Купидоны

  Что такое дружная попойка? Это когда даже заядлых трезвенников и не любителей компании удаётся споить. Каким чудом удалось напоить Хибари Кёю, одному Реборну было известно. Над спаиванием Мукуро Бьякуран постарался. Потому теперь двое пьяных в стельку юношей беспробудно спали прямо на полу в самых невообразимых для них позах. И всё бы было ничего, если бы не… — Но если ни у кого ничего болеть не будет, первый раз всё-таки, — напомнил Фон, — то наши старания могут оказаться бесполезны. — И что ты предлагаешь? Огурец кому-нибудь запихнуть? — фыркнул Хаято. — Ну, можно и огурец, — улыбнулся Фон, будто не планировал «благое» изнасилование неподобающим для любовных игр предметом. — Вот только в кого вставлять? — с готовым наперевес внушительным огурцом спросил Такеши. Тсуна, глядя с ужасом, стоял в стороне. Он был слегка пьян, но не настолько, чтобы не испытывать дикий ужас от затеи товарищей. Наладить отношения между двумя непримиримыми врагами посредством фальшивого секса. Кому вообще такое в голову пришло? Тсуна аж икнул от страха к такому человеку. Всё это время стоял он молча, однако как-то само вырвалось: — Хибари-сан порвёт Мукуро без объяснений, если мы вста… встави… Если он подумает, что Мукуро его… того… Овладел им, — не забыл он в конце добавить звучный ик. — И то верно, — согласился Фон, стягивая штаны с будущей пассии своего внука. — Без смазки? — удивился Такеши, в то время как остальные поразились его познаниям. — Ах, это, — посмотрел Фон сначала на огурец, затем на голые ягодицы, а после на остальных. — Мы же хотим, чтобы было реалистично и больно. — Не до такой же степени… — проворчал Хаято еле ворочающимся языком. — Зато вполне в духе Хибари-сана, — опять в стороне прокомментировал Савада. — Да я не о том! — слегка протрезвел Хаято. — Вдруг он проснётся! А Фон просто-напросто забыл про смазку. Очень уж он загорелся идеей скрепить два страстных сердца. Так и началась история двух насильно влюблённых.

* * *

Мукуро слетел с постели. Его выпнули, как какого-то паршивого кота! Впрочем, выпнувший, тоже смотрел на него, как обезумевший кот с поднятой дыбом шерстью, не в силах произнести ни слова. То ли стоило наглости поразиться, то ли максимально активировать мозговую деятельность, чтобы понять, почему они были в одной постели совершенно не битые. Совершенно голые. Если бы они в пылу боя друг друга отправили к треклятому Морфею, он бы ещё понял, но чтобы просто так! Нет, уму было непостежимо! При попытке встать Мукуро протяжно застонал, хватаясь за ягодицу и падая на колени. «Таки бой был!» — понадеялся Кёя. Мукуро же стал поспешно осматривать себя на предмет синяков. — Поверить не могу, я дался без боя, — ошарашенно выдал он, совсем оседая. — Дался? — с опаской переспросил Кёя. Всё это ему очень не нравилось. — Мы переспали, идиот, — без присущей ему наигранности и улыбки серьёзно произнёс Мукуро. — Я бы тебя в жизни не захотел, — опроверг Кёя. — Хочешь сказать, что меня изнасиловал кто-то другой, а затем подбросил к тебе в постель? Правда думаешь, что есть кто-то настолько смелый? — Выдохнув, Мукуро разлёгся на полу, пытаясь организовать беспорядочные мысли. — Быть может, мы что-то не знаем друг о друге? Знаешь, алкоголь снимает все моральные ограничения и ломает принципы… — задумался он. Ему было проще принять произошедшее. Знание людей, их психологии — без них он не состоялся бы как хороший манипулятор-иллюзионист. Тишина не угнетала. С ней проще было представить, что ничего не было. Никого не было рядом. Потому Кёя тоже разлёгся на кровати, стараясь ни о чём не думать. Потому что любая мысль пронзала похмельный мозг болью, даже драться не хотелось. Переломанные кости так не досаждали. Особенно боль усиливалась, когда в голову прокрадывались последние слова, словно больной мозг пытался настоять, что они могут быть правдой. — Какая чушь, — неслышно прошептал Кёя, отворачиваясь. В этот раз разошлись мирно. Не говоря ни слова. Хотелось всё забыть.

* * *

Обычные будни вернулись вместе с ежедневной рутиной. Раньше Кёя разбавлял её походами в Кокуё и кровавыми битвами… Теперь он не желал ступать туда ни ногой. Не хотел видеть ненавистного иллюзиониста. Потому что даже мысли о нём спутывали чувства. «Быть может, мы что-то не знаем друг о друге?» — эхом раздавалось в голове, за которую Кёя схватился, в попытке выжать оттуда эту мысль. — Что-то произошло? — Фон всегда появлялся внезапно, надоедал своими философскими разговорами. При этом оставался неуловим, когда Кёя побить его желал. — Если поделишься, станет легче. — Не желаю, — смахнул он с плеча надоедливого Аркобалено. — Исчезни, ты мешаешь. Пришлось послушаться. Фон всегда чувствовал, когда можно было разговорить Кёю, а когда стоило оставить его в покое. Покорно удалившись, Фон печально выдохнул под взгляды хранителей Десятого. — Простите, мне не удалось ничего узнать. — Они тогда молча разошлись, если ты это выяснить хотел, — присоединился Реборн. Также явился ниоткуда, как Фон у Кёи. — Дайте ему время, он ещё не пришёл в себя. Ближе к обеду Кёе повезло пересечься с Тсуной. Почему повезло? Тсуна выглядел настолько трезвенником, что подавал надежду на возможность разузнать: — Что тогда произошло? Настолько выразительного ужаса в глазах нестабильного зверька Кёя ещё не видел. Икнув, чудо природы упало без сознания, старательно прикидываясь мёртвым. Стало предельно очевидно, что узнать у него ничего не удастся. А ведь что-то явно произошло! День. Другой. Ничего не менялось. Нарастало раздражение. Кёя и подумать не мог, что без противного иллюзиониста, без изнуряющих битв с ним, ему будет так паршиво. После того, как Мукуро выпустили из тюрьмы, они виделись чуть ли не ежедневно. Минимум раз в неделю, но пересекались. А теперь… «Быть может, мы что-то не знаем друг о друге?» Кёя с силой стукнул кулаком по стене. Так, чтобы хрустнули кости. Так, чтобы кровь пошла. — Ненавижу тебя… — Тогда почему бы тебе не пойти и не сказать это ему в лицо? — поинтересовался Реборн, обмахиваясь веером-Леоном. Единственный, кому Кёя мог простить бесцеремонное вторжение в личное пространство. — Малыш? — Ничего не изменится, если ты продолжишь убегать. — Я не убегаю! — впервые повысил голос на Реборна Кёя. — Продолжишь обманывать себя, станет только хуже, — покачал Аркобалено головой, уходя. Реборн заглянул так, по пути, направляясь по своим делам. Его не заботила задумка товарища по проклятью и хранителей. Но ему был интересен результат. А также ментальное состояние сильнейшего из хранителей. Не хорошо будет, если в ответственный момент он не сможет нормально драться. Порой малейшая заминка может стоить жизни.

* * *

Две недели затишья совсем не радовали Мукуро. Нет, он не боялся шторма после. Он беспокоился, что его не будет. Из его жизни исчезло нечто привычное. Особенное. И могло не вернуться. «Он не придёт, — окончательно понял Мукуро, недовольно прищурившись. — Тогда не остаётся ничего другого, как прийти мне», — ухмыльнулся. Если гора не идёт к Магомеду, как делала это обычно, пришлось Магомеду для разнообразия пойти к горе. Не абы куда, а сразу домой. Для остроты ощущений. Такой наглости Кёя точно ожидать не мог, потому встретил незваного гостя ударом тонфа пришедшемуся по воздуху. — Ну же, даже «Здрасте» не дал сказать. А ведь я поговорить пришёл, а не дом твой рушить. Тебе ещё тут жить, знаешь ли. — Вот и убирайся, пока я тобой стену не проломил, — относительно спокойно прозвучала угроза. «Быть может, мы что-то не знаем друг о друге?» — уже так не передёргивало, как раньше. — Я вот что подумал, — начал Мукуро, находясь на безопасном расстоянии для шалящих нервов Кёи, — давай не будем пытаться забыть. Признай, это невозможно. Так давай переспим по-нормальному. Быть может, сможем понять, как мы вообще оказались в одной постели. Либо, помня всё, проще воспринимать будет, а то ты сейчас даже удар держать толком не можешь. Можешь мне не верить, но это раздражает. Ты должен быть сильным, иначе какой смысл? Кёя опустил руки с тонфа, как и взгляд. Мукуро мыслил трезво. Непредвзято. Кёя был уверен, что ненавидит его. Однако логики у иллюзиониста никогда было не отнять. Он знал его. Знал, как никого другого. Мукуро не лгал. Осторожно подойдя, Мукуро медленно положил руку на плечо Кёи. Затем подошёл ещё ближе, осмелился коснуться щеки. Словно укрощал зверя. — Ты сможешь? — прошептал почти в губы. Кёя прикрыл глаза, готовясь к поцелую, однако быстро опомнился и повалил Мукуро на пол. — Не смей руководить! — предупреждающе-грозно звучало. — Ты пришёл отдаться мне, а не взять меня. Ведь именно так всё было в прошлый раз, — непривычно коварно улыбнулся Кёя, скалясь. Его взбесило, что Мукуро слишком много взял на себя. Настала пора перестать убегать. Убегать от неясности и себя. Переспали? Животный инстинкт! Секс и насилие без проблем способны идти нога в ногу. Уж в их-то случае точно! А терять Мукуро Кёя не хотел. Ни с кем другим он так не упивался битвой. Никто не мог сражаться с ним наравне. Разве что Конь… Но от одного его вида тошнило. А Мукуро… Он умел разжечь огонь. Так почему бы и правда не внести ясность. Если они не помнили, что тогда произошло, почему бы не создать новые воспоминания? Если в их жизни прокралось нечто большее, нежели регулярные драки и ненависть, почему бы не разбавить извращённые отношения ещё большим извращением? Секс — это не любовь. Секс — это та же драка! Порой даже не менее кровавая: Кёя прокусил Мукуро губу, за что тот в отместку исцарапал спину. — Я ненавижу тебя, — слизывая алую каплю, с придыханием произнёс Кёя. — Как и я тебя, — успел ответить, прежде чем стиснуть от боли зубы. Впереди ждала болезненная ночь. И Мукуро определённо точно знал, что проснётся он в гораздо худшем состоянии, нежели тогда. Потому что также знал, что на самом деле ничего не было. Не мог же пьяный Кёя быть настолько сдержанным и педантичным, чтобы не кончить в него, ещё и душ потом принять. И при этом быть таким нежным, чтобы не оставить других следов. Жизнь предоставила Мукуро возможность, вот он ей и воспользовался. И продолжит пользоваться дальше, ловя каждый шанс, неважно, насколько незначителен или невелик он будет. Кёя никогда не отделается от него. Когда-нибудь, Кёя признает, что не может жить без него. Тогда-то Мукуро и признается, что тоже…