Тебе страшно?

      Чанбин не боялся смерти. Профессия не позволяла, да и не из-за чего было. Возможно, так было не всегда, но как только всё было потеряно, пришлось привыкать, со временем становясь готовым распрощаться с жизнью в любую секунду. А по-другому и не получается, в общем-то. Каждый день опасность, каждый день риски, каждый день расценивается как последний. И ему плевать. Даже если босс обманывает, даже если считает их лишь пушечным мясом, даже если всё то, что он делает, бессмысленно - плевать. Потому что он уже свернул на эту кривую дорожку, и слишком поздно оборачиваться.       Сынмин имел много страхов, и смерть - один из них. С детства мечтающий пойти по стопам отца, вместо книжек читающий статьи и заучивающий законы - он знал о тёмной стороне профессии, но никогда не думал, что это коснётся его. Потеря примера для подражания заставила мать протестовать против мечты, запрещать все дела связанные с этим, а парня лишь усерднее учиться, желать, действовать. И у него получилось не только устроиться на работу, но и добиться доверия, добиться того, чтобы его отправили на задание, вместо заполнения всяких бумажек.       Именно там они впервые и встретились. Оперативники устроили засаду, чтобы перехватить опасную группировку преступников, терроризирующих их уже бог знает сколько, и случилась потасовка. К счастью, почти никто не пострадал, кроме двух самых молодых в обоих сторонах, что сцепились в яростной схватке, как только увидели друг друга. Один не уступал другому по силе и за словом в карман не лез. Да, во время драки у них состоялся слишком необычный разговор, после которого остался неприятный осадок. Били друг друга словесно, пытаясь доказать свою правоту, выставить свою жизнь тяжелее, а решения разумнее, однако никто так и не понял, что аргументы почти одинаковы были, а удары к середине совсем не серьёзными.       Шли месяца, и они в одно и то же время, даже не подозревая, начали искать информацию. Всё не как в обычной жизни - и это нормально. Они познакомились не в приятной атмосфере, а через статьи, новости и краткие биографии на сайтах. И тогда, быть может, влюбились? Нет, всё было совсем не так. Сначала ненависть, затем неприязнь, которая и выливалась в анонимных переписках. "Ты не прав, враг народа" - так начиналось их общение почти каждый раз, на что приходил вполне насмешливый, свойственный отправителю, ответ "Хочешь проверить, выскочка а.к.а страж закона?".       Затем появилась дружба. Язвительная, местами грубая и спорная, но дружба. Диалоги стали более спокойные и информативные, в ходе которых Сынмин понял, что общается не с простым преступником одногодкой - он общается с человеком, за плечами которого много дерьма, после которого он всё ещё может сопереживать и здраво, не садистки, мыслить. Чанбин же узнал, что по ту сторону баррикад вовсе не послушный полицейский, выполняющий всё, что ему скажут без раздумий - там парнишка, что может ненавидеть это место также, как и Со, но иметь храбрость оставаться там, идти против системы и не участвовать в некоторых тёмных делах. Наконец, пришла любовь. О которой никто никогда не узнает, которая никогда не будет высказана, но которая есть, и будет. Всегда. Потому что это Ким Сынмин, не делающий и не чувствующий поспешно. Потому что это Со Чанбин, не способный к чему-то непостоянному, не теперь, когда в его сердце была вечная мерзлота, вдруг начавшая таять.

***

      — Кажется, на этот раз всё серьёзно, — произнёс взрослый напарник, на вид лет 40 или чуть больше, надевая бронежилет и проверяя наличие пистолета. — Шутки закончились. Они больше не собираются ждать.       Сынмин стоял неподалёку, проделывая тоже самое перед зеркалом, смотря на своё отражение и не собираясь отвечать. Его мысли сейчас были забиты совсем другими вещами, возможно, он обдумывал разные исходы данной операции, возможно просто надеялся, что его там не будет. Ким даже не подозревал, что где-то далеко отсюда, на полу сидит темноволосый парень, который надеется на то же, не обращая внимания на босса, раздающего команды. Пусть оба они и прекрасно понимают, что встретятся, никто не хочет признавать этого.       Машина впереди начала тормозить, что означало прибытие на место. Пустынная улица, безо всяких свидетелей, достаточно широкая, чтобы вместить по четыре машины с каждой стороны. Ким шумно сглотнул, выдавая волнение, с которым боролся весь путь, вытирая потные ладони о ноги. Если оружие будет скользить, это может помешать. Оружие... хоть бы до этого не дошло.       — Выходим, — буркнул напарник, открывая свою дверь, и Сынмин последовал примеру, чуть щурясь от яркого солнца, прикрываясь ладонью, чтобы лучше разглядеть сторону врагов, проанализировать их снаряжение и настрой. Их было больше, что уже нехорошо, да и слишком резвые, что тоже о многом говорит. Парень пробежался взглядом по всем, но этого было недостаточно, чтобы заметить Со, однако было поздно, теперь он смотрел на командира отряда, стоящего посередине, ожидая его действий.       — Мы можем надеяться на разговор? — немного неформально спросил он у их босса, что, на удивление, тоже был тут.       — Тебе не надоело? — усмехнулся блондинистый мужчина. — Постоянные переговоры. Бла-бла-бла, бла-бла-бла. Скучно это всё. Не кажется, что пора внести разнообразие?       — Ты хочешь жертв? — командир звучал спокойно, ведь любое проявление страха означало поражение. Все уже начинали понимать, к чему приведёт данный диалог, начинали готовиться. Тихий стук по машине отвлёк Кима, заставив посмотреть на напарника, что кивнул на задние сидения автомобиля, где лежали автоматы. Молодой полицейский медленно моргнул, показывая, что понял его, и сделал шаг назад. Их машина стояла справа, в самом краю, так что была возможность остаться незамеченным.       Чанбин никогда не был против бойнь, наоборот, мог даже стать их зачинщиком, но сегодня всё поменялось. Сегодня он смотрел не мимо, а прямо в лица этих стражей закона, у каждого из которых есть семья, мечты, планы. Каждый из которых такой же человек, как и Сынмин. Карие глаза вернулись к боссу, вернее, его затылку. В них промелькнула скрытая ненависть, которую он испытывал всегда и ко всему. К боссу, к "друзьям", к прохожим, к полицейским, к тому, чем занимается. Проще говоря, он ненавидел себя, свою жизнь.       — Что же я вижу, — из мыслей вырывает голос главаря преступников. — Кому-то уже не терпится начать, да? — Со не может понять, к кому именно он обращается, так как не видит, куда он смотрит, однако следующие слова вполне ясно всё объясняют. — Такой молодой, можно сказать, ребёнок по сравнению с нами, но уже такой дерзкий. Ни капли страха в глазах, мне нравится. — сердце парня пропускает удар, удивляя хозяина невероятно, когда он понимает, что за "ребёнок" привлёк внимание босса. Бин смотрит на него, осознавая, что тот всё же пришёл и что ни к чему хорошему этот насмешливый тон не приведёт. Их взгляды не встречаются, потому что это не сопливый романтический фильм, в котором влюблённые чувствуют друг друга. Всё происходит слишком быстро. — Что ж, тогда начнём с тебя, — и раздаётся выстрел.       Голова Кима пуста, как никогда. В ней не выстраиваются стратегии, слова или простые мысли - ничего. Потому что это не детективный роман, в котором у главного героя всегда есть решение. Это жизнь, в которой есть место ступору, да и Сынмин далеко не главный, и уж тем более не герой. Так что он просто стоит и смотрит в ответ, напряжённо и максимально бесстрашно. Последние слова прорезают слух, и тогда включается реакция, единственное, чему может позавидовать даже персонаж фильма. Одного быстрого взгляда в сторону достаточно, чтобы увидеть одного из преступников, на лице которого расцветает нездоровая улыбка, а руки начинают двигаться.       Секунда - и над головой пролетает пуля. Очухивается темноволосый уже сидя на земле, за дверью, которую успел открыть, отгородив себя от всего. Он слышит крики командира, слышит многочисленные выстрелы, мечущиеся со всех сторон, слышит биение собственного сердца где-то в горле, и тогда поднимает голову, замечая автомат на сидении, который хватает и заряжает. Ему предстоит стрелять в паршивых, но людей, и возможно, убить их. Делал ли это он раньше? Никогда.       А Чанбин делал. Много, безжалостно и быстро. Кажется, даже самая первая его жертва долго не мучалась, чего не скажешь о его совести, однако это уже далеко в прошлом, сейчас парень научился не переживать, не пропускать через себя и не сомневаться. Да, иногда внутренний голос кричит, пытаясь предупредить неизбежное, но Со не слушает, спуская курок. Кареглазый приходит в себя, когда его пару раз толкают, пытаясь выйти в первые линии бойни, и первое, что он делает - ищет глазами место, где ещё мгновение назад стоял Ким, но не успевает, так как шальная пуля проходится по плечу, заставляя отшатнуться, более не отвлекаясь на мелочи.

***

      Война. Одно это слово вселяет страх и ужас в людей. Война это то, чего никому никогда лучше не переживать, то, что случается в самом крайнем случае. С войной ничего и никогда сравниться не может. Конечно, нет, но... Есть вещи и события, такие же жестокие и трагичные, что происходят в "мирное" время, но никто о них не говорит, никто их не боится, никто о них не знает. Ведь чаще всего в них оказывается полиция.       Сынмин сказал бы, что попал на войну, только искусственную и не такую масштабную. Он не ощущал должного страха, просто не успевал, ведь всё происходило слишком быстро. Парень лишь пытался унять звон в ушах и услышать что-либо кроме выстрелов. У него получилось. Это были крики. Как злые, как направляющие, так и предсмертные. Когда темноволосый выполз из своего "укрытия", ему понадобилось некоторое время, чтобы начать различать своих и чужих, ведь те смешались, распределившись по всей улице. На его глазах замертво упало два врага и один коллега, и именно тогда пришло осознание — это не просто перестрелка ради шума, это самое настоящее сражение, из которого живым выйти может не получиться.       — Не стой столбом! — прикрывая спину, за которой успел оказаться один из преступников, чуть ли не рычит напарник, хватая за плечо и разворачивая к себе, чтобы заглянуть в лицо. — Помереть захотел?!       — Прости, — единственное, что может выдавить из себя юный полицейский. Собеседника такой ответ не устраивает.       — Вспомни, чему нас учили все эти годы. Мы же готовились к подобному! Так что собери сопли в кулак и покажи, как метко умеешь стрелять по целям, — он ободряюще - насколько это позволял скопившийся внутри стресс - улыбнулся, и снова убежал в гущу событий.       Сынмин сглотнул, перехватив оружие покрепче. "Он прав" - подумал парень, который являлся одним из лучших стрелков среди своего подразделения. В конце концов, парень знал, на что шёл, более того, он ведь уже встречался с этими преступниками, уже знает о них всё, что только можно, так почему боится сейчас? Ким не знает, но ему кажется, что страх - как обязательный сопроводитель, просто обязан находиться рядом в такой момент, а если не находится - то ты уже мертвец.       Прерывая раздумья, в очередной раз показывая, что они неуместны прямо сейчас, из-за машины, на которой они приехали, выбегает молодой "отморозок" с автоматом наперевес, его взгляд недолго мечется по полю боя, вскоре останавливаясь на Мине. Полицейский еле заметно вздрагивает, после чего счёт идёт уже на секунды.       Вдох.       Приклад вжимается в плечо, один глаз закрывается для лучшего прицеливания. Слышится тихий по сравнению с общим шумом щелчок, и указательный палец перемещается на спусковой курок.       Выдох.       Они выстрелили одновременно, и уши тут же заложило, а руку пронзило болью от отдачи. Сынмин не сводил глаз со стоящего напротив, боясь пошевелиться. Он не чувствовал ничего необычного, но это вовсе не вселяло надежду, что победителем вышел именно он.       Прошло ещё несколько мгновений, и преступник кашлянул кровью, а на его груди начало расползаться красное пятно. Парень упал на колени, а затем и вовсе "лицом в грязь", роняя автомат неподалёку. Ким осторожно вздохнул, дрожащими руками опуская оружие, и посмотрел вниз, к счастью, не обнаруживая никаких повреждений.       Вот и всё. Теперь он убийца, такой же, как и все его сегодняшние противники. Их разделяют лишь отличные друг от друга цели и взгляды на мир. Хотя, если заглянуть достаточно глубоко - им всем кажется, что жизнь несправедлива и они стремятся это изменить. Пусть одни для себя, а другие для народа - граница между двумя понятиями слишком размыта, и стоит сделать лишь шаг, чтобы оказаться на другой стороне.       Одежда Чанбина была покрыта пятнами крови, но лишь одно, что находится на плече, принадлежало его собственной. Пуля, попавшая в него в самом начале перестрелки была лишь неглубоким порезом, но доставляла немало хлопот. Двигать рукой было не больно, но некомфортно, а целиться в кого-то автоматом так вообще невозможно. Поэтому парень использовал пистолет. Хладнокровно и жестоко - в его зрачках можно было увидеть каждую предсмертную эмоцию противника, потому что Бин всегда стоял впритык, всегда смотрел пристально, не отводя взгляда ни на секунду. Наверное, вам кажется, что он получал удовольствие, но напротив, парень лишь... Хотел, чтобы хотя бы перед смертью никто от них не отворачивался? Проявлял уважение? Пытался понять свои чувства во время очередного убийства? Да, наверное всё это является частью общей правды. А сама она состоит в том, в чём Бин никогда себе не признается: он хотел заставить себя не сожалеть и не представлять на их месте Сынмина, с ужасом поджимая губы и отбрасывая мысли о том, что его странный друг может быть уже давно убит таким же, как он.       Таким же, как он? А может, им самим? Что Чанбин сделает, если столкнётся со своим прилежным стражем закона в самом разгаре битвы? Неужели он сможет поднять оружие и спустить курок? Сможет, конечно, сможет. Вопрос лишь в том, хочет ли он этого. И ответ, такой простой и лежащий на поверхности, может обернуться ему боком. Ведь кто знает, что творится в голове Сынмина, и как поступит при встрече он.       В любом случае, мы скоро об этом узнаем. А пока, Ким спрятался за машину, достал рацию и попытался связаться с базой.       — Это 245-й, база, ответьте, — разжав кнопку, парень тяжело дышал, ожидая ответа, однако его терпение слишком быстро иссякло и он решил добавить. — Сколько нам ждать подкрепление? Оно было вызвано десять минут назад. Это 245-й, база, отве-       — Не ответит, — прохрипел кто-то рядом, и Сынмин, обернувшийся на звук, с ужасом обнаружил своего командира, прислонившегося спиной к соседнему автомобилю. Он держался за живот, и по его пальцам ручейками струилась кровь. — Никто нам уже не ответит...       — Ч-что это значит? — Ким выждал момент и подбежал к мужчине, тут же заменяя его ладони своими. Глубокое ранение, наверняка задевшее важный орган - парень постарался сделать вид, что не понимает исход, ожидавший командира, прямо как и он сам. — С базой что-то случилось? Или по периметру стоят глушители связи?       — Нет, всё гораздо проще, — мужчина откашлялся, его голос становился слабее с каждой секундой, но он тратил его на то, чтобы объяснить всё ребёнку, сидящему напротив. — Прости меня, рядовой. Я... виноват перед всеми вами с того самого момента, как взял на эту операцию.       — Я не совсем понимаю, ведь большинство из нас сами вызвались пойти с вами. —нахмурился озадаченно Сынмин, и его хватка на чужом теле неосознанно стала жёстче.       — Однако это не мешало мне вам отказать, — тихий вздох сорвался с губ командира, когда он решился поведать всю правду. — Я копнул под них слишком глубоко. Стоило догадаться с самого начала, но я никак не понимал, почему же мы не можем поймать преступников, что всегда на виду, и почему же начальство будто и не особо заботится об этом деле. Они работают вместе, и это вполне очевидно теперь, когда смотришь на общую картину. Договор, о котором никто не должен был узнать, который должен был уйти с ними в могилу, вдруг открылся мне, единственному человеку, способному им помешать. — мужчина с трудом поднял взгляд на парня перед собой, увидев там полное осознание происходящего, и произнёс: — Я наплевал на осторожность и самолично привёл вас в засаду, спланированную нашим же начальством.       — Вот как, — отстранённо прошептал Ким, переставая видеть командира, смотря теперь куда-то сквозь него. В голову полезли неприятные мысли, воспоминания, которых хотелось избежать. Отец, поправляющий галстук напротив зеркала, и маленький мальчик, смотрящий на него с нескрываемым восхищением. "Не нужно" — покачал обречённо родитель, через отражение наблюдая за Мином. — "Ты наверняка думаешь, что всё прямо как в фильме. Что все будут такими же справедливыми и ответственными, как ты, но прошу, не питай ложных надежд. Люди, которые задерживаются там надолго - полные противоположности этого описания. Они не знают жалости и честности, а если знали - давно уже позабыли, какого это. А что самое грустное, Сынмин, так это то, что стоит тебе стать помехой на их пути - уберут, и глазом не моргнув. Поэтому хватит смотреть на меня так, словно я какой-нибудь герой, хватит идти по моим стопам, а просто... Просто живи нормальной жизнью."       Последнее желание отца, такое простое и отчаянное - изначально было обречено, ведь детям свойственно идти наперекор всем запретам и просьбам, а Сынмин был ребёнком, упёртым и храбрым. Так что сейчас в том, что его руки трясутся, а на висках выступает холодный пот - виноват только он сам. В том, что боится до чёртиков и не хочет умирать, но при этом завязывает кусок ткани вокруг талии командира и снимает свой бронежилет - лишь он один.       — Где же ваш собственный, сэр? — спрашивает недоумённо парень, снова перебрасывая ремень оружия через голову.       — У меня его не было изначально. Кто-то забрался в мой шкафчик и... — мужчина слабо усмехнулся. — Я глупый, не так ли? Даже не спорь, ведь я согласен. Забери свою вещь и уходи отсюда, предупредив как можно больше сослуживцев. Вы должны выжить и... Наверное не стоит повторять моих ошибок, так что просто увольняйся, не влезай в эти взрослые и опасные игры. Они ни к чему хорошему не приведут.       — И не собираюсь, сэр. — нагло соврал Ким. — Я действительно постараюсь увести отсюда всех выживших, однако жилет оставьте себе. Думаю, он вам ещё пригодится. — Сынмин нервно поджал губы и отстранился, на ватных ногах поднимаясь и осторожно выходя из укрытия, чтобы начать воплощение плана в жизнь.       На улицах почти никого не осталось. Куча тел валялось по округе, смешавшись друг с другом, и по ним безразлично топтались выжившие, обращая внимание лишь на противника, а не того, кто под ногами. Тошнота подступила к горлу, и пока Ким пытался понять, откуда взялось столько людей, ведь изначально было всего восемь машин, его окружили. Вернее, он об этом пока не подозревал, ведь взгляд просто не мог оторваться от лица напротив.       Чанбин, противореча собственному темпераменту, неуверенно пошатнулся, сделав шажок назад. Ему на секунду показалось, что сбежать - будет лучшим решением, и возможно Сынмин даже не поймёт, что перед ним стоял именно он. Однако вскоре парень приходит в себя, замечая такое же удивление и шок на лице младшего, и даже позволяет себе усмехнуться.       — Ты знал? — расценив эмоцию друга по-своему, вдруг ядовито выплёвывает Ким, сжимая ладони в кулаки. — Знал, что идёшь сюда беспрепятственно убивать тех, кто помешал твоему и моему боссам? Что идёшь подчищать улики, такие мелкие и раздражающие, но оттого не менее опасные? — ярость огоньками плескается в шоколадных глазах, так что непонимание и медленно зарождающаяся вина в чужих остаётся незамеченной.       — Подчищать... кого? — запинаясь, вопрошает Чанбин, и его рваными флешбэками откидывает на час назад, когда босс распинался о предстоящей операции с нескрываемым энтузиазмом, а он плевать на это хотел, думая лишь о мальчике в форме и о том, как не хочет его больше видеть, ведь тот творит с ним чёрт знает что.       — Что ж, тогда давай, подними свой долбанный пистолет и продырявь мою голову. Чего ждёшь? — возможно, будь обстановка менее напряжённой, Сынмин подумал бы и не произнёс столь неоднозначных слов. Они ведь враги, дружба которых негласна так же, как и чувства, и по идее никаких претензий быть не может, особенно в сторону работы, но Ким невероятно бесится от осознания, что Со способен навредить ему. Хотя тот ничем ему не обязан, и напротив, должен положить конец этим никчёмным отношениям, которые появиться не должны были вовсе, но вопреки всем законам появились.       Чанбин в ступоре, потому что недавние опасения оправдались, и он совсем не знает, что делать. На его плечах уже давно нет никакого ангела, лишь два демона, которые борются сейчас: один говорит, что его слабое и никчёмное нутро совсем не хотело убивать Мина пару минут назад, а другой, что это было бы логично и несложно для такого отморозка, как Чанбин. Кого парень слушает? Если честно, никого, он просто мысленно отгоняет их куда подальше, а сам делает пару шагов вперёд, ещё не зная, для чего.       К счастью, жизнь услужливо подкидывает ему причину, и молчание Сынмина перестаёт казаться таким странным и неуместным, а глаза Бина медленно сползают с помутневших радужек полицейского вниз, на его одежду, на которой, в области живота, появляется сначала маленькое пятнышко крови, которое за считанные секунды пропитывает одежду и разрастается. Сердце сжимается до атома, а в кровь вливается лошадиная доза адреналина, и как только парень падает на колени, а за ним становится виден знакомый преступник, рука моментально поднимается и по улице разносится, сливаясь с остальными, звук выстрела. Даже не удосужившись проследить за последним издыханием ошалевшего "сокомандника", Со подлетает к Сынмину и подхватывает его, не давая окончательно потерять равновесие, после чего прислоняет к ближайшему зданию.       — Если ты помрёшь, — взволнованно выдыхает Бин, отстраняясь и проходясь взглядом по ранению. — То только от моей руки. Хотел выйти из игры, не дав мне честно победить, ведь понял, что ошибался абсолютно во всех своих аргументах? — кривая усмешка трогает его губы, но это лишь защитный механизм парня, не способного проявлять хоть малейшую долю своей мягкой стороны открыто. — Где твой чёртов бронежилет, идиот? — теперь уже злость прорезается в голосе, и Чанбин, может быть, слишком резко задирает чужую рубашку. Ранение глубокое и опасное, но не смертельное. Уж поверьте, Бин знает, как и куда наносить смертельные, и это точно не одно из них.       — Ничего страшного, у тебя всё ещё есть возможность нанести решающий удар. — превозмогая боль ухмыляется Сынмин, но выходит погано, особенно на контрасте с трясущимися конечностями и слезящимися глазами. Возможно, юный страж закона даже благодарен своему другу за то, что неосознанно отвлекает его от навязчивых мыслей о приближающемся конце, но он никогда не произнесёт этого вслух.       — Чёрта с два я буду доделывать чужую работу. — недовольно фыркает Чанбин, вместо того, чтобы помочь, поднимаясь с места. Как и говорилось, рана не смертельна, и кто-нибудь из других полицейских обязательно найдёт его и спасёт прежде, чем станет слишком поздно, ну а его полномочия на этом заканчиваются. Лучшим решением будет просто уйти, желательно навсегда /но, к сожалению, они оба понимают, что этого не случится/, и попытаться сделать так, чтобы босс дал знак к отступлению. Ведь если они доведут дело до конца, уже некому будет помочь Сынмину с его маленькой проблемой. — Надеюсь, у тебя не возникнет трудностей с тем, чтобы просто тихо побыть тут? А то за сегодня я уже два раза убедился в твоём умении притягивать проблемы на пятую точку...       — Всего лишь два? А как же встреча с тобой? — парень морщится от боли и скребёт ладонью по земле, тут же царапаясь о маленькие камушки. Избавиться от основных ощущений это не помогает, так что он сдаётся, приоткрывая один глаз, просто чтобы проводить Бина презрительным взглядом, но тот всё ещё здесь, стоит и странно на него смотрит.       — Встреча со мной это лучшее, что с тобой происходило, выскочка. — Чанбин подмигивает, нервно хрустя пальцами, а затем поднимает их, чтобы отсалютировать. — И произойдёт, потом, когда ты поправишься и в очередной раз придёшь, в надежде засадить меня далеко и надолго, хоть ничего у тебя снова не выйдет. Потому что где-то там, глубоко внутри, ты будешь хотеть ещё разок увидеться со мной. Конечно, как можно насытиться одной встречей с таким крас-       Бам! Бам!       Ровно в такт сердечному ритму раздаются два выстрела, и в теле Со становится на два отверстия больше. Обе пули пролетают навылет, где-то в районе грудной клетки, и прежде чем кто-либо успевает осознать ситуацию, Чанбин с грохотом валится прямо на колени к Сынмину. Парень буквально чувствует, как чужая кровь пачкает штаны, слишком быстро выливаясь и создавая на земле алую лужицу.       — Сынмин! Боже, ты ранен! — напарник, не опуская автомата, встревоженно приближается к ним. — Прости, я должен был прийти раньше. Ты в порядке? Мы должны выбираться отсюда к чертям собачьим. Я не знаю, что тут происходит, но никто не отвечает по рации и тебе нужна медицинская помощь! — он не обращает никакого внимания на сменяющие друг друга эмоции на лице Кима и на то, как парень рефлекторно касается руками плеч преступника, словно пытаясь защитить от собственного сослуживца. — Давай, сбрось его с себя, я должен прикончить эту-       — Нет. — судорожный выдох срывается с губ Сынмина прежде, чем он успевает это понять, и парень медленно качает головой на вопросительный взгляд напарника, повторяя. — Н-нет, ты не... Не должен его добивать. Он... Это не он стрелял в меня, а напротив, притащил сюда и...       — Что? — совсем беспомощно выдаёт коллега, хлопая глазами. — Но какая разница? Да, он спас тебя, но от этого вовсе не перестаёт быть опасным преступником, положившим немало наших в этом бою. Сынмин, ты... Ты ранен, бредишь, это нормально, тебе нужен отдых, так что я просто закончу с ним и отвезу тебя в больницу.       На мгновение, лишь на секундочку, Сынмин замешкал, опуская глаза и убирая руки от Чанбина. Может быть, у него действительно бред? Защищать того, кто сражается против тебя, кто, пусть и сделал шаг навстречу, тут же хотел сбежать, оставив умирать в одиночестве? У знаменитого стокгольмского синдрома случайно не похожие симптомы? Что с ним, в самом деле? Почему бы не покончить с этим чужими руками, освободив себя от греха? Почему бы не сделать собственную жизнь значительно легче?       Но все эти вопросы возникают лишь на секунду, после которой Сынмин неуверенно хватает выпавший из чужих рук пистолет и наводит на напарника. Он не сможет дать конструктивных аргументов, почему ни за что и никогда не даст кому-то навредить Чанбину, но это факт, который есть и будет, и который Ким не решается оспорить.       — Не подходи, Чоль, — впервые за сегодня произносит его имя полицейский, возможно только благодаря анафилактическому шоку не чувствующий слабости в теле.       — Сынмин? Ты что творишь..? — осуждение и неверие читается в чужом взгляде, и Ким ни в коем случае не винит напарника за это, ведь не знает, как отреагировал бы на подобное сам.       — Уходи, пожалуйста. Мне не нужна твоя помощь, просто убирайся и расскажи миру о том, что тут произошло. — ему нужно лишь спугнуть его, заставить сменить приоритеты и не вмешиваться в его личные дела, однако надежда на хороший исход становится прозрачнее с каждым новым шагом в свою сторону.       — Сынмин, успокойся. — выставив перед собой ладони, словно зверьку, показывая свои добрые намерения, произнёс Чоль. — Прости, но я всё же сделаю необходимое, а потом заберу тебя. Ты поймёшь, что был не прав, а сейчас-       — Не двигайся! Ещё один шаг, и я буду вынужден стрелять! — срывается на крик парень, трясясь теперь не только от страха, но и от нервов. — Не заставляй меня идти на такое, Чоль. Я не хочу ранить тебя, ради Бога, просто уйди.       Мужчина долго смотрит на своего молодого напарника, и вдруг вспоминает детей. У него есть сын и совсем маленькая дочь, которых он любит больше жизни и ради которых готов на всё, что угодно. Был готов. А потом сын вырос, буквально на глазах, переставая быть вечно маленьким и нуждающимся в защите, когда сказал: "Папа, отойди. Всё в порядке". Тогда Чоль понял, что его мальчик уже давно окончил школу и почти выпустился из университета, понял, что он может принимать взрослые решения исходя из своих собственных убеждений. Понял, и отошёл, потому что хотел показать, что доверяет и признаёт все его поступки, какими бы противоречивыми они для него не были. В конце концов, сын и отец не должны во всём соглашаться, да? И вполне очевидно, что для каждого из них своя жизнь будет менее значима, чем чужая. Именно так Чоль предпочитает думать, когда на глаза невольно попадается фотография, висящая на стене в гостиной. Там его сыну около 22-х лет - возраст, в котором он застрял навсегда, сколько бы времени не прошло и как бы сильно всё вокруг не изменилось.       Конечно, если бы ему дали второй шанс, он ни за что на свете не отпустил бы чужую руку и не отошёл, наблюдая, как в последний раз на чужом лице появляется слабая улыбка, обещающая, что всё будет хорошо и что он поступил абсолютно правильно, а затем пол под ногами обрушивается, унося его сына так далеко, что невозможно догнать, сколько бы не бежал. Но второго шанса не будет, потому что так устроена жизнь, и давать переигрывать особенно трудные моменты она не намеренна, однако... Смотря на ребёнка перед собой, потерявшего опору в виде отца и ступившего не на ту дорожку, Чоль вдруг думает - а может, вот он, его второй шанс?Если своего сына спасти невозможно, то почему бы не спасти чужого, такого же потерянного и разбитого изнутри, как он сам? Почему бы не ослушаться и, вопреки всему, сделать этот чёртов шаг навстречу, протянуть руку и никогда не отпускать?       — Никогда. — мужчина поджимает губы, и, заменяя осуждение истинным сожалением, идёт вперёд. — На этот раз я не уйду.       Его смерть была быстрой и безболезненной.

***

      — Кха-кха, — неизвестно, сколько времени проходит, прежде чем Чанбин подаёт признаки жизни. Ему еле как удается подняться на руках и перевернуться, ложась на чужие колени одной лишь головой, шумно выдыхая. Сверху вниз на него смотрит Сынмин, дрожащий и потный, и в его взгляде почти не заметить облегчённого удивления. Со понадобилось пару минут, чтобы собраться с силами и начать говорить, хрипло и медленно, но зато внятно. — Твой напарник... Тот ещё мазила, — он с трудом поворачивает голову в сторону бездыханного тела с пулей во лбу. — В отличие от тебя. Хороший... Выстрел.       — Отвали, — на грани всхлипа рявкает Ким, отказываясь даже представлять себе то, что увидел Бин. Парень отбросил оружие в сторону сразу после содеянного, и зажмурился, пытаясь удержать рвущийся наружу истеричный крик.       — Совесть мучает? Значит, живой. — непринуждённо хмыкает темноволосый, борясь с желанием провалиться в сон, ведь знает, что тогда не проснётся уже никогда. Преступник не спрашивает друга, почему он пошёл на убийство собственного напарника ради спасения его жизни, потому что ему кажется, что он всё прекрасно понимает. По крайней мере, ему нравится так думать. Чанбин лишь безмолвно благодарит стража закона и решает сделать что-то в ответ. Поднимает взгляд и долго рассматривает чужое лицо, прежде чем со всей осторожной иронией, на которую способен, спросить: — Ты боишься умирать?       Сынмин усмехается так, как усмехаются только люди, потерявшие всё, и смеющиеся только потому, что сдали нервы, а затем кивает.       — Да. Очень. — в обычный день парень обязательно съязвил бы что-нибудь, или на крайний случай безразлично бросил "Что, будешь надо мной смеяться?", но сегодня... Сегодня не до шуток. Сегодня именно тот, и возможно единственный случай, когда они могут быть максимально честны друг с другом, потому что находятся на границе жизни и смерти, и пожалеть о чём-то высказанном уже могут и не успеть. В Сынмине такие мысли вдруг пробуждают огромное любопытство, и он не может преодолеть желание узнать о страхах столь хладнокровного и чёрствого преступника. — А ты?       — Я не боюсь смерти, — выпаливает молниеносно Чанбин, а потом замирает, шокировано осознавая кое-что. Ведь в организме каждого человека есть собственный детектор лжи, который даёт понять своему владельцу, насколько тот совпадает с титулом "честный", коим себя одарил. Так вот, прямо сейчас он отчётливо и громко запищал, мигая цветом, на который пешеходам нельзя переходить дорогу. "Какого чёрта? Я не боюсь умереть, иначе сейчас выглядел бы не лучше Мина" - проносится в мыслях темноволосого, и детектор вдруг замолкает, пугая хозяина пуще прежнего. Сердце ускоряет свой ритм, а и без того сбитое дыхание совсем путается, сковывая лёгкие железными цепями, не давая в полной мере насытиться кислородом.       — Ожидаемо. Я завидую, чтоб ты знал. — Сынмин криво улыбается, но если честно, Чанбин не особо вслушивается в его слова. Сейчас он занят совсем другим - прокручиванием собственной жизни с самого, мать вашу, начала.       От рождения, невинного детства и ребяческой наивности до переломного момента, ожесточения, ненависти ко всему, ярости. Единственное, что нравилось Бину в том человеке, которым он стал - бесстрашие. Раньше он ни за что не стал бы даже в обычную драку ввязываться, потому что боялся боли, которая последуют после удара, а сейчас с легкостью готов подставиться под дуло чужого пистолета, дабы избавиться наконец от страданий. Не делал он этого до сих пор лишь потому, что гордость не покинула, а наоборот, возросла трёхкратно, и собственное эго не выдержало бы такого позора. Так что же происходит сейчас? Отвратительные поступки не компенсируются смелостью, железным стержнем внутри, который не давал распасться на атомы от сожаления и мягкотелости, умело спрятанной за десятью замками? И всё из-за какого-то паренька, ворвавшегося в жизнь - в прямом смысле - с удара в челюсть?       Тяжело. Чанбину очень тяжело принимать "новую" реальность, принимать свои мысли за правду и смиряться с этим. Ведь если сегодня он выживет, завтра на него обрушится вся вина за то, что он творил так долго и много, и неизвестно, способен ли он вынести это, или же действительно попросит Сынмина вышибить ему мозги, но... Единственное, что Со понимает отчётливо и ясно, так это то, что молчать больше не в силах.       — Нечему... завидовать. Я соврал, — хрипит Чанбин, ловя взгляд испуганных глаз и больше не выпуская ни на секунду. Сынмин глядит непонимающе и растерянно, и Бину вроде как легче даются следующие слова. — Если я не боюсь умереть сегодня, но боюсь, что... Что умрёт кто-то другой? Или что кану в небытие и не смогу больше видеть одно... Надоедливое лицо... Как думаешь... Это считается? — такое чувство, будто запас слов кончается, вместе с запасом крови, которая продолжает литься из ран. Кажется, отведённое на этот разговор время подходит к концу, и Чанбину становится плохо, а разум потихоньку застилает непроглядный туман. Но парень держится из последних сил, чтобы дождаться ответа, и поверьте, смех, срывающийся на кашель, и следующая за этим реплика, произнесённая самым бархатным и успокаивающим голосом, стоит того. Стоит всего на свете.       — Ха-ха... Да, думаю, это... Считается.