party boys never cry

четверг

— Спасибо, что забрал, хён, — Тэхен широко улыбается, залезая на переднее сидение, и Хосок, быстро взглянув на часы, вставляет ключ в зажигание. — Без проблем, — улыбается в ответ, — как раз успеваем. — Чонгук написал мне уже восемнадцать смс, — хихикает младший, — он весь на нервах. И Юнги опаздывает как назло. — Все пройдет отлично, я уверен. Тем более, что я видел иллюстрации — заходил сегодня днем, хотел пожелать мелкому удачи — они выполнены очень хорошо. Чон сворачивает на скоростную и включает радио. Приятный голос рассказывает последние новости, прогноз погоды и что-то еще, звучат новинки в музыке, успевшие стать хитами — Тэхен даже подпевает себе под нос с чего Хосок не может не посмеиваться, изредка бросая взгляды в его сторону, и только неприятное скребущее предчувствие не позволяет Хосоку искренне насладиться моментом. Когда они останавливаются на светофоре и мобильный Чона начинает вибрировать, до начала выставки остается пятнадцать минут. — Это твой, — подмечает Тэхен. Хосок трогается с места, мысленно ругаясь на впереди стоящую ленту машин, и отвечает, не глядя: — Глянь — кто. Может, Гуки. Тэхен послушно тянется к чужому смартфону и открывает сообщение. Он с пару секунд внимательно смотрит на экран, а потом все же вопросительно сводит брови и передает телефон хозяину. — Тут на китайском. А мои школьные познания не способны расшифровать, прости, хён. Хосок, только услышав о китайском, заметно напрягается. Он снова сворачивает и кидает холодное: — Забей, потом гляну. Тэхен кладет телефон обратно и уводит взгляд. Он замечает как посерьезнел хён, но решает не лезть. Мимо проносятся машины и улицы. Тэхен думает о том, насколько быстро пронесется грядущий год. Год без Юнги. За этими размышлениями он и не замечает, как Хосок подъезжает на стоянку у выставочного центра и паркует авто. — Эй, ты отсюда смотреть собрался? — хихикает Хосок (Тэхен подмечает, что похоже скорее на нервный смешок). — Прости, хён, задумался, — бормочет Тэхен и вылезает из машины. Вокруг небольшого старого здания уже скопились люди. Тэхен проходится глазами по толпе, красивым элегантным нарядам и представляет, как люди будут приходить на его концерты, как будут ждать и поддерживать. Главное, чтобы один конкретный человек ждал и поддерживал. — Пойдем? — окликает Тэхен. Хосок закидывает в карман телефон, и они направляются к главному входу. Зеленый пиджак от Dior выгодно подчеркивает линии силуэта, полы, открывающие бежевую атласную подкладку, развеваются от ветра, а изумруд поблескивает в ухе от света фонарей. — Тебя Юнги одевал? — усмехается Хосок, оглядывая младшего. На том джинсы и черная рубашка — излюбленный минов кэжуал. Тэхен шутку понимает и поддерживает смешком. Тэхен уже достает свой пригласительный, когда Хосок вспоминает о непрочитанном сообщении. Пока Тэхен устраивается в очередь после элегантной леди под руку с не менее нарядно одетым мужчиной в — Тэхен уверен — баснословно дорогом костюме, Чон лезет в карман и заходит в нужный раздел. По телу прокатывается холодная волна. «Наслаждайся шоу, Хоупи». Хосок сглатывает. Юнги. Первое, что всплывает в мыслях — Юнги, который сейчас не с ними, а значит может быть в опасности. Хосок набирает его номер. Потом еще раз. И еще раз. Мин сбрасывает звонки, и у Хосока сосет под ложечкой от осознания того, что его враг мог добраться до самого дорогого. — Ваш пригласительный, пожалуйста, — приятный женский голос звучит будто из-под толщи воды. Хосок растеряно поднимает взгляд на девушку. — Пригласительный, хён, — Ким виновато улыбается девушке и снова косится на Чона. — Тэ, я… я, кажется, забыл его в машине. И, ты знаешь, у меня тут срочное дело, мне нужно… нужно, — Хосок не может собрать слова в цельное предложение, страх разрастается в нем, точно ядовитый бутон, распускается и расходится волной по всему телу, — иди без меня. Я приеду чуть позже, ладно? Ответа он не дожидается. Не успевает Тэхен и рот открыть, Хосок уже исчезает. Он с нервной улыбкой вручает девушке пригласительный и заходит внутрь. Осматривает богатый интерьер старого здания, обводит взглядом людей, роскошную скульптуру и многочисленные иллюстрации, со вкусом развешанные на стенах. А потом вдруг ловит себя на мысли, что интуиция подводит его крайне редко. И в этот конкретный ему совсем не нравится то, что она ему подсказывает.

***

— Такая глупость, — нервно хихикает Хосок, устанавливая камеру и садясь напротив. Юнги вопросительно сдвигает брови, сжимая телефон в руках, на котором проигрывается видео, минуту назад присланное анонимным сообщением ему на почту. Хосок сидит в своей комнате и суетливо зачесывает назад каштановые пряди. Юнги понимает, что то, о чем он собрался говорить на камеру — тема не из простых для него. Наконец-то, слабо улыбнувшись в камеру, Хосок продолжает: — Это так сложно, оказывается, — хихикает, — не представляю, как бы сказал это тебе вживую… Но Юджин говорит, что если прорепетировать пару раз, то будет легче, — Чон вздыхает и после недолгой паузы продолжает, — Юнги, дорогой мой… нет, как тупо звучит, будто у директора в кабинете. Юнги, я давно должен был сказать это, — Хосок сглатывает, — тот день, когда мы познакомились… Ты помнишь его? — он останавливается и переводит дыхание, — нет, как же тупо получается. Он подумает, что я придурок какой-то, влюбившийся в него в столовке. Пальцы Юнги непроизвольно начинают подрагивать. Где-то на подкорке сознания он уже понял, что пытается сказать друг, но отрицание будто волной накрывает, ведь быть того не может, чтобы Хосок… столько лет.. Хосок же сильно бьет кулаком по столу и падает на сложенную в локте руку, страдальчески мыча. Он лежит так всего пару секунд, а потом поднимается, трет красные глаза, и снова глубоко вдыхает: — Ладно, все равно ты этого позора никогда не увидишь, поэтому ладно. Я люблю тебя, Юнги. Знаю, что ты думаешь об этом: «Какой Хосок идиот» или что-то в духе «Не разводи меня», но… это правда, хотя, веришь, иногда я тоже всем сердцем хочу, чтобы это была шутка. Мне временами так страшно от того, что я чувствую к тебе. Помнишь, того парня со второго курса? Который толкнул тебя на физре и обзывал. Он потом на следующий день пришел со сломанной рукой и сказал, что упал с велосипеда. Это я ему тогда руку сломал. Потому что никто не смеет тебя обижать. Я знаю, что ты не примешь моих чувств, и я не прошу, я просто люблю тебя и совсем не знаю, что с этим делать.. Юнги, просматривая видео, вдруг ловит себя на том, что глаза пекут от того, что за все видео он ни разу не моргнул. В голове, словно слайдшоу, проносятся все подарки, каждый акт заботы, каждое шуточное (или нет) «да ладно, я же люблю тебя, бро». Разум отказывается принимать, осознавать и анализировать. Юнги отвергает эту мысль всем своим существом. — Да быть не может, — бормочет. Звонок в дверь возвращает Мина в реальность. Он все еще под впечатлением, не отрывая глаз от застывшего друга на экране смартфона, плетется в коридор, открывает двери и застывает. — Эй, ты чего? — Хосок щелкает перед его лицом пальцами и уверенно проходит внутрь, — ты в порядке? Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Да уж изволь, — плюется Мин. Он протягивает Хосоку экран и нажимает на «play». — …такая чушь, да? Я знаю, что чушь, Юнги, но ты бы знал, как сложно быть с тобой рядом, касаться тебя и осознавать, что ты никогда не почувствуешь того же. Я не должен любить тебя, я понимаю, прости меня за это… просто ты такой… потрясающий, — горько усмехнувшись, выдавливает вжавшийся в кресло юноша на видео, и из его глаз едва заметно брызгают слезы. Хосок рывком забирает у друга телефон и блокирует. — Откуда? — единственный судорожно выговариваемый вопрос. Мин не отвечает, он подходит к другу вплотную и хватает за затылок. Практически касается носом лица напротив, и у Хосока вышибает воздух из легких. Он стоит неподвижно, сжав руки в кулаки и не моргая. Юнги медленно поднимает взгляд, находясь в паре сантиметров от хосоковых губ, задерживает на них взгляд, а потом, резко отстранившись, цедит почти что по слогам: — Этого ты ждешь от меня? Все это время ждал? — он делает паузу. Хосок закрывает глаза, — этого? — срывается Юнги на крик. Он с размаха бьет Хосока в лицо, расшибая ему губу, — гребаный фетишист, — орет. — Юнги, успокойся, прошу, давай поговорим. — Как ты…? — с неприязнью выговаривает Мин, игнорируя просьбу. Он берет Хосока за грудки и толкает в стену, — ты же мой лучший друг, как ты мог, Хосок-а? Мы же ели с одной тарелки, — Юнги бьет Хосока ладонью в грудь, — спали, блять, в одной кровати, ты же как брат мне, — он замахивается и впечатывает свой кулак в скулу друга. Хосок не защищается, лишь в глаза его безумно-карие смотрит и чувствует, как бремя недосказанности спадает с него с каждым новым ударом. — Юнги, послушай, — шепчет Хосок. — Ты со мной в одной раздевалке переодевался, дома у меня ночевал, а потом дрочил на мои фотки, да? Как ты мог… А Тэхен, ты что-то говорил ему? — Перестань, — цедит Чон. Юнги хватает его за полы пальто и снова ударяет о стену. — Столько лет… столько лет… — лихорадочно бормочет Мин, — ты врал мне столько лет, притворялся моим другом, чтобы что? Удовлетворять свои фетиши? — Что ты несешь, Юнги? — шепчет Хосок. Его голос дрожит. Юнги замахивается еще раз, но Хосок перехватывает и больно сжимает его запястье. — Ты совсем ебнулся, Юнги-я? Какие фетиши, что ты несешь? — он отталкивает друга и идет на него, продолжая, — вспомни, сколько раз ты пьяный приползал ко мне домой? Сколько раз рыдал, что одиноко и вот бы найти любовь? Сколько раз я вытаскивал тебя из пьяных драк? Сколько раз, Юнги, сколько? Сколько синяков я получил за тебя, а ты за меня? И ты смеешь говорить, что я притворяюсь твоим другом, чтобы фетиши удовлетворять? Ответить Мин не успевает, в кармане пальто Хосока вибрирует телефон, и тот, не обрывая зрительного контакта с Юнги, берет трубку. — Да, — рявкает, — чего? Он внимательно слушает, что говорят на другом конце, и Юнги замечает, как бледнеет друг. Чон пытается что-то сказать в ответ, но получается лишь невнятное бормотание. Наконец, он убирает телефон от уха, медленно кладет его обратно в карман — взгляд Чона уплывает куда-то далеко, в нем читается размышление, Хосока хаотичным потоком накрывают мысли — и вновь поднимает взгляд на друга. — Тэхен звонил, — говорит. — Что с ним? — Юнги машинально подается вперед, он готов бежать к Тэхену хоть сейчас, хоть через весь город, готов спасать его и лучше пусть никто не стоит у него на пути. — Не с ним… — еле выговаривает Хосок, — в галерее пожар и… — он выдерживает паузу, не в силах сказать, — они не могут найти Чонгука.

***

воскресенье

Тэхен ведет пальцами по фиолетовому атласу, сидя на своей кровати, и губы его черкает слабая улыбка. Он вспоминает, сколько стонов и удовольствия вобрала в себя эта простынь, сколько любви сохранили эти подушки (с недавних пор их стало две), сколько их в этой комнате. Тэхен смотрит на незакрытый шкаф, из которого отлично видно тремпель с любимой папиной рубашкой, и вспоминает, как Юнги надевал ее на свои красивые плечи, как Тэхен не мог оторвать взгляда от его торса и прилипших ко лбу мокрых волос. Взгляд Тэхена перемещается со шкафа на полку с пластинками. Он улыбается, вспоминая, как впервые привел Юнги в свою комнату и как хвастал своей коллекцией, которую и назвать-то так с трудом можно. Тэхен снова поворачивается к подушкам на кровати и по его спине бегут мурашки от воспоминания, где Юнги гладил его по спине, когда они пришли к нему домой после первого дня в Гриндевальде (не лучшего, признаться, дня). — Тэ-Тэ, — Госпожа Исыль слегка приоткрывает двери в тэхенову комнату и слабо улыбается, — ты вещи собрал уже? — Э-э-э, — Тэхен осматривает бардак, оставленный им самим, и только сейчас обращает на него внимание. Конечно, он же открыл шкаф для того, чтобы собрать вещи, ведь скоро его ждет переезд, но как только увидел папину рубашку, мысли уплыли куда-то далеко. Посреди небольшой комнатки все еще стоит дорожная сумка, и госпожа Исыль понимающе кивает, когда Тэхен не находит, что сказать. — Боишься? — она проходит в комнату и садится на стульчик возле фортепиано. Тэхен вопросительно кивает. — Ты знаешь, о чем я, Тэ-Тэ, — бабушка опускает взгляд, чтобы у Тэхена была возможность спрятать покрасневшие щеки. — Я знаю, что люблю его, — говорит он полушепотом, — и знаю, что он любит меня. Но это целый год.. Бабуля перебивает его смешком. Тэхен поднимает на нее взгляд блестящих глаз и поджимает губы. — Милый, ты же не думаешь, что настолько хорош, чтобы за год дебютировать? — посмеивается бабушка. — Бабуль! — негодующе восклицает Тэхен, и комнату наполняет смех. — Тебе придется много трудиться, оттачивать навыки, это может занять больше времени, чем ты думаешь, милый. Улыбка с лица Тэхена исчезает так же стремительно, как и озарила его. Он понимает, конечно понимает, что не настолько хорош и что скорее всего год — это самый оптимистичный прогноз. И также Тэхен дает себе отчет в том, что такое быть трейни, что такое тренироваться по двадцать часов в сутки, что такое идти за мечтой. И ему больно от того, что любимый не сможет быть рядом все это время. В лучшем случае — короткие встречи по ночам и в выходные — это тоже мучительно бьет осознанием. — Знаешь, когда у твоей мамы опускались руки, когда в театре дела шли не очень, твой отец читал ей один стишок. Думаю, он мог бы тебе понравиться, — улыбается бабушка, — как же там было… Ах да, он говорил: «Мы навечно молоды. Блуждая сквозь летящие лепестки, я бегу по этому лабиринту. Мы навечно молоды, пока даже упав и поранившись, я продолжаю бежать к своим мечтам».

***

Когда такси паркуется у нужного подъезда, Тэхен решительно выходит и, пройдя пару шагов, останавливается. Он смотрит в окно квартиры, с которой его связывает так много. Перед глазами проносятся картинки, где они с Чонгуком делают домашку, как друг разливает на ковер какао, как они едят маршмэллоу на балконе, как он впервые видит Юнги, как впервые черкает взглядом по его прикрытым лишь майкой плечам, как взгляд застывает на мокрых черных прядях и как он пытается стереть из памяти в ту же ночь и как не может поверить, что так залип на брата лучшего друга. Тэхен вспоминает молочный кардиган, который в такой нужный момент согрел его плечи, как и Юнги, который также оказался в очень нужный момент и стал очень нужным человеком в жизни Тэхена. Ким вежливо кивает вахтеру, поднимается на лифте на нужный этаж и звонит в двери. Юнги открывает спустя пару минут, сонный и растрепанный, с мешками под глазами и взлохмаченными волосами. Он смотрит на Тэхена своим опустошенным взглядом и ничего так сильно тому не хочется, как обнять и расплакаться на его же плече. И Тэхен обнимает. Даже не здоровается, не спрашивает как дела и не говорит, что все будет хорошо. Он просто прижимает старшего к себе и чувствует, как тяжело тот дышит, когда смыкает руки на его спине и зарывается носом в изгиб шеи. — Это я виноват, Тэ, — шепчет. Тэхен сразу же целует, не давая Мину зацепиться за эту мысль и в конец расклеиться. Оставлять его сейчас, когда обстоятельства, точно булыжники, сыплются на его мраморные плечи, так невыносимо. — Ты знаешь, что это не так, хён, — Тэхен зачесывает черные волосы и закусывает на пару секунд щеку, чтобы физическая боль немного заглушила внутреннюю войну, которая прямо сейчас, прямо в ту секунду, когда любимое лицо находится всего в паре сантиметров, разрывает изнутри. — Если бы я приехал раньше, если бы не позволил ввязаться в эти непонятные разборки Хосока, если бы… — Юнги, — перебивает Тэхен, — не надо. Так или иначе, эта история с передозировками и Гриндевальдом зацепила каждого из нас. Но ты в этом не виноват, слышишь? — Тэхен кладет одну руку на хёнов затылок и касается лба Юнги своим, — я бы мечтал, чтобы у меня был такой брат, как ты. Юнги отстраняется и, отрицательно мотая головой, пятится назад. Тэхен застывает на месте, видя, как слезы брызгают из глаз старшего, как он ударяется спиной о стену и сползает по ней, закрывая лицо руками. Тэхен подходит и садится перед ним на колени, он позволяет хёну рухнуть в его объятья, крепко сжимает его в своих руках, припав губами к черной макушке. Он слышит как закипает на кухне чайник и чувствует как рыдания любимого человека эхом отдаются в висках. — Я ужасный человек, Тэ, — говорит Юнги десятью минутами позже, когда Тэхен сидит напротив него за кухонным столом и сжимает чашку с чаем. — Это непр… — Правда, Тэ. Это правда, — с горечью в голосе произносит Юнги, — я знаю, как важен для тебя этот шанс, как ты хочешь стать вокалистом, как ты любишь петь, но все, о чем я могу думать, когда не думаю о брате — это то, что я не хочу, чтобы ты уезжал. Тэхен смотрит старшему в глаза и так и застывает с чашкой в руках. Все в нем напрягается. Вот он, тот разговор, ради которого Тэхен приехал сюда. — Юнги, я понимаю… — Нет, Тэ, ты не понимаешь, — усмехается Мин, — в детстве папа Чонгука, когда напивался, часто уходил из дому. В такие моменты мелкий звонил мне и плакал в трубку, спрашивал, не у нас ли он. Бывало, я часами его успокаивал. И знаешь… никогда не понимал, как можно настолько бояться кого-то потерять. Они ведь даже близки не были, да и человек его папа был не очень, если честно, а Гуки каждый раз переживал, будто тот Марс летит исследовать, — Юнги глубоко вздыхает, — наверное ассоциация так себе, — усмехается, — просто… когда у меня появился ты, я понял. Понял как это, так бешено бояться потерять. Эгоистично звучит, да? — Юнги, — шепчет Тэхен, слабо улыбаясь. Он ставит на стол чашку и берет ладонь старшего в свою, — а у меня в детстве была одна мечта. Ну, две мечты, — хихикает, — больше всего на свете я хотел велосипед, — Юнги усмехается на это, — и чтобы моя мама увидела меня на сцене. Я хотел стоять на самой большой сцене в мире и говорить, как я благодарен ей, как люблю ее. Она всегда верила, что моя жизнь будет связана с музыкой, поддерживала, учила, даже на спектакли брала. Ей всегда влетало за то, что она позволяла мне смотреть на постановки в зрительном зале, ведь денег на билет у нас не было. Ты знал, что спектакли — это так дорого? Ужас просто, — испускает смешок Тэхен, — в тот день, когда они с папой… — он опускает глаза, — она позвонила мне и сказала, что всегда будет поддерживать меня в том, что я люблю и чтобы я никогда не забывал о своей мечте, как бы сложно не было. Я отыграл тот концерт, аккомпанировал, — он сглатывает и чувствует, как Юнги крепче сжимает его запястье. Тэхен поднимает глаза, — и в тот момент, когда зрители аплодировали нам, я понял, что сделаю все возможное, чтобы когда-то стоять на сцене и дарить людям музыку, свою музыку, делать то, за что она бы мной гордилась, понимаешь? У тебя есть любимая работа, твои дизайны — это истинное искусство, хён, у Чонгука есть его иллюстрации, у Джина актерское мастерство, у Чимина бизнес, у Хосок-хёна — Гриндевальд, а у меня ничего нет.. Мне уже девятнадцать, если не сейчас, то я никогда не смогу… - он снова опускает голову и жмурится, — я лишь хочу быть тем, кем хочу, заниматься тем, что люблю. Я хочу этот шанс, понимаешь? Юнги отодвигает в сторону чашку, поднимает голову младшего за подбородок и прикладывается к вишневым губам. Он проводит носом по носу Тэхена и едва заметно улыбается. — Тогда хватай его, любимый. Иди за ней. — За кем? — сдавленно смеется младший. — За мечтой, глупый. А я буду рядом и буду поддерживать, все мы будем, — улыбается Юнги, — и однажды ты будешь стоять на самой большой сцене в мире, я проберусь к самому краю, обещаю, всех растолкаю, — смеется, — и буду слушать, как прекрасно ты поешь. Может, даже плакат какой сделаю, — он гладит младшего по плечу и тот улыбается ему в ответ, готовый расплакаться от благодарности и любви. — Ну, позорить меня не надо, — ухмыляется Ким, на что получает удар кулаком в плечо и разражается смехом, — ты все-таки парень будущей звезды. — Самой яркой, — улыбается Юнги, — и слегка заносчивой, нужно признать… моей звезды, - добавляет он шепотом. Тэхен смеется и подходит к Юнги вплотную, перекидывает ногу через его колени и усаживается, крепко обнимая за шею. — Я люблю тебя, Ким Тэхен, ты моя самая яркая звезда в ночном небе. — Я люблю тебя, Мин Юнги, все еще самый прекрасный парень самой яркой звезды в ночном небе. Пока они обнимаются и так трепетно любят друг друга, проходит ночь, на кухне остывает чай, а в приоткрытое окно пробивается холодный ветер, но тем двоим, что окутаны жаром под синим атласом, переплетающим обнаженные тела и души, слишком все равно на это. Тэхен засыпает с мыслью о том, что будет стараться изо всех сил, чтобы засиять для Юнги, а Мин — с уверенностью в том, что готов пройти через весь мрак и тьму, лишь бы в конце быть рядом с этим звездным мальчиком.