душа моя

Свет закатного солнца освещает кирпичный дом, отражается от окон и слепит глаза. День неумолимо приближается к концу. В дверях показывается, наконец, Сокджин. Он на мгновение задерживается в проеме, прикрывает ладонью лицо, щурится. Сегодня среда, поэтому они ужинают в саду. В их семье это своего рода традиция: в теплое время года слуги переносят небольшой столик под раскидистые ветви деревьев. Поначалу Сокджин настаивал на том, чтобы в любую погоду проводить вечера на свежем воздухе, однако Юнги был решительно против. Он не боготворит мужа, но отвечает за его здоровье и благополучие. Юнги невольно задерживает дыхание, когда Сокджин преодолевает расстояние между ними и опускается на стул. Они глубоко женаты: за десятилетие он видел супруга в любых ситуациях – обнаженным, в лучших костюмах с дорогими украшениями. Сегодня же на Сокджине обычная шелковая белая рубашка, волосы растрепаны, легкий румянец на щеках. Он выглядит не так идеально, как обычно, но… Красивый. Всегда красивый, сегодня – особенно. — Дома все в порядке? — спрашивает Юнги. Ему кажется необходимым завести разговор, узнать, что сделало всегда строго идеального Сокджина таким странно домашним. Да и вообще в последнее время Юнги хочется с ним говорить. — В полном, — серьезно кивает тот. Лучи солнца расчерчивают его лицо. — Почему ты спрашиваешь? Выглядишь взволнованно. Конечно, я взволнован, хочется сказать Юнги. Взбудоражен. — Ты сегодня тоже необычно выглядишь, — честно произносит он. Сглатывает и заканчивает мысль: — Это… поражает. Брови супруга удивленно приподнимаются, и этот жест делает его страшно похожим на ребенка, но Сокджин ничего не говорит. Берет в руки графин с вином и интересуется: — Налить? Юнги кивает головой и подает свой бокал. Колеблется пару секунд, все-таки двигает к мужу второй, Сокджин наполняет и его. Это странно и глупо, но Юнги очень хочется посмотреть, как расслабятся вечно напряженные плечи супруга, как он тепло улыбнется. Дежурная улыбка, с которой вечно его встречает дома Джин, ненавистна Мину. После всех произошедших событий он хочет видеть искренность. Сокджин пьет медленно, растягивая удовольствие. Ветерок ерошит его волосы, играется с прядками. Лучи солнца золотят нежную кожу щек, расчерчивают тенями идеальное лицо. Юнги выпивает залпом целый бокал, потому что боится себя и своих желаний. Когда супруг приступает к трапезе, Мин невольно задерживает взгляд на тонких запястьях. Кожа у Сокджина бледная, фарфоровая. На ней так легко можно оставить некрасивые багровые синяки! Юнги не раз сжимал эти руки, властно прижимал их к постели – но никогда не целовал. Он вообще мужа трогал всегда в перчатках, без них – только во время исполнения супружеского долга, а сейчас понял, сколько времени потерял зря. — Юнги, ты собираешься есть? — Джин вытирает губы салфеткой, смотрит на мужа строго и осуждающе. — Прояви, пожалуйста, уважение. — Прости, — он берет приборы и приступает к ужину. Ковыряет рис, подцепляет кусочек мяса и медленно отправляет в рот. Обычно Мин хорошо ест, но сегодня ему не дает покоя какая-то ускользающая мысль. Супруг следит за ним взглядом и, кажется, ничего не понимает. Мин Юнги и сам не понимает, что происходит. Почему он все чаще наблюдает за Сокджином? Что заставляет его до мельчайших деталей разглядывать лицо спящего мужа? Как объяснить то, что Юнги лучше всех знает, как именно склоняет голову Сокджин, когда играет на пианино? Неужели он влюблен? Да нет, быть не может! За все время со дня их свадьбы Юнги был равнодушен к мужу, а стоило подумать, что он потеряет Сокджина… Он отбрасывает столовые приборы и резко вскидывает голову, смотрит на супруга в упор. Кажется, что лицо Юнги пылает. Джин ошалело глядит в ответ, хмурится, однако молчит. Наверное, думает, что муж сошел с ума. А что, это недалеко от истины. — Э-э-эм… Извини, — Юнги все же отводит взгляд, но никак не может прийти в себя. — Мин Юнги, объясни, что с тобой сегодня? Ты переработал? — требует Сокджин. — Мне стоит волноваться? — Нет, не стоит, — отвечает тот не медля ни секунды. — Просто устал. Не обращай внимания. Сокджин кивает, хоть убежденным не выглядит. Он пока не напуган, но сильно удивлен. Джин перебирает в голове моменты, когда видел Юнги таким, и вспомнить не может. Расстроенным, сердитым, радостным – да, а сегодня Мин кажется растерянным, и этот факт не дает Сокджину поверить в слова мужа. Задумавшись, Джин продолжает кушать. Юнги готов проклинать себя сутками напролет, но все его внимание сосредотачивается на пухлых, розовых губах Сокджина. Тот всегда ест с аппетитом и не пропускает ни один прием пищи, знает толк во вкусной еде. А еще у Джина есть ужасная привычка: он без конца облизывается. За столом становится жарко, поэтому Юнги вскакивает и, бросив чуть не подавившемуся Джину: — Что-то в горле пересохло. Схожу за водой, — быстрым шагом направляется в сторону дома. — Так давай попросим! — восклицает Сокджин. — Юнги! — Я схожу, не беспокойся, — и скрывается в дверях. Он приваливается к стене, удивляясь, что ноги еще держат. Дрожащими пальцами расстегивает ворот отглаженной форменной рубашки. Он, Юнги, получивший военное образование, служащий в армии по сей день, не может успокоиться из-за… чего? Просто из-за губ Сокджина? Ладно, манящих и притягательных. Юнги точно знает, что именно этими губами может сделать его супруг, но все же! Отдышавшись, он проходит в кухню и берет кувшин с водой. Хватает два стакана и направляется обратно в сад с твердым намерением сохранить холодный разум. Ему все тяжелее быть безразличным к Сокджину, демонстрировать ледяное спокойствие. Слишком многое поменялось в супруге, и эти изменения сильно повлияли на Юнги. Сокджин неподвижно сидит за столом, дожидаясь Мина. Видимо, солнце окончательно вывело его из себя, потому что он скрылся за ажурным белым зонтиком. — Хочешь воды? — усевшись, интересуется Юнги. Муж только кивает в ответ, внимательно наблюдая за ним. — Еще немного, и я начну думать, что ты сошел с ума, — говорит вдруг Сокджин, освобождая руки и принимая стакан воды. — Я пока в здравом уме, — Юнги замечает, что супруг недовольно щурится. Поэтому он сам поднимает зонтик и скрывает Сокджина от солнца. И пусть он всегда старался угадывать желания мужа, чтобы тот не жалел о потраченных на него, Юнги, годах, теперь Мин все чаще замечает за собой искреннее желание заботиться о Джине. — Не рассказывай сказки, пожалуйста. Ты правда думаешь, что я поверю, будто ничего не случилось? — насмешливо интересуется тот, вздернув бровь. — Допросы ужасно утомили меня на работе, Мин Сокджин. Я рад, что ты волнуешься и заботишься обо мне, но если я сказал, что все в порядке, значит, нужно просто поверить мне и прекратить расспросы, — Юнги с трудом удерживается от того, чтобы сложить руки на груди. Именно такого ответа Джин от него и ждет. К такому общению они оба привыкли. — Чтобы я поверил, нужно убедительнее лгать или вести себя как обычно, — холодно улыбается Сокджин. Ворот его сорочки распахивается, оголяя ключицы. На ум Юнги невольно приходят воспоминания о свадьбе и о первой брачной ночи, когда он сам снимал с новоиспеченного супруга похожую белую блузу. Мин устало прикрывает глаза. Нет ни малейшего желания продолжать бессмысленную склоку. Солнце окончательно скрывается за деревьями, Сокджин подзывает слуг, просит их зажечь фонари и отнести зонтик в дом. — Джин, — примирительно говорит Юнги. — Давай не будем. Ну что нам делить? Тот не смотрит волком и особо злым не выглядит. Сокджин кивает в ответ, уступая, его плечи наконец расслабляются, когда он шумно выдыхает. И вроде все как обычно, но Юнги словно сидит на иголках. Он знает, что Сокджин прекратит задавать вопросы, потому что его попросили, однако все подметит и запомнит. Мину хорошо известно, что и сегодня ничего не изменится: Сокджин возьмет на заметку увиденное. Они заканчивают ужин в полной тишине. Спустя годы она уже не кажется неуютной, ее можно назвать давно привычной, семейной. У них было по-другому только в самом начале семейной жизни, когда Джин верил во что-то хорошее и постоянно щебетал, если они проводили время вместе. Теперь-то Юнги понимает: тот хотел должного внимания, хотел романтики и настоящих семейных отношений. Ему жутко хочется закурить сигару, но при Сокджине он не позволяет себе этого. Остается только откинуться на спинку стула, забыв о манерах, и уставиться скучающим взглядом на небольшой сад. Сокджин наполняет бокалы вином снова. Вроде самое время начать спокойную беседу ни о чем, обсудить домашние хлопоты, распланировать следующую неделю, однако сегодня даже разговоры о делах не клеятся. Сокджин заинтригован, а Юнги слишком взволнован, потому что продолжает подмечать, что ему нравится в супруге. Он делает это автоматически, не задумываясь. Вот одна капелька вина скатывается по подбородку Сокджина, следует вниз, по тонкой шее. Тот спохватывается поздно, берет салфетку и аккуратно промакивает. Проверяет, не испачкал ли рубашку. Изящный. Оставшийся алкоголь Джин выпивает залпом. На какое-то время он принимает задумчивый вид и смотрит в пустоту. Юнги чувствует, как холодает, потихоньку теплый день сменяется прохладным вечером. Мин знаком просит подать мужу плед и кивком головы отвечает на благодарность от Джина. Уже пора возвращаться в дом. Заняться рутинными делами, а может и чем-то полезным, а затем лечь спать, обменявшись дежурными фразами. — Знаешь, Юнги, — начинает Сокджин, но на Мина не смотрит. — Если у тебя возникнут неприятности или какие-то трудности, я буду рядом, чтобы помочь. — Он пару секунд раздумывает и продолжает: — Я не всегда ледяной. Тем более, ты мой супруг! Мы обещали помогать друг другу. Помни об этом. Джин добивает Юнги. Без лишних слов, это последняя капля. Сокджин поднимается со стула, скидывая плед, подставляет лицо под легкий ветерок. В удовольствии прикрывает глаза. От него попросту невозможно оторвать взгляд. Джин притягателен, удивительно хорош собой. Волшебный, думается Юнги. Его сорочка развевается. Сокджин выглядит свободным и живым. Как это раньше ускользало от внимания Мина? Неужели Юнги влюблен? Да нет, быть не может! Сокджин отправляется в дом, провожаемый долгим, чуть тоскливым взглядом. Он задерживается на пороге, хоть и не оборачивается, и Юнги ужасно хотелось бы знать, о чем Джин думает в настоящую минуту. Наконец, тот скрывается из виду. — Спи спокойно, — уже в пустоту говорит Юнги. Шальная мысль закрадывается в его голову: он никогда не позволял себе ничего подобного. Хочется попробовать, и Юнги не отказывает себе, смакует, слушает свой голос и удивляется, как прекрасно могут звучать два слова, когда относятся к Сокджину: — … душа моя.