***
— Знаете, доктор. Мы развелись три года назад, но каждый блядский раз, перед сном, в моих мыслях его глаза. Его чертовски глубокие глаза. Красивые глаза, наполненные омежьей преданностью и болью. Каждый раз, когда я закрываю веки, чтобы отдаться в объятия сна, я вижу его силуэт. Его хрупкое мягкое тело, одетое в мой собственный колючий свитер, который свисает до середины бёдер. Он так любил носить его. Он надевал его на голое тело и игриво улыбался, подмигивая мне своими хитрыми глазками. Но в один вечер его взгляд остекленел. Он был пустым, потому что я... Я изменил ему.. — бледные пальцы нервно поддрагивают, сжимая сигарету. Красный мальборо.
Именно такие курил Юнги.
— В один день, он не встретил меня, как обычно. В квартире не было нашего тепла, уюта и аромат жженой карамели не витал в воздухе. Он молча сидел на кухне, в темноте, обхватив свои дрожащие плечи руками. На него падали последние лучи заходящего солнца. О, как прекрасен он был. Чертовски прекрасен. Блядь! — брюнет сносит со стола пепельницу и стакан с водой. Злость и отчаяние рвет его изнутри, а внутренний зверь скребется, выцарапывая путь наружу. Вгрызаясь мертвой хваткой в воспоминания о любимом. Как же больно.
Психотерапевт внимательно смотрит на своего подопечного и ждет. Ждет, когда история продолжится.
— Знаете, доктор… Я клялся, что не уйду никогда. Я обещал, что буду рядом и не причиню ему боли. Каждый вечер я сжимал его в сильных объятиях, утыкаясь в шею, и вдыхал этот блядский аромат карамели. Я ставил чертовы метки, целовал пухлые губы. Если бы вы знали, насколько они были сладкими, его губы.. Они сносили мне крышу. Били наотмашь по разуму и я поддавался своим животным инстинктам, я льнул к ним, кусал в кровь, шарил языком, выдавливая из маленького рта стоны. Но в один день я резко охладел. Он будто надоел мне, приелся, а когда
это случилось, я пришел в наш дом пьяным. Чимини отчитывал меня, ругал и давил на мою больную голову, он раздражал своей удушающей заботой.
Искренней заботой. Я не сдержался, с силой оттолкнул его. Я поднял руку на своего омегу. Знаете, я остыл к нему.
Мне так казалось. Но..
Хосок наливает новый стакан воды, пододвигая ближе к альфе, тот залпом осушает его, чувствуя, как холодная жидкость заполняет желудок, дыхание перехватывает, отчаенное рычание зверя невозможно сдержать.
— Знаешь, Хосок. — Юнги откинул формальности, обращаясь уже не к психотерапевту, а к другу, — Я чувствовал себя грязным. Я не мог отмыться. Я обещал этому цветку, что не причиню боли, но видимо я слишком... Я идиот.. Кретин. Эгоист и моральный урод. Мне не важно, как ты меня назовешь.. Но когда я ложился в койку к тому омеге, я... Будто все мои мысли были отключены. Разум развеялся под градусом алкоголя. Не знаю! Словно тогда я не владел своим телом. После, я пытался утопиться на горьком дне граненного стакана с дорогим алкоголем. Прятался от совести, давившей на меня, разъедающей мысли до боли. Я пытался скрыть мой проступок за масками. Мне было так жаль моего малыша.. Я так виноват, — альфа бьёт кулаком по столу, он сам давно потерялся в своем сумбурном рассказе, путая события.
— Юнги?— растеряно, с ноткой жалости, протягивает Хосок, но того нагло затыкают.
— Нет. Я достоин своих мучений. Его образ пророс во мне, как ядовитый плющ. Он оплетает все мои внутренности и сердце, беспощадно давит, отравляет. Когда я захожу в квартиру, я все еще вижу его, жадно впитывая призрачный силуэт.. Такого невинного, преданного. И уже третий год — не моего.. Я ношу его имя, как застрявшую пулю в грудной клетке. Как осколок под ебаной кожей. У меня после было много разных омег, но ни один на него не похожий.. — Юнги заскулил, давясь тихими всхлипами, но быстро пришел в себя и на лице заиграла грустная улыбка.
Хосок был напуган. Он переживал. Понимал, что Юнги больно, что он носит это в своей душе долгое время. Чону было искренне жаль, когда он вливал в своего друга алкоголь, чтобы тот наконец-то выговорился, ведь даже он — профессиональный психолог, не смог вывести на диалог эту ходячую глыбу льда. До сегодняшнего дня, конечно.
— Самое, сука, мерзкое, что он простил меня. Он простил меня в первый раз. И во второй. А потом все закончилось.. Как в дешевых романах без хэппи энда. Я нашел его в ванной. С вскрытыми запястьями. Кровь вытекала из искалеченных рук, а я стоял и ничего не мог сделать.. Вместе с его жизнью ускользала и моя. Я ловил ее, но она ловко огибала пальцы, словно вода, которую невозможно поймать. Скорая ехала долго. Мой мальчик.. Его спасли. Но я сломал его. Искалечил и выбросил безвольной куклой. Это все моя вина! Понимаешь? Я только в тот момент понял, что люблю. Но было чертовски поздно. Его руки. Его нежные теплые руки. Маленькие горячие ладошки, когда-то массирующие мою спину, пухлые короткие пальчики, зарывающиеся в мои волосы. — Юнги на мгновение мечтательно закатил глаза, кои после вновь стали пусты, — Все его руки были в глубоких уродливых порезах. В таких же уродливых, как я и мое нутро. Я ненавижу себя.. — проихрипел мужчина, — Каждый день я умираю, украдкой наблюдая за ним. Но я больше не приближусь к нему. Я вдоволь поиздевался над этим ангелом. Я противен себе. Я ненавижу себя. Я ничтожен и отвратителен. И я... Зависим? Доктор, дайте таблетки.. Дайте таблетки, чтобы уснуть. Я... Я недавно женился. Мы не любим.. Нам было одиноко, и.. Я не хочу... Не хочу причинять боль му...жу.
Тишина.
Внезапная звенящая тишина давила на сознание Хосока, он аккуратно стер слезы с лица альфы, накрывая его легким пледом.
Юнги много выпил. Юнги было больно. Юнги уснул.
