Omnia mutantur, nihil interit

2048 год

С утра дождило. Холодный ветер нещадно разбивал капли о стекла дома, грозясь выбить их и смело войти в жилое пространство, будто отвоевывая себе территорию. Солнце не показывалось уже несколько дней, а серые тучи все сгущались над Лондоном и его окрестностями. Гарри Поттер плотнее запахнул аврорский плащ и провел по коротким, почти полностью седым волосам, укладывая их немного набок. С ночи ломило суставы так, что не помогали даже зелья. В общем, помогать они престали еще лет десять назад, не стоило и надеяться. Пережитки бурной молодости, когда и грязь, и холод, и ранения — все быстро исчезало на молодом теле и, казалось тогда, не оставляло никаких последствий. Он не был стар. Ему всего шестьдесят восемь лет, по меркам волшебного мира он только ступил на черту преклонного возраста, но видит Мерлин, чувствовал он себя столетним стариком. Гарри Поттер — Главный Аврор Министерства Магии, Первый Советник Министра, Герой Второй Магической Войны и так далее по списку всего, что присвоили ему за эти годы. А смысл? А смысла не было, потому что титулы и награды не давали ничего, кроме небольшой прибавки к жалованию и возможности открыть любые двери в Британии и некоторые в Европе. Люди обожали его. Люди боготворили его. Люди учились у него. Они заглядывали ему в рот и искали место поближе к нему, а Гарри Поттер в свои почти семьдесят хотел одного — тишины и покоя. Жена, дети, внуки и правнуки — так проходили выходные. Бумажки, совещания, приемы — так проходили будни. Редко когда удавалось выбраться на очередной рейд, а часто необходимость в них и вовсе отпадала. Аврорат превратился в сборище мужчин и женщин, которые большую часть времени просиживают штаны в ожидании очередного, такого редкого теперь, происшествия. Мир, к которому они так стремились, наступил. Без войны и без конфликтов. С постепенным развитием. С традициями и порядками. Мир наполненный уверенностью, умеренностью. Правильный мир. Идеальный до оскомины на зубах. Утопия, которая убивала. Да, они — дети войны, действительно стремились к тому, чтобы предотвратить любой конфликт, чтобы больше никогда и никому не пришлось переживать то же, что и им. Золотое Трио, верное себе спустя годы, так никогда и не забыло с чем им пришлось столкнуться. Больше никогда — такой была их клятва. Перед собой и перед всеми. Только почему сейчас так тяжело на сердце? Гарри вышел из здания Министерства, когда на улицу опускались сумерки. Дождь так и не прекратился, ветер все так же перекидывал капли воды. Глубоко вздохнув он сделал первый шаг на улицу, думая, что сегодня опять придется ворочаться на кровати и сон будет ни к черту, да так и замер на месте. В серебренном свете, будто соткана из Луны и серебра, на другом конце улицы стояла фигура в длинном плаще и капюшоне. Длинная костлявая рука показалась из-под рукава и подозвала его к себе. Поттер точно знал, что только он видит эту фигуру. Раньше она являлась ему в виде прекрасной девушки, в чьи глаза без зрачков он не мог смотреть. Потом он видел ее в облике мужчины — холодном, отчужденном, от которого хотелось сбежать. В облике бестелесном он видел Госпожу лишь однажды и вот, это второй раз. И ему впервые не страшно. — Гарри! — слышит он голос за спиной, его зовет Гермиона, которой точно понадобилось рассмотреть срочный вопрос именно сейчас. Мужчина не обращает на нее никакого внимания. Он смотрит на фигуру, что стоит через дорогу. Смотрит и пытается найти хоть отголосок страха. Ничего. Он будто встретил старого друга. И хочется улыбаться, и рвануть на встречу, и обнять, будто так скучал. Гарри Поттер улыбается, делает шаг вперед и еще один, третий и четвертый. Он больше не чувствует дождь и ветер. Нет больше и холода, а внутри будто рвется какая-то нить. С первым касанием к прохладным пальцам он чувствует, будто трансгрессирует и реальность вокруг стремительно меняется.

***

— Я умер, да? — спрашивает он, крепко держа за руку Госпожу и следуя за ней. — Да. — Голос не мужской и не женский, он будто звучит сразу у него в голове, а не в ушах. Вокруг всё меняется и в тумане возникают знакомые очертания вокзала Кингс-Кросс. Свет слепит ему глаза и хочется плакать, то ли от переполняющих чувств (кто бы мог подумать, что и в загробном мире можно чувствовать), то ли от яркого света. Они останавливаются на половине пути и фигура в черной мантии присаживается на скамейку, будто ожидая поезда. Она так разительно отличается от обстановки вокруг, что кажется будто немного неуместной. Гарри присаживается около Госпожи, как он привык ее называть, и тоже смотрит вперед. — Мы ждем поезд? — А ты все так же видишь вокзал? — спрашивает у него Смерть и сейчас она кажется такой человечной, что если бы не пальцы, постукивающее по скамейке, Гарри точно бы подумал, что перед ним человек. — Да. — И куда он нас отвезет? — Вперед. — Вперед… — повторила Госпожа, будто пробуя слово на вкус. — Удивительно, как упрощенно вы, люди, воспринимаете время. Оно у вас всегда линейно и делится на три. Если существует, то только прошлое, настоящее и будущее. Если вперед — то в будущее. Если назад — то в прошлое. Если никуда — то сейчас. — А разве идти вперед — это только в будущее? Вперед это ведь просто что-то другое, поправь меня, если ошибаюсь. Фигура повернула голову в его сторону и Гарри решился посмотреть на нее. Все те же белые, будто слепые глаза без зрачков, но если немного дольше остановить свой взгляд, заметишь и воронку времени в них, и саму Вечность, и самого Творца. — Так вперед — это куда, Повелитель? — спросила Смерть, не отводя взгляда. — Куда направишь, Госпожа. Смерть — это очередное приключение, — улыбнулся мужчина. — Всего лишь приключение.

***

1926 год

Вечер выдался промозглым и слишком холодным. Ее потрепанный, легкий плащ не помогал согреться, а вокруг не было ни одного жилого дома. Она в пути уже третьи сутки и никто, никто не поможет ей. Том сбежал. Оставил вещи и мелочь, и сбежал. Он смотрел на нее, как на монстра. Он оставил ее, свою жену, своего ребенка. Оставил, сбежал, ушел. Сердце оборвалось со стуком его сапог. Жизнь больше не имела смысла. Оставив вещи и собрав кое-какие монеты она отправилась в путь. На груди, в такт ее движениям, мягко подпрыгивал медальон — единственное, что связывало ее с прошлой жизнью. Сегодня она добралась до Лондона. Темнело сейчас рано и она даже не знала, какое сейчас время и какой день. От холода занемели руки и ноги, она практически не могла идти, а низ живота отдавался болью при каждом движении. Держась за деревья, она двигалась вперед, чтобы дойти хоть куда-то. В большом доме впереди горел свет, а указатель показывал «Приют Вула». Это ее шанс на спасение. Каждые пару метров женщина останавливалась и глубоко дышала, пытаясь восстановить силы. Ее руки мягко гладили большой живот. Губы шептали то ли какие-то слова, то ли молитвы, то ли просьбы. Когда становилось немного легче она продолжала свой путь, настойчиво двигаясь вперед, хоть казалось, упасть на землю было куда проще и легче. Жизнь по капле крови утекала из нее. Под юбкой было жарко, она чувствовала как по ногам стекает кровь. Знала — ее ребенок должен вот-вот появится на свет, но она не может родить его здесь, в снегу, в такой холод. Она должна добраться до приюта, там точно должен быть хотя бы лекарь, если не повитуха. Она должна родить ребенка, а потом будь, что будет. Ноги уже не держали ее, когда тяжелые деревянные двери приюта открылись. Молодой мужчина с длинными темными волосами, связанными внизу лентой, внимательно посмотрел на нее. Он был красивым. Не таким красивым, как ее Том, но тоже очень привлекательным. Его взгляд не был колючим или осуждающим. Теплые зеленые глаза за стеклами очков напоминали о весне и цветах, что росли возле дома. У мужчины была борода и несколько шрамов на лице, но он был молод и полон сил. — Пожалуйста, помогите, — только и успела сказать Меропа, а потом упала в проходе, прямо в ноги мужчине. Ее подняли на руки и внесли внутрь. Девушку трусило от перемены температуры и от рождения ребенка. Она все время шептала, просила о помощи, но не способна была контролировать себя. Пришла она в сознание, когда почувствовала несколько шлепков по щеках. — Тужься, — сказал тот же мужчина, смотря ей прямо в глаза. — Иначе твой ребенок не выживет. Она попыталась собрать все свои силы, но ничего не вышло. Она слишком слаба. Ее никто не любит. Она никому не нужна. Она настолько ничтожна, что даже собственного ребенка родить не может. Очередная пощечина обожгла щеку. Зеленые глаза смотрели сердито, скулы заострились, а волосы выбились из теперь уже высокого хвоста. — Не смей сдаваться, девочка. Тужься, я сказал. Ты родишь этого ребенка. И она тужилась. Болью разрывалась изнутри, истекала кровью, отдавала жизнь, кричала и плакала, сдавалась и снова брала себя в руки, тужилась, рычала, сжимала кулаки до онемения рук и, наконец, услышала первый крик своего ребенка. — У тебя сын, поздравляю. К ней на грудь положили маленькое тело ребенка. Ее ребенка. Ее сына. Она родила сына от человека, которого любила. Ее сын… Ее Том… Она положила руку на его хрупкое маленькое тело, теплое, пахнущее так невероятно, что, казалось, это самый прекрасный запах. Малыш у нее на руках еще несколько раз всхлипнул, а потом затих. Она чувствовала его дыхание, теплое, мягкое, на своей груди. Под ее руками билось его маленькое сердечко и она сама не заметила, как струились слезы у нее из глаз. Ребенка от нее забрали, чтобы взвесить и помыть, а она не хотела расставаться с ним ни на минуту. Когда его унесли, чтобы она не видела, сердце оборвалось во второй раз. Глаза медленно начали закрываться. Чувствовалась ужасная слабость. Все, чего она хотела, это уснуть. — Нет, так дело не пойдет, девочка. В этот раз ты не отправишься к Госпоже, — услышала она голос мужчины, а потом внезапно стало темно.

***

Она приходила в себя медленно. Первое, что Меропа почувствовала — запахи. Аромат лекарств и трав, стерильности и дезинфицирующего средства, а немного позже молока и пеленок. Потом к ней вернулся слух и она слышала чьи крики и бормотание, всхлипы и плач ребенка, тихие разговоры и даже песни. Когда она открыла глаза, то сначала не могла толком ничего рассмотреть, а потом удалось сфокусировать взгляд. Белый чуть потрескавшийся потолок. Плесень на стене в углу возле окна. Массивная деревянная мебель. В комнате было практически темно. — Очнулась, наконец, — услышала она, а после над ней склонился все тот же мужчина с удивительными зелеными глазами. — Кто вы? — спросила она шепотом, так как голос совершенно не слушался. Мужчина не ответил, лишь подал ей стакан с водой. Меропа сделала несколько глотков, почувствовала, как приятно жидкость увлажнила губы и горло. — Меня зовут Гарри Певерелл. — Простите, но я не знаю вас, — ответила женщина, пытаясь подняться на кровати. — Тебе пока не стоит двигаться. Я еле смог вытащить тебя с того света, — ответил мужчина. — Полежи немного, дай осмотреть тебя. Взмахнула волшебная палочка, поднялась магия и Меропа сжалась, увидев переплетение разноцветных магических нитей. Волшебник. Ее спас волшебник. Ее роды принимал волшебник. Она поклялась больше никогда не занимать магией, но вот волшебство снова ворвалось в ее жизнь. — Твое тело восстанавливается хорошо. Еще несколько дней попьешь зелья и сможешь уже жить, как прежде. Чего нельзя сказать о твоей силе. Нельзя же отказываться от магии, глупая. Ты чуть себя не убила и своего сына. — Мой сын, где он? — вдруг забеспокоилась женщина. Она видела своего малыша лишь немного и было так страшно, что с ним что-то сучится. — Здесь, спит в кроватке, — ответил мужчина, немного отходя в сторону и открывая вид на деревянную люльку с красивой резьбой. — Я дам его тебе, только давай сначала сядешь. Мужчина помог ей подняться и поставил подушку под спину, а после отошел и бережно взял ее сына на руки. Взгляд его сразу смягчился, он приподнял уголки губ, а потом осторожно передал ребенка. Она придержала его головку и прижала сына к груди. На глаза снова выступили слезы, когда она увидела, по истине, ангельское лицо своего ребенка. Он сладко причмокнул губами, а потом снова уснул, сжимая маленькую ручку в кулачок. — Ты была без сознания неделю. Нам пришлось нанять кормилицу, но думаю, когда ты восстановишь силы, то сможешь и самостоятельно кормить сына. — Мужчина присел в кресло, что находилось на расстоянии вытянутой руки от ее кровати и от кроватки ребенка. — Тебе стоит дать ему имя. — Он так похож на своего отца, — сквозь слезы прошептала Меропа, не в силах отвести глаза. Том, ее Том ушел, но подарил ей частичку себя в их ребенке. Она так хотела, чтобы ее дитя было похоже на отца, чтобы не унаследовало ее плохие гены, и ее мечта сбылась. — Том Марволо Реддл, — четко произнесла Меропа. Будто мягкий ток прошел по ее пальцам. — Магия приняла твое решение. Теперь твой сын под ее защитой. Она прижала ребенка крепче к себе, мягко покачивая его на руках и перевела взгляд на мужчину. — Так кто вы? Почему помогаете нам? Почему спасли меня? — Так много вопросов… Меня зовут Гарри Певерелл, я из древнего рода Певереллов, который к этому времени сохранился только по женской линии. Но я не взял фамилию отца, предпочитая принадлежать к семье моей матери. Я прибыл в Британию, так как разыскиваю своих родственников и, как это не странно, именно ты и являешься ею. Прости, но ни с твоим отцом, ни с твоим братом я не хочу иметь ничего общего, а из тебя еще может выйти человек и даже неплохая волшебница. Поэтому я искал тебя, поэтому помогаю тебе. — Вы, наверное, ошиблись. Моя семья ведет свой род от Салазара Слизерина, а не от Певереллов. Я впервые слышу о такой фамилии. — Да, я знаю, что о ней ничего не известно. Но это не значит, что ее не существует. Мраксы действительно являются дальними родственниками Салазара Слизерина. Потомки Основателя заключили брак с дочкой Кадма Певерелла, а потом многие поколения спустя, Антонио Мракс вступил в брак с Августой Слизерин, которая была одновременно и потомком Салазара и потомком Кадма. Таким образом, мы с тобой хоть дальние, но родственники. — Но что вы хотите от меня, Гарри? У меня нет ни состояния, ни крыши над головой. Я нищая и мне некуда идти. Лучше бы я умерла, ведь мне придется оставить сына здесь, чтобы он не умер голодной смертью. — Работы тут много, — пробормотал Гарри. — Слушай сюда, я же уже сказал, что искал именно тебя, что спас и твоего ребенка, и тебя от смерти. Ну неужели ты думаешь, что я оставлю вас и позволю умереть голодной, холодной смертью? Когда ты поправишься, мы отправимся в наше поместье. — Наше? Простите, но я замужем и люблю этого человека… — Ну да. Магл, который сбежал от беременной женщины. Да, я знаю, что ты опоила его амортенцией и, поверь, это не красит тебя, но все же ты делала это из чувства любви, а он сбежал, поджав хвост, как трусливая собака. И не надо тут на меня сверкать глазами, я прав и даже твои чувства не помешают мне так думать о нем. — И все же… — Все же, я не предлагал тебе выходить за меня замуж. Я предлагаю тебе дом, деньги и возможности. Но если ты откажешься, то я заберу у тебя ребенка. Он заслуживает нормальной жизни. Меропа лишь покрепче прижала к себе Тома, будто пытаясь впечатать в свое тело. Тому явно не понравилось давление, потому что он нахмурился и начал хныкать. Женщина тут же начала укачивать его, что-то нашептывая. — Я не отдам тебе сына, — зло ответила она, когда ребенок успокоился. — Вот и хорошо. Набирайся сил и отправимся домой, — ответил Гарри, откидываясь на спинку кресла.

***

Мужчина вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула. Неделю он провел возле кровати Меропы, колдуя три дня практически безостановочно, а потом только поддерживая ее состояние. Борьба за жизнь человека, который вовсе не хотел жить, была сложной. Хоть он и понимал, что Госпожа не стремится забирать эту еще девушку, но если та сама отказывается от жизни, ничего другого не остается. На третьи сутки Гарри удалось стабилизировать состояние женщины и он без сил повалился прямо в кресло, так и проспал там часов десять. А когда проснулся, то все мышцы ныли от боли и неудобного положения. Он осмотрел женщину, проверив ее мощными диагностическими, благо в школе Авроров он обучился всему арсеналу медицинских практик, чтобы иметь возможность помочь человеку в любой ситуации. В той прошлой жизни он иногда задавался себе вопросом, а зачем было изучать, например, как принимать роды, а теперь понял, что без этих знаний вряд ли бы у него получилось помочь Меропе и Тому. Вспомнив о ребенке, Гарри покинул комнату и отправился прямо в кабинет миссис Коул, желая узнать где ребенок сейчас и по возможности забрать его. — Мистер Певерелл, рада снова видеть вас. Как бедняжка? — спросила воспитатель, сразу же пропуская мужчину в кабинет. Тот не оценил ее вопроса, понимая, что это никакой не искренний интерес, а просто стандартная фраза, приправленная еще и долей фальши. — Спасибо, гораздо лучше. Подскажите, где ребенок, которого родила эта женщина? — Он вместе с другими малютками в комнате. Сейчас у них время сна. — Я бы хотел забрать ребенка, — уже направляясь к двери, предупредил Гарри. — Но, мистер Певерелл, это невозможно. Вы не отец и не родственник ребенка. Тем более, если его мать жива… — Послушайте, миссис Коул, я оплачу вашу работу, заботу об этом ребенке и этой женщине, но вы не будете лезть не в свое дело. Я забираю ребенка к его матери. Когда я вернусь, в комнате должна стоять люлька для ребенка и пеленальный столик. Гарри не собирался церемониться и показывать себя с лучшей стороны, не собирался он играть в вежливые игры, полные фальши и неприязни. Его волновали конкретные люди и конкретные вопросы, а не попытки представить себя в лучшем свете. На самом деле он начинал понимать, почему Том Реддл вырос таким, каким вырос. В таком окружении сложно остаться нормальным ребенком, особенно, когда ты владеешь магией. Он сразу узнал ребенка, которого следовало забрать. Осторожно подняв маленькое тело на руки, он положил мальчика себе на изгиб локтя и внимательно посмотрел на него. Видел ли он сейчас того Темного Лорда, что будет держать в страхе всю страну? — Ну здравствуй, Том Марволо Реддл. Вот мы и встретились снова. Надеюсь, в этот раз ты сможешь прожить лучшую жизнь. Будто понимая, что говорят с ним, ребенок открыл глаза и несколько раз моргнул, прежде чем снова погрузиться в сон. Гарри немного покачал его на руках, прижал крепче к себе и отправился в комнаты, отведенные ему и Меропе. Женщина спала крепким сном. Это была не кома, а просто очень глубокий сон, что позволяло ее организму восстанавливаться быстрее. В комнате, как он и просил, стояла детская кроватка и пеленальный столик. Записка на нем гласила, что кормилица придет в три часа дня, а потом в шесть вечера. Оставалось только ждать. Пока они ждали, когда же Меропа придет в себя, успели даже наладить контакт. Гарри, оказывается, не забыл, каково это ухаживать за детьми и справлялся со своей ролью отлично. Том большинство времени спал, просыпался только перед приходом кормилицы или когда следовало поменять пеленки. В остальном мальчик был спокоен, а Гарри нравилось держать его на руках, укачивать, говорить с ним или петь колыбельные. Меропа поправлялась быстро, но была далеко не в идеальном состоянии. Она действительно была не очень красива, но и особо некрасивой не была. Простая обычная женщина после сложного периода. Уставшая, немного неухоженная, чуть больная на вид, но все это было поправимо. Нормальная обстановка, нормальная еда и окружение, и эта женщина, если и не будет первой красавицей, то уж точно сможет занять почетное место в жизни. Спустя неделю после того, как она очнулась, Гарри разрешил ей самостоятельно подниматься с кровати и даже отправился с ней и Томом на небольшую прогулку. Со стороны они выглядели, как семейная пара. Возможно, не слишком счастливая, но люди, проходившие мимо приюта, кланялись им и часто желали здоровья и благополучия семье. Гарри такое поведение не смущало, какая разница, что думают люди, если сами они и так знают правду. А вот Меропа таким разговорам рада не была. Она ходила хмурой и подавленной, могла подолгу смотреть в окно и будто выпада из реальности. Гарри оставалось лишь время от времени возвращать ее в настоящее, так как большего он пока сделать не мог. Эта женщина, всю свою сознательную жизнь переживая издевательства, насилие и унижение, просто не могла в один момент стать другой. Она и не знала себя другой. Все еще считая себя ничтожеством, пустым местом, она в то же время переживала сильнейшую депрессию от поступка любимого и от сложных родов. Как бы там ни было, а болезнь здорово отразилась на ней: как и любая женщина, она остро переживала все, что связанно с ее собственным телом и ее ребенком особенно. Иногда Гарри ловил ее мысли о том, что она ужасная мать, что она не может ничего дать своему ребенку, что она не заслуживает его. Бывало ее колыхало от безграничной любви до невыносимой ненависти к сыну, и тогда Гарри уносил его, гулял с ним по двору, ходил по магазинам, лишь бы увести ребенка подальше от женщины. Когда та приходила в себя, он снова возвращал ей сына. Первая ночь в новом доме была странной. Необычной. Непривычной. Для всех троих. Гарри постоянно ворочался на кровати и прислуживался к звукам из соседней комнаты. Меропа не могла уснуть из-за тревожных мыслей, а Том, будто чувствуя всеобщее напряжение и от смены места пребывания, просыпался каждый час, не позволяя уснуть и взрослым. Под утро Гарри забрал ребенка к себе, чтобы дать женщине хоть несколько часов сна и сам отключился возле малыша, который успокоился в его объятиях. А разбудил его громкий, надрывный крик женщины. Сразу за ней кричать начал и ребенок, и укачивая его на руках, Гарри быстро пошел в соседнюю комнату. Меропа сидела на кровати с вытянутыми вперед руками и смотрела, как быстро на них появляется рисунок. Правую руку от локтя до кончиков пальцем теперь обрамлял темный рисунок ветки с листьями, а на левой от запястья и до кончиков двух пальцев расположился сложный рисунок, обрамляя тыльную сторону ладони. Женщина больше не кричала, только в ужасе смотрела на свои руки. Том на руках Гарри тоже успокоился и мужчина положил его в детскую кроватку, сразу подходя к женщине и беря ее руки. — Завтра же отправимся в Косой Переулок и купим тебе волшебную палочку, — пробормотал мужчина, внимательно осматривая появившиеся метки. — Не болит, когда я касаюсь? — Нет. Было больно, когда они начали появляться. Я испугалась, — ответила женщина, дрожа от пережитого стресса. — Я проклята, да? Это проклятая метка? — ее глаза снова наполнились слезами, а Гарри взлохматил свои волосы, громко вздохнул и привлек к себе в объятия, мягко поглаживая темные кудрявые волосы и острую спину. — Нет, на самом деле нет. Ты очень сильна магически. До этого твои силы не проявлялись, поскольку твое окружение не позволяло им развиваться. А роды, как бы это сформулировать, стали стимулом к пробуждению. Эти знаки, что появились на твоих руках… Они появляются редко, обычно у детей, которые сдерживают свою силу. Это не проклятье, а предупреждение, что стоит начать использовать свой потенциал, иначе он убьет тебя. — Но я поклялась себе, что больше не буду использовать магию. После Тома я… Я больше не хочу… — Не важно хочешь ты или нет, девочка, ты от этого не убежишь. Выхода у тебя два: принять свою сущность и стать хорошей волшебницей или умереть, потому что тебя изнутри выжжет твоя же сила. — Я… я не могу… — И ты оставишь сына сиротой? Ему нужна мать! — Гарри легко потряс Меропу за плечи. — Слышишь? Мать. Никто не заменит ему тебя. Твоей любви, твоей ласки, твоих слов. Биения твоего сердца, твоего запаха и твоего дыхания. Ты сейчас для него всё. Единственный маяк в этом мире. Он потеряет тебя, он потеряет и свою жизнь. Хватить жалеть себя. Хватить жить прошлым и своими мечтами. Твой Том не вернется к тебе. Ты ничего не можешь исправить. Ничего не пойдет иначе. Но ты можешь построить лучшую жизнь для своего сына. Так возьми себя в руки! Женщина во все глаза смотрела не него, казалось даже не дыша. Гарри понимал, что поступил, возможно, не совсем правильно, но если не сейчас, то когда? Сколько еще времени ей будет нужно, чтобы начать действовать? — Ты мне поможешь? — тихо спросила она. — Конечно, милая, конечно, помогу. Гарри погладил ее по волосам, как маленькую, понимая, что прежде, чем она сможет подарить своему ребенку любовь, она должна и сама почувствовать любовь и поддержку от другого.

***

1929 год

— Папа! — маленький мальчик улыбается и тянет по детски пухлые ручки к Гарри, когда тот входит гостиную. Он только закончил подписывать приглашения на ежегодный прием по случаю рождения наследника рода Мракс. — Привет, малыш. Только не папа, а Гарри. Г-а-р-р-и, — по буквам повторил он, поднимая мальчика на руки. — Г-а-л-л-и, — повторил ребенок, нахмурив брови. — Почти. Скоро получится, не хмурься так, — засмеялся мужчина. Что не менялось в Томе Реддле так это его перфекционизм. Они прожили здесь уже три года и не плохо обустроились. Огромное поместье, которое Гарри начал обустраивать, как только очутился в этом времени, теперь было поделено на два отдельные крыла и общее пространство. Восточную часть мужчина отдал Меропе и Тому, которые обустроили там свое собственное жилье. У них были свои домовики, свои комнаты и свои правила жизни. Западное крыло он взял себе, хотя в основном проводил время лишь в трех комнатах: библиотеке, кабинете и спальне. В общем помещении, что находилось между восточной и западной частью дома, они встречались по выходным и праздникам, или если нужно было обсудить важные вопросы. Там размещался большой обеденный зал, банкетный зал, комнаты для гостей, древо рода, комнаты для тренировок и несколько пустых помещений, что можно было использовать в качестве чего угодно. В подвальной части поместья разместилась кухня, помещение для домовиков, лаборатория Меропы и тюремные камеры, которые Гарри просто решил оставить. На всякий случай. Гарри старался проводить с Томом не слишком много времени. Боялся привязаться и считать того своим ребенком, а это… Он не хотел этого. Том не был его сыном и ребенок должен понимать, что он хороший друг или дядюшка, возможно некто в роде старшего брата, но не отец. Они обсудили это с Меропой еще тогда, вначале их пути. Женщина тоже считала, что Гарри не стоит заменять фигуру отца. Когда придет время она расскажет ему всю правду, а пока мужчина может находиться рядом с ними, как друг семьи. И они действительно были друзьями. Узнавали, поддерживали и помогали друг другу. Гарри знакомил женщину с магическим миром, постепенно вводил ее в общество и сейчас, спустя всего три года, Меропа обладала уже своими друзьями и знакомыми, своими связями с волшебниками. Метки, которые стали катализатором изменений, так и не исчезли, лишь слегка потеряли цвет. Как оказалось, знаки подсказывали вектор силы женщины и та, изучив на базовом уровне основные предметы, углубилась в зельеваренье и травологию. Пришлось достраивать оранжерею для Меропы и обустраивать лабораторию. Зато теперь в доме всегда были нужные зелья и травы. Удачно изучив эти направления, женщина получила ступень Мастера и сейчас активно набирала себе клиентов среди магов. Многим нравился ее нестандартный подход к трактовке растений и их свойств, а ее зелья были гораздо эффективнее своих аналогов. Меропа будто чувствовала каждую веточку и каждый листочек к которому прикасалась. Те будто шептали ей о своих возможностях, а она внимательно слушала и с любовью использовала их. Использовала только во благо. Так и открылись основные символ ее знаков — травы и алхимия. Становясь более уверенной, не сталкиваясь в окружении с непринятием и унижением, Меропа изменилась и внешне. Как Гарри и предполагал, она не стала невероятной красавицей, но выглядела ухожено и привлекательно. Ее кудрявые черные волосы обычно струились по плечам, большие темные глаза могли смотреть и лукаво, и зло, и нежно. Она умела поддержать серьезную беседу и рассмеяться глупой шутке. Она стала притягательной и многие поклонники теперь крутились рядом, но никто так и не пробился в ее сердце. Имея уважение, чувствуя поддержку других, Меропа научилась с любовью и таким же принятием относится и к сыну. Она отдавала ему всю себя: играла, развивала, позволяла пробовать и изучать, а главное любила его. Том рос обычным ребенком, который и плакал, и смеялся, и злился, и грустил. Гарри смотрел на него и камень с души падал. Он не допустил повторение прошлого. И это главное. Они не были семьей в обычном понимании этого слова, но по-другому это и не назвать. Наверное потому, Гарри так и не смог найти себе никого. И не то, чтобы он намеренно искал, просто никто не отозвался колокольчиком в душе. А без этого чувства он не хотел начинать серьезные отношения. Тем более, он был занят восстановлением двух семей. Во-первых, ввел на «большую арену» Певереллов, показав их значимость в чистокровном мире. Наследника столько древнего рода приняли с почетом и важностью, присущей аристократам. С семьей Меропы было сложнее. Той пришлось самой пробивать себе путь и стирать негативные страницы истории своего рода, но не сказать, что ей не удавалось. Она была ярким примером того, что каждая семья, которая уже почти не имеет волшебного огня, может пробудиться и снова занять свое место. Прошло три года и в конце недели у них должен состоятся прием. В этот раз гостей ожидалось очень много, около пятисот и если в прошлые годы приходило всего лишь несколько десятков, до сотни магов, то в этом году они хорошо поработали над собственной репутацией. Жизнь продолжалась.

1936 год

Если для других 31 декабря — это праздник Нового Года, то для их семьи это день рождения Тома. Уже ставшим традиционным прием так и носит название «День Рождения наследника Мракса», а никак не «Новогодний прием». В этом году они, правда, немного слукавили и все же решили объединить два праздника под одной крышей, вот и получилось, что приходили все на праздник Тома, а бал-маскарад, придуманный Меропой, дополнял атмосферу Нового Года. Гарри покрутился возле зеркала, осматривая себя в новой одежде. Черные костюм, рубашка цвета спелой вишни, золотые запонки на руках, золотая маска на глаза, волосы. теперь уже не длинные, уложенные немного набок. Он был молод, красив и полон сил. — Гарри! — послышался крик из коридора и в гардеробную вбежал, если не сказать влетел, мальчик. — Мне нужна твоя помощь. — И тебе добрый вечер, Том, — усмехнулся мужчина, смотря на ребенка. Тот становился все старше и с ним все больше хотелось быть на равных. Еще немного и Том отправится в Хогвартс, где нить их связи растеряется в сотнях других людей. Было грустно, но это было правильно. — Добрый. Прости, — приосанился мальчик. — Мне нужна твоя помощь, — повторил он. — Пока ты не объяснишь в чем именно, я не смогу тебе помочь, — улыбнувшись, ответил мужчина. Том смутился, он всегда смущался, когда Гарри делал ему какие-то замечания, а потом все же ответил. — Мама говорит, что мне не нужно одевать маску, ведь это мой день рождение. Но я-то знаю, что после будет вечер посвященный Новому Году и все будут в масках. Почему я один должен не носить ее? — Думаю, мама пыталась лишь сказать, что никто не узнает именинника, если тот будет спрятан за маской. Более того, празднование начнется после полуночи, а ты в это время уже должен быть в постели. — Ну нет, — жалобно простонал мальчик. — Гарри! Пожалуйста, пожалуйста! Я хочу тоже быть на празднике. — Ничего не знаю, мистер Реддл, — он щелкнул парня по носу, от чего тот нахмурился, чем вызвал улыбку у мужчины. — Это решать не мне. — Но ты же можешь убедить маму, чтобы я остался. Я точно знаю, что можешь. А если нет, я все равно найду способ пробраться туда, — уперто ответил мальчик. Да, можно перевоспитать Темного Лорда, но изменить его характер, увы. — Пойдем, попытаем удачу вместе, — обнимая парня за плечи, ответил Гарри. — Только сначала зайдем в гостиную, хочу отдать тебе подарок сейчас, ему не место в общем зале. Том поднял заинтересованный взгляд на мужчину и немного подрагивал от нетерпения, пока они подходили к комнате. К ним навстречу вышла и Меропа, одета в длинное черное платье в пол, открывавшее ее плечи. Волосы были частично заколоты сверху, тем не менее облаком ложась на спину, а несколько прядей обрамляли лицо женщины. — Добрый вечер, Меропа. Поздравляю с днем рождения сына, — поприветствовал ее Гарри, целую руку женщины. — Здравствуй, Гарри. Спасибо, — мягко улыбнулась та, а после перевела внимание на ребенка. — Ну и что это значит? — Я пришел посоветоваться с Гарри и он сказал, что я могу одеть маску и побыть немного на празднике, — уверенно ответил мальчик, будто его слова были чистейшей правдой. Ни один мускул его лица не дрогну и взгляд был такой зеркально чистый. Мужчина аж задохнулся, когда услышал эту фразу. — Да ты что? — спросила Меропа, точно зная, как умело ее сын манипулирует словами. — Да. Пускай мальчик побудет на празднике хоть немного, — ответил Гарри. — Он еще слишком мал. — Ничего я не мал! — ощетинился Том. — Меропа, дорогая, обещаю, я лично присмотрю за ним и не позволю затянуться этому. Но ограничить его свободу мы не можем, это не правильно. Смотря в глаза то друга, то сына и видя в них несокрушимую решимость, женщина вздохнула и кивнула головой. Идти против этого тандема не имело смысла, они бы все равно сделали так, как хотели сами. — А теперь подарок! — радостно воскликнул Том, подпрыгивая в коридоре. — Как еще подарок? — спросила Меропа, но никто ничего не ответил. Гарри открыл дверь в гостиную и первым вошел в комнату. Он стоял возле темного стеллажа и шептал что-то, но слов было не разобрать. А когда вышел к остальным, на его руках лежала угольно черная змея, чьи глаза внимательно следили за людьми. — Это тебе, Том. С днем рождения. — Гарри передал змею на руки мальчику, который восхищенно смотрел на нее, а после погладил поднявшеюся головку. — Спасибо, — восхищенно выдохнул мальчик. — Это девочка, ты должен дать ей имя. И я думаю не стоит напоминать, что ты должен быть аккуратен и ответственен. — Да, я понимаю… и буду… — все еще переживая ворох эмоций ответил мальчик, а потом поддавшись вперед крепко обнял Гарри. Змея лишь успела скользнуть ему на плечо, чтобы не быть придавленной к телу. — Спасибо.

1940 год

Тому четырнадцать и ему впервые так больно. Больно, больно, больно. Его будто разрывает на части. Хочется вырвать глупое-глупое сердце из груди, чтобы не билось, чтобы молчало, чтобы избавиться от этой боли. Тому четырнадцать. Он до безумия, всепоглощающе влюблен. — Том, открой, пожалуйста, дверь. — Стук в его комнату отзывается по телу и Том хочет никогда его больше не слышать. Он закрывает уши руками, крепко сжимает глаза, до цветных пятен, чтобы не слышать, чтобы не знать, что он сейчас за дверью. Это должен был быть обычный день. Том после завтрака отправился камином к друзьям, где собирался пробыть до вечера. Ничего особенного, просто игры, разговоры, немного магии. А вечером его бы ждал ужин в компании Гарри и матери. И черт их дернул спуститься в хранилище зелий. А все началось с простого спора, что Том сможет отгадать любое зелье, находящее там. И кто его за язык тянул? Нет, сначала было даже весело. Они не просто пытались угадать зелье, но и постоянно шутили, а потом очередь дошла до амортенции и Тома будто к земле прибило. Запах кожи, мускуса, пота и сигарет. Нотки весенних полевых трав и приближающейся грозы. Так пах Гарри. Том отшатнулся от флакона и вид его должно быть был настолько потерянным, что друзья утащили его на верх, но он ничего не мог сказать. Гарри, Гарри, Гарри — набатом звучало в его ушах. Он знал, что Гарри ему симпатичен, как мужчина, как друг, как пример. Но он никогда не думал о влюбленности. Амортенция не лжет. — Эй, друг, что с тобой? — спросил Нотт, когда Том так и не пришел в себя. — Ничего. Мне надо домой, простите. Ничего не объясняя, Том просто сорвался с места и отправился камином домой. Его встретила встревоженная мать, тоже только вернувшаяся домой. Она сразу заметила, что с ним что-то не так, но не могла добиться ни единого ответа. Он просто заперся в своей комнате, желая оградиться от всех, от всего мира и от своих глупых чувств тоже. — Том, пожалуйста, твоя мама очень волнуется. Что случилось? Видимо, не зная, как достучаться к сыну, Меропа решила позвать на помощь единственного человека, которому удавалось решать конфликты в их семье. — Уйди, — просто сказал Том и голос его дрожал от напряжения. — Перестань. Я не уйду. Том, что случилось? Ответом была тишина. Том не хотел об этом разговаривать. Этот голос выводил его на эмоции, он рождал в душе напряжение, в теле — тремор. Парень понимал, что просто не владеет собой. Но он слишком хорошо знал Гарри, он, черт возьми, всю жизнь с ним прожил, чтобы понимать, что мужчина так просто не отступит от своей задумки, а если разозлится, то может и заклинанием открыть двери в его комнату. Глубоко вздохнув несколько раз, парень поднялся с кровати, понимая, что бежать не имеет смысла. Ему было страшно. Действительно страшно признаться даже самому себе в чувствах к этому человеку и он совершенно не знал, как отреагирует Гарри на его признание. Было таким правильным то, что происходило с ними сейчас, что так не хотелось разрушить то спокойствие и умиротворение, что было в их жизни. — Готов поговорить? — спросил Гарри, когда парень открыл перед ним дверь. Мужчина поднялся с пола, на котором до этого удобно разместился, ожидая, что ему не скоро откроют двери, и теперь внимательно осматривал подростка. То, что с ним что-то произошло было слишком очевидным. Он знал его с пеленок, он видел его радость и слезы, и боль, и когда он болеет. Гарри, как и его мать, мог по малейшем движении мышц понять, что с парнем что-то происходит. — Нет, — глухо ответил подросток, продолжая стоять в проходе. Мужчина сделал шаг вперед, не дожидаясь приглашения в комнату, заставив Тома отступить вглубь помещения. Тот, казалось, зашипит сейчас, как змея, но никак не отреагировав, он просто присел на кровать. За те несколько минут, что длилось все это действо, он ни разу не посмотрел Гарри выше ключиц. — Что произошло? — подтащив массивное кресло к кровати и поставив его спинкой к парню, Гарри уселся, сложив рук перед собой. — Ничего, — буркнул Том. Он не хотел, не хотел, не хотел говорить об этом. Ни за что. Нет. — Ты не хочешь говорить со мной или говорить вообще? — Вообще. — То есть, маме ты тоже ничего не расскажешь? — Нет. — Она волнуется о тебе. Прибежала ко мне вся беспокойная, волосы выбились из прически, руки дрожат. Толком ничего не объяснила, сказала только, что с тобой что-то случилось и потащила сюда. Так почему она сейчас пьет собственное успокаивающее зелье? Том знал этот прием. Он и сам не редко использовал его на других людях. Вызвать чувство вины, воззвать к человеческим инстинктам, чтобы стало стыдно за собственное поведение, чтобы больше не хотелось даже продолжать такую тактику. И все же, Том был таким же человеком, как и остальные, и на него тоже действовали все эти уловки. Он бросил на Гарри злой взгляд, а потом внезапно опустил плечи и весь будто сдулся, как тот воздушный шарик. Мужчине хотелось дотронуться до него, сжать в объятиях, поделиться теплом и пообещать, что любые проблемы они смогут решить. — Я понял, что влюбился. — Так… Хорошо… И кто это? — Это мужчина, — ответил Том и посмотрел прямо на Гарри, ожидая от того реакции. Ничего не последовало. — Продолжай. Я не против, если ты думаешь об этом, — улыбнулся мужчина. До чего же привлекательной была его улыбка. Теперь все, все происходящее обретало совершенно иной смысл. Не против… Не против… Это значит, что у него был шанс. Наверное, был. Ему бы больше времени подумать, ему бы в себе разобраться, а не скинуть все это на Гарри, но тот так пытливо всматривался в его лицо. — Если ты пришел расстроенный, значит он не ответил на твои чувства? — решил подтолкнуть подростка мужчина. — Я не знаю. — Ты не знаешь? — Я не признавался ему в своих чувствах. Я сам только осознал их. — Хорошо. Тебе противны эти чувства? — Нет. Скорее, они просто неожиданные. — До этого ты не осознавал их? — Я знал, что этот человек мне нравится, но не думал, что так. — И что же стало катализатором? — Амортенция. — Что?! — воскликнул Гарри, что Том аж сжался на кровати. — Нет, я не пил ее. Ничего такого. Мы просто разгадывали зелья и там была амортенция. Я вдруг все понял. — Тебе неприятен этот человек? — Нет, — засмеялся Том и посмотрел на мужчину так, будто тот сказал самую глупую вещь в мире. — Как мне может быть неприятен человек, запах которого я чувствую в амортенции? — Ладно. Тогда, что не так? Прости, конечно, мне четырнадцать было уже давно, может я чего-то не помню, но разве есть сейчас проблема? — Да. Я не ожидал этих чувств. — На самом деле чувства редко спрашивают разрешение прежде, чем войти в чью-то жизнь. — Я не знаю, как этот человек отреагирует на мое признание. — Знаешь, дорогой, никто не знает. Но как этот мужчина может отреагировать на что-то, если даже не догадывается о твоих чувствах? — Гарри, я… — парень запнулся и отвел взгляд. Он сильнее вжал голову в плечи, будто боясь того, что хочет сказать. — Да, малыш? Что такое? — Это ты. — Что я? — Амортенция пахнет тобой. Неизвестно мир кого в этот момент рухнул сильнее. Гарри вдруг понял, что если бы не вцепился в спину стула, то точно рухнул бы на землю. Его сознание даже не успело до конца обработать полученную информацию, как подросток, пробормотав что-то, бросился вон из комнаты. Для Тома этот момент был крахом всего. Первая любовь, первые серьезные чувства, первое признание и такой ответ. Больно. Очень-очень больно, когда не отвечают взаимностью. Больнее вдвойне, когда это близкий человек. До вечера Том не выходил из лаборатории матери и никого туда не пускал, а следующим утром узнал, что Гарри уехал.

1945 год

Пять лет — достаточный период, чтобы разобраться в себе. Целых пять лет он не посещал Британию, боясь собственных чувств, боясь, что застрянет и не сможет выбраться. Пять лет, долгий период, чтобы поставить мозги на место и понять, что сбегать, когда тебе признаются в любви, наверное, не стоило. Гарри тогда и сам не понимал, почему действовал подобным образом, почему уехал, никому ничего не объяснив и даже не попытавшись наладить ситуацию. Его тогда так ошарашило поведение Тома, его признание и вообще наличие этих чувств, что он просто не знал, как быть. Это ведь был Том… Том, рождение которого он видел на собственные глаза. Том, которому он менял пеленки и которого кормил с ложечки. Том, с которым они играли в железную дорогу и ссадины которого он залечивал. Том, который успокаивался на его руках, который сопел ему в шею, когда смущался и который одной улыбкой мог заставить его исполнить желание. Том, которого он воспитывал, за взрослением которого наблюдал и вот теперь этот мальчик признается ему в романтических чувствах. И Гарри совсем не сомневался в том, что он говорил правду, ведь зелья не лгут. А человек сам себе солгать может. Гарри убегал. От Тома и его чувств. От себя и своих чувств. Это было неправильно, глупо, нелепо, ужасно. Это ведь был ребенок. Ребенок, который его любит. А любит ли? Этот вопрос Гарри тоже себе задавал. Любит ли его еще Том или его первые чувства, разбившись от холодное безразличие, исчезли во времени? Это было бы правильно. Логично. Пока Гарри путешествовал миром, находясь обычно вдалеке от людей, Том сгорал в огне чужих жизней. Гарри знал о нем, что он — лучший ученик Хогварста, староста факультета, староста школы, самый молодой Мастер Зелий в Гильдии. Том крутился в мире, его жизнь затягивалась воронкой, а кружила его в танце, в то время, как жизнь самого Гарри застряла на месте, будто он поставил точку и не стал писать продолжение. Пока Том был центром жизни, Гарри был центром одиночества. Он был в Латинской Америке, когда пришло внезапное письмо от Меропы. Взволнованным быстрым почерком она просила его срочно вернуться в Британию. Том заканчивал Хогвартс, но его дальнейший путь вызывал у нее опасения. На последнем курсе они увлеклись политическими играми и поддерживали идеи Гриндевальда. Меропу, как и любую мать, волновало, к чему подобные идеи могут привести, и она пыталась обезопасить своего единственного ребенка. И никто не мог лучше повлиять на Тома, чем Гарри. Сам мужчина был не уверен, что после пяти лет практически полного молчания (не считая небольших подарков на день рождение), именно он будет той фигурой, что сможет повлиять на Тома. И все же, в его душе поселилось смятение, когда он прочитал письмо. Если сейчас оставить все на самотек, Темный Лорд мог снова возродиться и все происходящее до этого потеряет всякий смысл. Англия встретила его дождем и промозглым ветром, продувающим до костей. Почему-то, большинство важных событий в его жизни происходили, когда Лондон заволакивало тучами. После солнечной, соленой и теплой Латинской Америки, холодная Англия ну совсем не радовала мужчину. Он сразу же трансгрессировал домой. Его встретили домовики, забрали багаж и проводили в комнаты. Здесь все было таким же и в то же время совершенно иным. Небольшой ремонт освежил помещение, цветы стояли в вазах, а раскрытая, недочитанная книга теперь лежала на прикроватном столике. Пахло здесь тоже домом. Домом, в котором он провел прекрасных четырнадцать лет, а потом сбежал, как трусливый книзл. — Господин, леди Меропа ожидает вас в малой гостиной, — поклонился домовик, когда спустя полчаса мужчина вышел из душа. Он кивнул, одел черный пуловер и темные джинсы, дополнил образ ремнем и часами, растрепал немного влажные волосы и вышел из комнат. — Гарри! — Меропа бросилась к нему в объятия. — Как же я скучала. — И я, дорогая, и я, — ответил мужчина, обнимая ее в ответ. Казалось она похудела, немного осунулась. Черты ее лица заострились, большие темные глаза ярко выделялись на фоне бледной кожи лица. — Извелась вся, Мерлин помилуй! — Я больше не могу, — устало выдохнула женщина. Он повел ее к мягкому дивану и приказал эльфам подать напитки. На столике появились чашки и дымящийся чайник, несколько бокалов и бутылка виски и рома. — Чего желаете? — спросил мужчина. — Чай и несколько капель рома, — ответила женщина, тяжело дыша. Было видно, что она многим хочет поделиться и события угнетают ее. Не отличаясь особым здоровьем, Меропа всегда была осторожна с вещами, которые могли отразиться на ее состоянии. — Расказывай. — С чего бы начать?.. Ну, во-первых, я знаю, почему ты уехал. Гарри пролил виски на стол и чертыхнувшись, взмахнул палочкой. — Не притворяйся, будто не понимаешь о чем я. Том он мой сын и ты, мой самый близкий друг, конечно, я понимала, что между вами что-то произошло и это было серьезно. А когда после Том по ночам начал кричать твое имя, я все же вывела его на разговор. Хочу сказать лишь, что ты глупый идиот, дорогой. Вот смотришь, и кажется, взрослый маг перед тобой, а поступки ну такие детские. — Ты пришла отчитывать меня? — приподнимая бровь, спросил Гарри. — И это тоже. Том нуждается в тебе и все еще любит тебя. — Гарри отшатнулся от нее и в этот раз немного виски пролилось на его брюки. Женщина в этот раз сама очистила одежду и наложила чары против проливания. — Думаю, стоит все же начать с самого начала. После неожиданного отъезда Гарри, Меропа была сначала растеряна, потом зла на мужчину. Тот, конечно, не был обязан всю жизнь жить рядом с ними, но она чувствовала, что причина глубже и сложнее, чем просто желание уехать. Да и ее сын после этих событий замкнулся, закрылся и стал скорее напоминать свою тень. В таком подвешенном состоянии они пережили зиму и весну, а на летних каникулах, когда Том вернулся домой, она и узнала причины происходящего. Однажды ночью ей не спалось и она засиделась в библиотеке, а когда поднималась к себе. то услышала стоны и всхлипы из комнаты сына. Быстро войдя туда, она нашла своего мальчика спящего, судорожно повторяющего имя «Гарри». Разбудив его, она удерживала его в своих объятиях, укачивала, как когда-то в детстве и он также затихал под ее руками. Тогда они проговорили до утра, а потом оба уснули на одной кровати, вымотанные долгой бессонницей и нервным разговором. После этого она начала злиться на Гарри. Как тот мог так просто оставить ее сына и сбежать, будто ничего и не было? Как он мог заставить ее ребенка страдать? На Тома она не злилась, скорее даже поддерживала и позволяла ему переживать эту ситуацию, ведь как никто знала, что любовь не выбирают, она просто приходит. Тогда же она поведала сыну о его настоящем отце и они даже отыскали Тома. Смотря на него, постаревшего, но все еще красивого, Меропа поняла, что пускай и без него, но она прожила прекрасную жизнь с прекрасными людьми, которые любили и уважили ее, и которым она отвечала взаимностью. А семья Реддлов будто застыла во времени, напыщенная и недалекая, она вызывала в ее душе жалость. И сын был с ней согласен. И казалось, все налаживается. Том постепенно приходил в себя и более не страдал так, как в те полгода, но беспокойство не покидало женщину. Она была матерью. Матерью, которая привязана к своему ребенку и она чувствовала, что происходит что-то нехорошее. Том начал закрываться, проводить время в сомнительной компании и скрываться. А потом она узнала о Вальпургиевых Рыцарях и ее беспокойство теперь обрело форму и название. Том больше не вспоминал о Гарри, лишь иногда, поглаживая свою змею, самый дорогой его сердце подарок, глаза его наполнялись грустью. Сын все больше времени проводил за анализом политической ситуации, интересовался чистокровными родами и связанными с этим традициями, а когда Меропа услышала разговоры о Гриндевальде тут же написала письмо Гарри. — Но чем я могу помочь? Прости, дорогая, но я не уверен, что сейчас, когда ему девятнадцать и он совершеннолетний волшебник я смогу как-то повлиять на него. — Ты сможешь. Только ты и сможешь. Ведь он все еще любит тебя. — Меропа… — Послушай, я понимаю, о чем ты думаешь. Я не могу себе это позволить, я его растил, он еще ребенок, его чувства уже давно прошли. Но услышь меня, я знаю, что он все еще любит тебя. Как тогда в четырнадцать, как в шестнадцать и как сейчас в девятнадцать. Его чувства не изменились и именно поэтому ты сможешь достучаться до него. — Да с чего ты взяла? — ощетинился Гарри. Он чувствовал себя не взрослым сорока четырех летним мужчиной, а несмышлёным подростком. — Он приходит сюда каждое воскресенье. Гуляет комнатами, перебирает книги. У него ни разу не было серьезных отношений. Да, любовники, которые все как один похожи на тебя, но ни одних отношений. Его разрывает изнутри от пустоты и боли, и безвыходности, и желания быть рядом. Он чувствует себя отвергнутым, недостойным твоей любви, поэтому он намеренно уничтожает это чувство. Но, Мерлин и Моргана, это столь глупо, пытаться уничтожить вечное. — Вот чисто гипотетически, как ты себе это представляешь? Меропа, я помог ему появиться на свет и если отбросить ту мысль, что я растил его с пеленок, мне сорок четыре года. Ему девятнадцать. У нас двадцать пять лет разница в возрасте. Да я состарюсь быстрее, чем он повзрослеет. — Знаешь, милый, кажется, ты привык видеть в нем ребенка и совсем не заметил, как Том вырос. Не могу тебя винить, но все же сними свои розовые очки и посмотри правде в глаза. Мой сын вырос и стал замечательным, практически полностью созревшим магом. А ты, мой дорогой, за пять лет не постарел ни на день, так что, смею думать, ты сможешь еще долго быть в форме. Видя, что Гарри пытается еще как-то возразить, женщина подняла руку, мягко останавливая его. — Когда-то ты сказал мне, что ему нужна мать. Что я не могу сдаться, ведь без меня он нее выживет. Так вот, я возвращаю тебе эти слова. Ему нужен ты. Как друг, наставник, любовник, партнер. Как близкий человек и первая, единственная любовь. Ты нужен ему. Теперь от тебя зависит его жизнь. Гарри задохнулся от этих слов. Он чувствовал багаж ответственности и тоску, что скользила в голосе женщины. Его нутро, его душа рвалась на встречу Тому, а сознание сдерживало мыслями, что это неправильно. — У нас, в чьих жилах течет кровь Мраксов, есть одна особенность: если мы влюбляемся, то навсегда. Никаких полутонов. Именно поэтому я до сих пор люблю его отца, каким бы ужасным человеком он не был. И Том всегда будет любить тебя, даже если никогда не сможет быть рядом.

***

Они встретились ночью в темной оранжерее. Вспыхнули зажигалки, разошелся мягкий свет от сигареты и дым. Стояли плечом к плечу, курили и смотрели на небо. И не знали, как начать. Казалось пропасть между ними размером с черную дыру — не пройти, да и свет весь поглощает. Гарри отметил притягательную красоту Тома. Его яркие глаза, мягко очерченные скулы и подбородок, будто вылепленные Микеланджело линии лица и тела. Длинные ресницы, что отбрасывали тени под глаза и пухлые губы, выдыхающие огонь. Он был прекрасен, будто сошедшее божество. И тем страшнее, тем сложнее было сделать первый шаг. — Тебя мама позвала, да? Она слишком беспокоиться в последнее время, — нарушил тишину Том, облизывая губы. Гарри хотелось повторить путь его языка. — Безосновательно? — спросил он, а голос его был хриплым то ли от сигарет, то ли от возбуждения. — Ну, не совсем, — улыбнулся парень. — Но я не собираюсь вступать в ряды Гриндевальда. — О, конечно. Ты хочешь повторить его путь и довести до конца. — Откуда ты?.. — задохнулся Том, быстро оборачиваясь к мужчине и впервые за сегодня смотря на него. Сердце, глупое, влюбленное сердце зашлось в бешенном ритме. — Догадался, — ответил Гарри. — Не делай этого. Оно того не стоит. — А что стоит? — закрываясь, холодно спросил парень. — Исследования, обучение… — начал Гарри. — Пф, неинтересно, — перебил его парень. — Не вижу смысла в этом. — А в чем видишь? — Это не важно. Запала тишина, прерываемая их дыханием. Было неуютно и Гарри понимал, что дальнейший шаг только за ним. Либо сейчас, либо уже никогда. — Том, я тогда повел себя не совсем правильно. — Парень ничего не ответил и всем видом демонстрировал, что ему это неинтересно. — Том… Гарри понял, что в такой ноте разговор продолжать нельзя. Он бросил на землю окурок, затоптал его ногой и схватил Тома за плечи. Тот попытался вырваться, но не смог, и теперь зло сверкал глазами, будто разъярённая кошка. — Я сглупил. И в пустую потратил пять лет. — А сейчас-то что? — А сейчас мы можем все сделать иначе. — Ты думаешь, мне это нужно? — насмешливо спросил Том и Гарри захотелось его треснуть. — Ты обижен и зол. Я понимаю. Прости, что так вышло, что столько времени тебе было больно. — Гарри погладил парня по гладкой щеке. — Прости, малыш. — Не смей… — шепотом ответил Том, опустив глаза. — Не смей. — Том… — Пять лет. Чертовых пять лет, Гарри. Ничего. Только подарки раз в год. Ни одного письма, ни одного приезда. Ты просто сбежал тогда, оставил меня, отверг. — Я знаю, знаю. Я поступил глупо. — Я не хочу больше… — Том, — он поднял лицо парня, заставляя смотреть себе в глаза. — Том… Я люблю тебя. — Гарри… — Люблю, — выдохнул он в губы парня. Люблю звучало с первым поцелуем. Люблю-люблю-люблю вторило небо, звезды и луна. Люблю отзывалось сердце. Люблю…

The end