов, устроилась под дверью сто третьего кабинета. Остальные из потока разбрелись по этажу. Некоторые сидели на подоконнике, некоторые бродили и повторяли материал. Алекс кинулась к Маше. Девушке, с которой она снимала квартиру почти полгода. Коротко стриженая девушка оторвалась от созерцания двери и кинулась к знакомой с дрожащими руками. Астапьева едва стояла на ногах от волнения перед зачётом, о котором она знала ничего. Даже учителя за семестр обучения ни разу в глаза не видела, что уж говорить об учебниках и тем более самих темах и задачах?  — Синицына! Ты учила? — Карие глаза Машки были полны слёз и страха перед неизведанным, перед которым Алекс уже не страшилась. Время общения с Евой и Леркой сделало своё, её теперь не напугать, уж какой-то физикой так точно.  — Ну да, посидела, почитала. — Алекс тут же вспомнила долгие полчаса, которые она пыталась выучить хоть один билет, потом две задачки от Евы, которые вообще решить невозможно. Это можно считать подготовкой, ещё какой.  — Можешь сейчас первая пойти? Мне страшно. — Машка повисла на тонкой птичьей шейке, и девушка запищала от удушья, после чего согласием спаслась от назойливой знакомой, но тем же самым подписала смертный приговор в кабинете физика. Из кабинета выскочил бледный, с мокрыми глазами и дрожащими конечностями рыжий паренёк. Его кудрявые волосы стояли дыбом, а в глазах, помимо слёз, плескался страх перед грозным преподавателем физики. «Друзья», словно не обращая внимания на оцепенение Синицыной, втолкнули её в кабинет преподавателя. Николай Георгиевич, который судя по его внешнему виду, вчера весь вечер занимался тем, что сегодня утром предлагала сделать Ева, а именно, бухал. Как преподаватель умудрился после пяти лет работы в вузе забыть о зачёте, который ему завтра принимать с бодуна, Алекс не знала, но зато на все сто поняла, что идти ей завтра на пересдачу, которую она боялась как огня. На трясущихся ногах девушка подлетела к стулу против преподавателя и, с самой доброй улыбкой, с коей она ходила по соседям знакомиться, протянула ему свою зачётку, которую он открыл и хищно усмехнулся. Ну да, ряд троек по совершенно ненужным предметам радовал разве что саму Синицыну, ведь высшая математика или та же физ-ра, ей не нужны, а следовательно, тратить время на изучение сих предметов было глупостью.  — Значит Синицына Александра Васильевна? — Девушка судорожно закивала, стискивая в руках злосчастную бутылку с холодным чаем. Она нервно сглотнула и принялась пожёвывать собственную губу. Попытка успокоиться строгим преподавателем была принята за попытку заигрывания, а потому брови его сильнее сдвинулись к переносице, а зачётка с хлёстким звуком опустилась на поверхность стола.  — Представь-ка, Синицына, ты едешь в автобусе. — Голубые глаза Алекс округлились до пятирублёвых монет, вспоминая утреннюю задачку, ответ на которую она хотела погуглить из чистого интереса, но не успела в связи со спешкой в универ. Девушка в панике открутила крышку у бутылки холодного чая и сделала несколько глотков, пытаясь утолить жажду, возникшую от ужасного страха перед неизвестным. Она сразу же закашлялась, пытаясь прийти в себя после внушительной дозы крепкого алкоголя. Ева налила ей в чай коньяк, причём не самый молодой. Убойная доза сорокаградусного напитка ударила в голову, из которой почти мигом вылетели все мысли.  — Тебе жарко стало, — продолжал учитель, не почуяв запаха алкоголя и не заметив вида переполошённой ученицы.  — Что ты сделаешь? — Алекс сглотнула и побыстрее закрутила крышку, откидывая от себя бутылку в другой конец кабинета.  — Ну куртку сниму, знаете, в такую жару кожанки совершенно точно создают парниковый эффект, джинсовые куртки точно лучше, но ещё лучше всё же ветровки, потому чт... — Николай Георгиевич ударил рукой по столу так, что зачётка подпрыгнула вместе с самой студенткой, прерывая её бессвязный поток мыслей.  — Всё ещё жарко, Синицына, всё ещё жарко. — Алекс потёрла вспотевшую шею и с полной боевой готовностью посмотрела на преподавателя.  — Ну, рубашку сниму, точно прохладнее станет. — Профессор приподнял брови, и Алекс заметила, как нервно дёрнулся его левый глаз.  — Всё ещё жарко.   — Ну джинсы сниму, устрою праздник уставшим мужчинам и бисексуальным девушкам!   — Нет, Синицына, всё ещё жарко! — взревел преподаватель. Алекс быстро-быстро захлопала глазами, пытаясь прогнать наваждение.  — Николай Георгиевич, Вы не подумайте, но лучше уж меня весь автобус выебет, чем я форточку открою. — На несколько секунд мужчина замер с непонятным выражением лица, рассматривая дрожащую от страха девушку, после чего откинулся на спинку стула и постучал длинными пальцами по дереву стола.  — А если рядом кто-то форточку откроет?   — Да помилуйте, Николай Георгиевич, утром-то в мой универ кроме меня и бабок только Астапьев и ходит, но он-то точно крюкой по башке получит, если руки загребущие к форточке потянет, а Вы этих бабок знаете…   — Каких бабок, Александра? Я про автобус говорил.   — Так и я про автобус. А в автобусе бабки с огорода на кой-то хрен с утра едут, все с рассадой и всем дует, даже в другом конце автобуса. Мне иногда кажется, что они вообще в автобусах, как на американских горках катаются, развлечения старческие так сказать. — Синицына вдруг очень сильно пожалела, что выкинула бутылку с алкоголем в другой конец кабинета и осталась сейчас без какой-либо защиты, а что страшнее, без зелья бесстрашия.  — Ну жарко одной бабке стало, она форточку открыла!   — Странный Вы какой-то, Николай Георгиевич. Бабки в начале лета в платках вязанных, в шубах и перчатках ездят, с чего бы им жарко стало?   — Ну вот стало!   — Не бывает так, у всего есть причинно-следственные связи. У бабки в шубе нет ни одной причины открыть окошко, а если и появится, её другие проклянут за такую дерзость против их ордена шубоносительных шестиутренних экстремалов. — Николай Георгиевич засмеялся и кинул на стол красную ручку, которую до этого вертел в руке.  — У всего есть причинно-следственные связи, говоришь? — Синицына сдавленно кивнула, снова вспоминая дедовские молитвы, которые вылетели из её головы после общения с дружками брата, которые доступным языком объяснили, что есть в мире один бог — Посейдон. Алекс ещё года три в него верила и билась в истерике, когда парни признались, что это розыгрыш был.  — А нет ли у тебя знакомых физиков, а Синицына?   — Есть. Даже двое. — Профессор резко подался вперёд, схватил зачётку и несколько раз резко чиркнул в ней ручкой, после чего кинул ею в студентку и красноречиво указал на выход, ибо нехрен его нервировать своими бабкиными рассказами. Алекс птичкой вылетела из аудитории и упала на пол, растянувшись точно морская звезда, выброшенная на берег из бушующего океана. Каким-то шестым чувством она почувствовала, как возле неё собралась толпа студентов, из рук её вынули зачетку и афигевшим от жизни голосом несколько раз спросили, как именно она смогла получить у похмельного зверя зачёт.