Господин офицер, разрешите украсть ваше сердце?

      «Чудно́ здесь всё», — думает Чонгук, шаркая в своих заношенных кедах по городскому тратуару. Не то чтобы у него нет денег на новые, просто в этих комфортнее, а ещё их запачкать не жалко, а здесь это, уж поверьте, критерий весьма важный, потому что машины снуют по дорогам совершенно безбашенно, абсолютно не волнуясь о чистоте прохожих после того, как они проедут по лужам. Да и народ сам тут какой-то тухлый. Все молчат, насупившись, никто никому ни здрасте, ни досвидания. Одним словом — грубияны и зануды. Но Чонгук не будет жаловаться, он мальчик большой и знает, что далеко не все в мире такие же дружелюбные как в его родной деревне, где все друг друга в лицо знают и всегда готовы помочь.       Чонгук бродит по Сеулу уже час, ему всё равно делать нечего. Мама сказала, чтобы он съездил сюда и хоть немного побыл человеком, как она выразилась. А Чонгук и так человек, ему для этого в городе торчать не нужно. Он лучше поможет бабушке грядки прополоть и сходит выгулять соседского коня. Мама правда немного не это имела в виду, просто хотела, чтобы Чонгук с друзьями повидался из универа, но Чон их намеренно избегал. Психованные они какие-то все были, ныли постоянно, город за что-то любили, каждый вечер пили и курили, а Чонгук это всё безобразие на дух не переносил, оттого и пересекаться с ними вновь не хотел. Девушку искать кстати тоже. Потому что он мужик был хоть и деревенский, но далеко не натуральный.       Идёт Чонгук по городу, отфыркивается от парочек, которые целуются, как изголодавшиеся животные, и на небо поглядывает. Там солнце только-только спускаться начинает и светит ещё так ярко, что в сон клонит. А вообще сейчас время обеденное, об этом Чонгуку живот громко напоминает. Аппетит у парня конечно хороший, а сейчас поблизости как назло никаких булочных или продуктовых магазинов нет. Одна одежда да обувь, будь они неладны. Чонгук расстроено воротит от них нос. Он бредёт по небольшой аллее, единственному природному уголку, который он нашёл, и пинает ногами камушки, а потом вдруг слышит:       — Овощи свежие, морковь, огурцы, яблоки, прямо из деревни.       Чонгук аж весь светиться начинает. Наконец-то еда нашла его. Он довольный подбегает к прилавочку и сразу берёт мытую морковь по привычке. Они в деревне всегда так товар пробовали. Если берёте одну, то можно и за бесплатно, а если несколько, то уже платить надо.       — Фпасибо, хозяйка, — невнятно, но с огромной благодарностью бубнит Чонгук, счастливо чавкая овощем. Бабка сначала молчит, опешив, а потом как поднимет крик, Чонгук даже понять не успевает, что произошло, как на него со спины наваливаются, придавливая к земле и руки в захвате блокируют, крича довольное:       — Ага, попался, воришка! Будешь знать, как у бабушек товар красть!       Голос звонкий, сразу ясно — юношеский. Чон удивлённо назад голову оборачивает с набитыми морковью щеками и вылупливается на молодого полицейского с гордой миной.       — Вы фего? — шокированно спрашивает Чонгук. Полицейский его конечно не понимает, потому что речь из-за морковки звучит совсем невнятно, но делает такой грозный вид, что Чонгук мгновенно всё проглатывает.       — Что бубнишь? Отговорки придумываешь? Вот я тебя сейчас в участок приведу и там разберёмся.       — Нельзя мне в участок, за меня мама будет волноваться! — вмиг восклицает Чонгук, подскакивая с земли вместе с офигевшим полицейским на спине.       Чонгук силёнками никогда обделён не был и даже не удивился тому, что полицейский повис на нём, как осиновый лист. А вот сам служитель порядка порядком офигел. Это что же значит? Он тут задерживает преступника, а преступник спокойно его унести на себе может, несмотря на наручники. Непорядок.       — Эй, парень, ты чего? — визжит испуганно этот самый полицейский, когда понимает, что совершенно потерял контроль над ситуацией и что ехать на спине преступника по городу совсем не то, что предполагает его работа. — А ну отпусти!       — Так вы же меня сами держите! — удивляется Чонгук, держа курс к своей припаркованной машине. Что-то подзадержался он тут, домой уже пора, там обед, кроватка и чистый воздух. Ещё и этот полицейский прицепился. Что ему нужно вообще?       — Так если отпущу, ты же сбежишь, — воинственно заявляет паренёк и взвизгивает, когда Чонгук резко на него оборачивается. — Чего ты пялишься?       — Я не пялюсь.       — Пялишься.       — Со спины моей слезь.       — Не слезу. Ты убежишь.       — Не убегу. Я парень честный.       — Знаю я вашу честность. А морковку кто у бабушки спёр?       — Откуда мне было знать, что здесь за пробу платить нужно было. Да и я подумал, что она из своих, из деревенских, а она какая-то вредная оказалась.       — Так ты не местный, что ли? — удивляется полицейский, наконец перестав вести себя как грозный коп.       — Ага.       — Как зовут?       — Чонгук. А тебя?       — Тэхён, — парень широко улыбается, слезая с чужой спины и снимая наручники. — Я тоже из деревни, только сюда переехал недавно. Вот, должность получил, — он гордо светит значком на груди, — но ещё не было повода проявить себя, вот и решил настоящего преступника поймать. Только ты, я так понимаю, не со зла это затеял.       — Не со зла, — вздыхает Чонгук.       — Вот и хорошо, но старушке всё равно заплатить надо.       Чонгук кивает и они вместе отдают деньги бабуле. Та конечно фырчит для вида, но потом вникнув в ситуацию, даёт парням по яблоку, показывая, что не держит ни на кого зла.       Так они с Тэхёном и знакомятся.       Тот оказывается парнем хорошим, душевным, истеричным только слегка. Чонгук давно вывод сделал, что все, кто в городе живут, немного истеричные. И ему это даже немного нравилось. Матери Тэхён понравился, стоило ему лишь переступить порог и широко улыбнуться, она ему пирожков сразу напекла и овощами с огорода нагрузила. Бабушке тоже он пришёлся по душе, она его даже почетным званием «внучка» наделила. И отцу молодой полицейский приглянулся, потому что настоящая мужицкая профессия у него была. В общем, Тэхён в коллектив быстро влился и семейка на радости такой начала Чонгука в бока тыкать, мол, так и так, приглядись к парню, вдруг понравится. Да, семья Чонгука были люди добрые, топившие за душу человека, а не оболочку, и потому на натуру голубую Чонгукову реагировали спокойно. Чонгук конечно их предложение всерьёз не рассматривал, но принял к сведению.       А Тэхён же, будучи человеком падким на красоту, на Чонгука ещё в день знакомства запал, после того как тот в причине кражи сознался. И душа ему чужая нравилась, добрая такая, деревенская, чистая. Но Чонгук на его потуги соблазнения никак не реагировал. Вот хоть ты тресни. Ким ради него даже обратно в деревню переехал, к нему поближе, и на работу на электричке в город ездил. Родня была счастлива, а Тэхёну было не до радости: Чонгук ни в какую его не замечал. Грусть-печаль его только чонгукова бабушка разделяла, напичкивая своими кулинарными шедеврами.       — Не знаю уже, что и делать, — грустно вздыхает Ким, жуя пирожок с капустой и запивая его молоком.       — А ты его проверь на симпатию, вдруг она есть, но он просто признаться стесняется, — предлагает бабушка, хитро подмигивая. — У наших соседей конь есть. Чонгук его выгуливает каждый день. Возьми этого коня и попробуй на нём прокатиться. Уж я то его знаю, он зверюга гордая, скинет тебя сразу же. Если Чонгук волноваться будет, то ты ему не безразличен, а если нет, то я ему покажу, — старушка опасно грозит кулаком воздуху, от чего даже Тэхёну не по себе становится.       Он представляет себе то, как взбирается на коня, и понимает, что идея падения ему не прельщает, а потому спешит поделиться этим.       — Думаю, это будет действительно опасно, бабушка, и не факт, что Чонгук будет волноваться именно в любовном плане. Я же его друг. Нужно что-то другое.       Бабушка пожимает плечами.       — А может просто в город уедешь? Он заскучает и примчится. Тогда и поговорите.       На этом и решают.

***

      Чонгук Тэхёна не понимает. Они вроде общались нормально и в деревне парню явно лучше было, чем в городе, — семья радовалась, все были счастливы, — но он почему-то опять в город уехал и судя по всему серьёзно. Чонгуку без него, что скрывать, тоскливо. Не с кем поболтать по душам, друзья не в счёт. С ними как-то по-другому, как-то именно по-братски и не вызывает какого-то трепета. А с Тэхёном ярко, с ним каждая эмоция будто на два домножается, а ещё сердце в припадке радостном бьётся, когда они рядом. Чонгук бы назвал это чувство эйфорией, счастьем, но ему кажется, что это заблуждение.       Тем временем Тэхёна всё нет. Чонгук грустит, уже с конем гуляет не так охотно и бодро, сорняки на грядках вырывает так тягуче, что бабушке смотреть на него больно. Будто умер кто-то.       — Ты, внучок, совсем раскис, — утверждает она, присев рядом с ним на бочку. — Заболел, что ли?       Чонгук мотает головой грустно и откусывает от морковки, которую ему бабушка протягивает, крупный кусок, начиная жевать медленно-медленно, будто челюсти не слушаются.       Старушка качает головой и охает. Вот же дурак у неё внучок. Мог бы за Тэхёном давными давно поехать, ан нет, сидит тут, сгорбившись, и прохожих своей хмуростью пугает. На него без слез то не взглянешь, цветы и те, глядя на него, вянут. Одним словом расклеился парень совсем.       Пора было бабушке всё в свои руки брать, но только Чонгук сам должен был свои чувства осознать, иначе получится неправильно, неполноценно. А потому оставалось вздыхать и чужое уныние молча наблюдать.       Чонгук томился так около недели, вздыхал и всё высматривал Тэхёнову легковушку. К родителям Кима часто наведывался, спрашивал, не приехал ли он, но получал лишь отрицательное качание головой. Без Тэхёна было как-то совсем никак. Вроде всё то же, что и до него, но как-то уже совсем и не интересно, совсем не вызывает трепета. Да и без широкой улыбки жилось несладко. Она словно солнышко была, светила ярко-ярко и дарила хорошее настроение. В один из вечеров Чонгуку до того грустно стало, что он плюнул на всё и следующим же утром поехал в город.

***

      Тэхён сидел в своей рабочей машине и скучающе глядел на окружающих. На душе у него было паршиво и пусто. Чонгука хотелось увидеть до боли, все эти дни хотелось. Но бабушка сказала ни-ни, а Тэхён не хотел больше мучать себя пустыми надеждами. Если Чонгуку он не безразличен — он приедет, а если нет, то Тэхён останется в городе и в деревню будет приезжать лишь по праздникам, пока чувства не утихнут.       Сидит Тэхён, грустит, как вдруг слышит, как кто-то в стекло стучит. Поворачивает голову вбок с лицом деловитым и застывает с широко распахнутыми глазами, потому что там (вот те на!) Чон Чонгук собственной персоны. Запыханный, в одежде садовой, с шляпой на голове и выражением лица счастливо-взволнованным. Он барабанит пальцами по стеклу, и Тэхён его припускает.       — Господин офицер, разрешите украсть ваше сердце?       Стоит ли говорить, что сердце Тэхёна уже украдено?