Вы просто слепы, друзья мои!

      Жара стояла просто нереальная. Казалось, что под этим палящим солнцем, весь мир готов был расплавиться в мгновения ока. Воздух превращался понемногу в огонь.       Во рту любого бывалого путешественика с каждым новым шагом становилось сухо, и вскоре многие, ужасно хотели пить, но из последних сил старались удержаться, ведь понимали — следует сэкономить воду на тот случай, когда станет невмоготу.       Но подобные мысли не помогали никому выжить— ведь пустыня жестоко убивает все живое.       От этих размышлений становилось только хуже, голова была занята лишь одним — вода.       Пески раскинулись на миллионы киллометров. И не было ничего кроме них и вездесушей жары.       Казалось, ребята взбирались на огромную гору из песка, что достигала ужасающих высот. Все сейчас пытались не задохнуться от раскаленного воздуха пустыни. Лёгкие поглощали вместе с кислородом частички песка, от чего каждую секунду Мара боролась с тем, чтобы не задохнуться к чертям собачьим. Она плелась в самом конце, еле волоча ноги. С её лба непрерывно тек пот. А в голове крутилась надежа на то, что она точно скоро выпьет саке.       Голова стала побаливать. И она, закрыв глаза, решила просто взбираться на эту ненормальную высоту. Но с этим возникла проблема. Ее ноги постоянно проваливались под песок, и, к тому же, она была в сапогах, поэтому скорее всего, ее стопы очень сильно вспотели и будут пахнуть, ну, не очень приятно. От этих мыслей девушка поморщилась. — Кажется, тебе жара не страшна, Виви-тян, — проговорил Санджи, идя спокойно по песку, куря свою фирменную сигаретку. — Я родилась и выросла в этой стране, так что я привыкла, — она, улыбнувшись, опустила голову, будто бы хвастаясь всем, что это она тут королева жары и солнце ей не страшно. От этого Мара нахмурилась, смотря на этих двоих. — Ну, почему эти дюны, такие дурацко-высокие? — откуда-то Усопп взял палку, чтобы, видимо, не свалится без сил. — Я думал, пустыни должны быть более плоские. В шесть раз, блин! — Это древняя пустыня, — начала принцесса, — самые высокие дюны могут достигать до трёхсот метров высоты. — Триста метров! — от этих слов стало ещё тяжелее и жарче. — Как будто мы карабкаемся по горам. — Мне кажется… — остановилась Мара, ощущая какую-то странную боль в пятке, — или триста метров слышаться как: «Хочешь умереть? Произнеси эту цифру!» — пиратка весло взмахнула рукой, улыбаясь во все лицо и не показывая, что у нее болит нога. — Видимо, жара так сильно на тебя повлияла, что твои шутки стали в триста раз хуже, — мимо прошел Ророноа, хитро ухмыляясь тому, что только что произнес. От язвительного замечания этого маримо девушка скривилась. — А… — Монки, взбираясь по «горе», высунул язык и закрыл глаза, показывая, как он устал, и что ему требуется прямо сейчас. — Я так больше не могу! Так жарко! Мугивара быстро оказался возле новигатара — у нее была прохладная водичка, о которой он только и думал. — Луффи, только один глоток. Только чтобы наполнить рот, — начала Нами, прикрыв веки и поучительно поднимая палец. Но, видно, ее никто не слушал и, открыв глаза, она увидела ужасную картину — капитан засунул трубку, выпивая почти всю воду. Злость на этого идиота быстро ее охватила. — Слишком много! — Оставь и мне немного! — Нами и Усопп, который тоже умирал от жары и шел неподалеку, накинулись на парня, в ярости ударив того по затылку, от чего тот выронил воду, и она вся выплеснулась на песок и просто на глазах испарилась. Все присутствующие там окаменели. Рядом на колени рухнула Мара, с шоком смотря на маленький сгусток дыма от воды. Ее губы от отчайнья прошептали: — Этого хватит чтобы наполнить восемнадцать ртов! — М-моя вода-а-а-а… — выкрикнула девушка. На глазах появились слезы. Театрально зарылась пальцами в песок и обречённо вздохнула. — Мы все умрём. — Постой-ка… — брови Санджи сердито сошлись к переносице, и он показал на дерущегося Луффи пальцем. — Ты уже пил раньше! — У кока в глазах появился огонь, и он, также как Нами и Усопп, с гневом кинулся бить капитана. — Постойте, вы же потратите много сил! — воскликнула Виви, пытаясь остановить драку, что казалось бесполезным. Ее никто не слушал.       За этим пристально наблюдал Эйс с очень хмурым лицом. Его глаза прикрывали края шляпы. Он просто молча отвернулся.       Это заметила Мара и, встав на ноги, подошла ближе к парню, внимательно наблюдая, за тем что он делает. — Слушай, Эйс, — Портгас с интересом посмотрел на девушку. Она положила указательный палец на нижнюю губу и с ноткой мольбы протянула: — У тебя не найдётся водички, а то у меня уже язык отсох от жажды. — Да, — он лишь кивнул и достал флягу, а потом спокойно передал её пиратке, пристально наблюдая за тем, как девушка сделала глоток. И всё —после этого парень ухмыльнулся, забирая воду обратно. — Чего это ты сделала лишь один глоток? Мне показалось, что ты сейчас всё без остатка выхлебаешь. — Больно надо, твоя вода такая же горячая, как и вся эта страна, — Мара пошла вперёд, оставляя на себе взгляд Портгаса. — Мне казалось, что ты скажешь что-то по типу: «Эта вода такая же горячая, как и сам ты, Эйс», — от этих слов Мара в шоке повернулась к парню. Видно, ему голову тут напекло. — А по губе катаной не хочешь? — ехидно спросила она. — От тебя хоть катаной, хоть губами, — после этого в ответ последовал такой же ехидный смешок, от этого Родригес лишь повернулась к нему спиной, скрывая свое смущение. — Я всегда говорила тебе, Эйс, что у тебя идиотские шутки!

***

      Уже настала ночь. В пустыне, где всего несколько часов назад стояла ужасающая жара — сейчас царил холод. Температура тут менялась, также непретсказуемо, как настроение Родригес. Ни единого облачка не было. Перед командой открывался прекрасный вид на звёздное небо.       Ребята разбили лагерь, развернули палатки и, уже сладостно раскинувши свои потные тела на земле, грелись около костра. — Есть хочу-у-у-у-у! — выл Луффи, хватаясь за живот. — Перестань скулить, — начал Санджи, смотря на своего раздражающего капитана, — оно ещё сырое, — он отвернулся на секунду, а когда повернулся обратно, увидел, что Луффи пытается целиком засунуть мясо себе в рот. — Не ешь! — злобно крикнул кок, а после, переменившись в лице, повернулся к навигатору, при этом улыбаясь, как чеширский кот и влюбленно смотя на девушку, — Нами-сан! Скоро всё уже будет готово, подожди ещё чуть-чуть! Мара стояла неподалёку и сжимала зубы от злости, пытаясь поставить свою палатку. Но все было тщетно, из-за этого девушка с каждой новой неудачей все больше выходила из себя. Она уже хотела выкрикнуть некрасивые слова, но из её уст лишь вырвалось: — Damnant nuptias, ut mori et non apparet coram oculis meis!!!        Все обернулись и странно на неё посмотрели. Один лишь Эйс усмехнулся тому, что сейчас протараторила девушка. Она глянула на них, кидая свой полный презрение взгляд из-под банданы. — Что? — спросила Мара. — Да нет, ничего… — крикнули все в унисон. — Это только что Мара-свуан призналась мне в любви настолько красивым языком? — стал мечтать Санджи, сложив руки в замок. — Да скорее всего она тебя послала, — лениво зевнул Зоро, лежа на песке и греясь около костра. Он самодовольно ухмыльнулся. — Че сказал, голова-трава?! — Совсем оглох из-за своей любвеобильности?! — они снова соприкоснулись лбами, пытаясь решить спор, кто из них круче, но им конечно же помогла щедрая на подзатыльники Нами, которая просто стукнула их, отчего у двоих идиотов расцвели шишки на затылках. — Она пожелала смерти палатки… — усмехнулся Эйс, расслабленно сидя около палатки парней. — Эйс-сан, вы понимаете, что она сказала? — удивилась Виви, глядя на огненного кулака. Тот посмотрел на неё из-под шляпы, а после показал большим пальцем на сзади стоящую Родригес, что все также не обращая на всех внимание, продолжала ставить собственную палатку. — С этой полоумной и не только другой язык узнаешь, — посмеялся парень. Мара, услышав что про нее говорит Эйс, нахмурилась и, быстро подойдя, поставила, свою ногу на спину лежащему на боку парню. А потом со всей силой двинула ей так, что Эйс упал и встретился лицом с песком. — Кто бы говорил, полоумный, ты такая заноза в заднице! — она хмыкнула и ушла, снова возвращаясь к своим делам. Все просто удивились тому, что произошло. — Мара-сан, у нас же для девушек стоит палатка, почему вы ставите свою? — проговорила Виви, посмотрев на пиратку. — Я… — Мара чутка осеклась, придумывая на ходу причину. — Просто я не люблю спать ещё с кем-то, мне нравиться спать одной! Вот! И не пытайтесь меня уговорить! — она гордо отвернулась, завязывая узел.       Все, вздохнули и снова вернулись к своим делам. Родригес довольно посмотрела на результат проделанной работы. Палатка стояла. Но что-то вновь произошло, и она уже было хотела соприкоснуться с землёй, но девушка так испепеляюще посмотрела на неё, что та в мгновение ока восстала. Мара ухмыльнулась, празднуя победу над палаткой. — Вкусно пахнет… — протянул Мугивара, смотря на мясо и пытаясь до него дотянуться, но по его ладоням ударил Санджи. — Не трожь! — Почему-у-у? — протянул капитан, вставая. — Они же готовые! Давайте делитесь! — в его глазах заблестели звездочки. — Я сказал не трожь! — кок пытался остановить Луффи от поедания мяса. Нами и Виви переглянулись, посмеявшись. Мара же, добрая душа сидела около Эйса неподалёку, рядом с мужской палаткой. Она сделала это, чтобы парню не было одному скучно или одиноко. — Днем было так жарко… — Нами обняла себя, — почему так? — В пустыне нигде ничего не запасает тепло, дни превращаются в печку, а ночью в холодильник, — Виви взглянула в даль, вглядываясь в темноту, — в пустыне таиться множество загадок и опасностей. — Да что пустыня, весь мир ходячая опасность… — прошептала Мара, опустив голову, сидя рядом с огненным кулаком. — Вот только не отговаривайся от наказания отца… — протянул Эйс, взглянув на девушку из-под шляпы. — Я не отговариваюсь, и вообще! Я спать. С вами желания сидеть никакого, как всегда… — она злобно встала и пошла к своей палатке. После же скрылась за ней. Все молча проводили её странными взглядами. — Вот же дурында, — язвительно усмехнулся Зоро, — как всегда злиться из-за пустяков. — Она ведь всегда такая, поэтому её так приятно злить, — Эйс поддержал мысль Зоро. Парни пересеклись взглядами, а после оба улыбнулись. — Слушай, Эйс, а как Мара вообще попала к вам в команду? — спросила Нами, смотря на огненного кулака. — Мы совсем про неё ничего не знаем, а спрашивать толку нет, она, как всегда, посмеется и скажет, что не хочет об этом говорить. — Мара вступила в команду куда раньше меня, — начал парень, — но я помню нашу встречу, будто она произошла всего час назад…

«POV Эйс»

      Море ревело в безумии, отказываясь признавать чью-либо власть. Гранд Лайн в тот день показала свой норов. Волны вздымались, как слепые, яростные чудовища, с рёвом разбивались о могучий борт и откатывались, осыпая палубу брызгами, холодными и солёными, как слёги. Чайки не пели — они выли, мечась в свинцовом, низко нависшем небе, будто чуяли грядущую кровь. А я, Портгас Ди Эйс, весь в кипящей ярости и леденящем душу трепете, взбирался по трапу на борт «Моби Дика» — легендарного корабля самого могущественного пирата в мире, того, чьё имя заставляло трепетать даже морскую стихию. Эдварда Ньюгейта. Белоуса. Идти сюда было чистым безумием, нарушением всех неписаных законов моря. Покушаться на жизнь Императора в его же логове, посреди его флота и его преданных сыновей? Это даже не авантюра. Это — самоубийство. Но я не был бы капитаном «Огненных Кулаков», если бы не горел готовностью бросить вызов самой судьбе ради своих людей. Мой экипаж — моя семья. А за семью я готов был пойти даже в ад. Меня, связанного по рукам и ногам морскими кандалами, ввели на борт. Я стиснул зубы, готовый увидеть вокруг лишь отребье, исчадий Нового Света. Но вместо свирепых гримас мне даровали… милость. Предложение, от которого у меня сжалась глотка. Стать его… сыном. Ха! Глупее, более нелепого предложения я не слышал за всю свою бурную жизнь. Этот седовласый гигант, этот живой миф, смотрел на меня с отеческой теплотой, будто не видел смертельной ненависти в моих глазах. Он что, и впрямь величайший пират? Или просто старый, уставший человек, окружённый призраками былой славы? — Ну что, располагайся как дома, — посмеялся Марко, тот самый Феникс, первый помощник. Его голова, торчащие волосы, и впрямь напоминали ананас. Улыбка у него была добродушной, но в глазах светился ум хищной птицы. — Надеюсь, поладишь со всеми. Народ у нас спокойный. Не кусаемся. Если, конечно, не злить. — Постараюсь, — процедил я, озираясь. Всё здесь било по нервам не криками и угрозами, а этой… дурацкой нормальностью. Пахло не порохом и ромом, а жареной рыбой, деревом и простым мылом. Члены команды перебрасывались шутками, кто-то чинил сеть, кто-то просто спал на бочках, заслонив лицо шляпой. Семья. Это слово вертелось у меня в голове, жгло изнутри. — Вот и славно, — кивнул Марко. Он сделал паузу, оглядел меня с ног до головы, и его взгляд задержался на моём животе. — Кстати, о еде. У нас тут кормят на убой. Старик любит, чтобы все были сыты. Особенно новички. Так что если увидишь повара Тэч — беги. Он загонит тебя под стол и будет пихать в тебя стейки, пока ты не лопнешь. Первое правило выживания на «Моби Дике»: никогда не говори Тэчу, что ты «просто перекусил». Он сказал это с такой мёртвой серьёзностью, что я невольно дрогнул. «Загонит под стол» прозвучало как самая реалистичная угроза за весь день. — Учту, — буркнул я. — Мара! — Марко обернулся, сложив руки рупором. Его голос, громкий и слегка хриплый, прокатился по палубе. — Где эта неугомонная девчонка? Я же сказал ей дневалить тут, пока мы на берегу! Должна была за новичком приглядеть! Ему ответил дремлющий на ящике здоровяк с татуировкой осьминога на плече, не открывая глаз: — Её, Марко, никто не видел с той самой минуты, как ты ногой на пристань ступил. Словно сквозь палубу провалилась. — Или смыло волной, — добавил кто-то из-за мачты. — Чёрт побери, — тихо, но с feeling выругался Марко, проводя рукой по лицу так, что его «ананасные» волосы беспомощно торчком встали. — Ладно, Эйс. Подожди тут две минуты. Сейчас как дам ей по перьям… в смысле, найду и всё объясню. А пока — давай, покажу, где ты будешь койку греть. Он повёл меня вглубь корабля, бормоча себе под нос что-то вроде «…и куда она только могла… я же просил… опять эти её эксперименты с компасом…». «Моби Дик» и вправду был целым плавучим городом со своими улицами-коридорами, площадями-трюмами и даже своими сумасшедшими жителями. Мы прошли мимо гигантского мужика, который поливал из лейки какой-то тропический цветок в кадке, и тот в ответ щёлкнул зубастым бутоном. — Не обращай внимания, это Хэллоу. Он с растениями разговаривает. Иногда они ему отвечают, — без тени удивления пояснил Марко, увернувшись от плетущегося усика. Наконец он остановился у неприметной двери в длинном ряду таких же. — Твоя. Обустраивайся, отдыхай. За тобой потом придут, познакомишься со всеми, — он уже разворачивался, но задержался. Посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой снисходительности. — И, Эйс… расслабься. Пока что. Тут тебя никто не тронет. Даже она, когда найдётся. Хотя… — он почесал затылок, — лучше не пугай её внезапно. У неё… своеобразная реакция на незнакомцев в личном пространстве. С этими словами он ушёл быстрым, озабоченным шагом, продолжая бормотать. Я остался один перед дверью. Да, эта «Мара» явно была для него не просто очередным рядовым. В его голосе сквозила знакомая мне по собственному экипажу смесь досады, тревоги и глупой, братской заботы. Такая, какая бывает только к самым близким — и самым проблемным — людям. Я толкнул дверь и вошёл в свою новую, на время, клетку. Каюта оказалась крошечной и до тошноты пустой. Точнее, не пустой — пустота подразумевает пространство, а здесь его не было. Был деревянный ящик, в котором умещались привинченный к полу топчан и стол у дальней стены, настолько узкий, что на нём едва ли поместилась бы карта моря. Воздух был спёртым, густым от запаха смолы, старого дерева и соли, въевшейся в каждую щель. Духота стояла неподвижная, как в склепе. Я сорвал с себя рубаху — потную, тяжёлую, насквозь пропахшую штормом, страхом и чужим потом — и швырнул её в угол. Ткань мягко шлёпнулась о дерево. С облегчением выдохнул. Потом упал на жёсткий матрац, заполненный, кажется, морской травой. Закрыл глаза, но под веками плясали огненные всполохи — отзвуки ярости, не находившей выхода. Я впился пальцами в собственные волосы, чувствуя, как каждый мускул напряжён до дрожи. Всё это — фарс. Цирк. Они взяли меня не как врага, а как… как потерянного щенка. Самое оскорбительное, что можно придумать для капитана, чьё имя уже начинало греметь на морях. Я открыл глаза. Уставился в потолок, в слой за слоем деревянных панелей, из которых был собран этот плавучий мир. Где-то там, над этой самой палубой, ходил он. Белоус. Император. Мой… будущая жертва. — Убью Белоуса, — прошептал я в гнетущую тишину каюты. Слова повисли в спёртом воздухе, обретая вес и плоть. — Возьму его голову. И этот корабль… он станет моим флагманом. Все они… все эти «сыновья» и «дочери»… увидят, кто здесь настоящая сила. Я сказал это себе. Тихо, но с той железной убеждённостью, что горела во мне с самого детства, с тех пор, как я решил доказать всему миру, что я — не ошибка. Что я достоин. — Убьёшь? — прозвучал голос. Не из двери. Не из коридора. Он прозвучал прямо здесь, в полуметре от меня. Тихо, почти без интонации, но с чёткой, лезвийной ясностью. Всё моё тело среагировало раньше сознания. Я вздрогнул так, будто по живому нерву ударили током, и резко, с хрустом позвонков, повернул голову на голос. Рядом. На этой же узкой койке, вплотную к стене, лежала она. Рядом на койке, в полуметре от меня, лежала девушка. Она смотрела в потолок, беззаботно забросив руки под голову. Волосы цвета морской волны растрепались по подушке. На лбу — фиолетовая бандана с вышитым золотым фрагментом солнца. Она казалась моей ровесницей. За долю секунды мозг зафиксировал всё это, прежде чем тело среагировало. Я отпрыгнул, как ошпаренный, и с глухим стуком грохнулся на пол, больно ударившись затылком. В глазах потемнело. Я попытался подняться, оттолкнувшись локтями от скользких досок. Но что-то тяжёлое и неумолимое придавило меня к полу. Острое, жёсткое. Нога. Она стояла мне на горле и медленно, методично увеличивала давление. Задыхаясь, я поднял взгляд. Над собой я увидел её лицо. Те самые золотые глаза, о которых говорил Марко. Но сейчас в них не было ни добродушия, ни любопытства. Только плоская, безразличная злоба. Холодная, как сталь клинка. Я захрипел, пытаясь вдохнуть. Пятна поплыли перед глазами. Нет. Так нельзя. Я должен… я должен стать великим пиратом. Я должен встретиться с Луффи… Тьма нахлынула стремительно и беззвучно, поглотив свет в её глазах, стук собственного сердца и давящую тяжесть на шее.

***

      Я очнулся от грома. Нет, не от грома — от гула. Гул исходил сверху, с палубы, и был соткан из смеха, диких песен, топота десятков ног и звона стаканов. Праздник. На «Моби Дике» шёл пир. — Чёрт… — Я прикоснулся к шее. Под пальцами вздулся горячий, чёткий след — отпечаток подошвы. Боль, острая и унизительная, пронзила меня при каждом движении гортани. Память накатила волной: золотые глаза в полумраке, холодная тяжесть на горле, нарастающая темнота. Я сжал зубы до хруста. Гнев, горячий и чистый, сжёг остатки смущения. Я встал, игнорируя протест мышц, и направился к двери. Хорошо. Отлично. Раз они бражничают — самое время выяснить отношения. Палуба «Моби Дика» представляла собой безумный, шумный рай. Казалось, весь экипаж в несколько сотен человек высыпал сюда, чтобы отпраздновать что-то, известное только им. Воздух дрожал от гула голосов, треска жареного мяса на гигантских жаровнях и дикого, нестройного пения. Кто-то отплясывал джигу, ритмично стуча каблуками по доскам, кто-то в азарте швырял кости, окружённый кричащей бандой, кто-то просто спал, растянувшись у грот-мачты с кувшином в обнимку. Дух братства, грубого и простого, витал тут так же осязаемо, как запах рома и пота. И среди этого буйства красок и движений я тут же нашёл её. Она сидела на перевёрнутом ящике за импровизированным столом, заваленным картами и монетами. Рядом с ней, размахивая длинными ресницами, что-то азартно кричал огромный человек в кричаще-розовом платье. Она же, Мара, лишь лениво перекидывала карты, изредка бросая на партнёра короткий, оценивающий взгляд. На её лбу, как и тогда, была та самая фиолетовая бандана. Вся ярость, копившаяся с момента моего позорного пробуждения, сфокусировалась в одной точке. Я двинулся сквозь толпу, не обращая внимания на хлопающие по спине руки и протянутые кубки. Моя цель была одна. Но путь мне преградили. Точнее, его преградил он. Марко возник словно из воздуха, с неиссякаемой, слегка пьяной улыбкой на лице. В руке он болтал почти пустой бокал. — О, а вот и наш новобранец! Добрый вечер, Эйс! — его голос перекрывал гам. — Как почивал? Каюта ничего? — Замечательно, — пробурчал я, даже не глядя на него, а следя за ней через его плечо. — Только в мои планы не входило просыпаться таким образом. — А, насчёт этого… — начал Марко, и в его тоне появилась лёгкая, извиняющаяся нотка. — Мы тут поговорили с ней, знаешь ли, она немного… Я не стал слушать. Я оттолкнул его плечом — не со всей силой, но достаточно резко, чтобы пройти. Ярость кипела у меня в жилах, требуя выхода. Принципы? Чести? Сейчас они казались пустым звуком. Она напала первой. Она чуть не убила меня. Свести счёты здесь и сейчас — вот что диктовал мне мой пылающий характер. Я подошёл сзади, пока она изучала карты. Вся сцена замедлилась. Шум пира отступил на второй план, остался лишь гул в ушах. Я взмахнул рукой, кулак сжался — я собирался врезать ей по затылку, да так, чтобы она навсегда запомнила, с кем имеет дело. Удар не достиг цели. Моя рука замерла в воздухе, будто влившись в бетон. Её сжала огромная, накрашенная лаком рука. Хватка была не просто сильной — она была абсолютной, не оставляющей ни малейшего шанса на сопротивление. Мои кости затрещали под давлением. Я поднял глаза. Над столом поднялся тот самый человек в платье. Но теперь на его лице не было и тени веселья или кокетства. Черты застыли в ледяной, беспощадной маске. Его глаза, подведённые тушью, смотрели на меня не с гневом, а с холодным, бездонным презрением, от которого кровь стыла в жилах. — Слушай сюда, щенок, — его голос был тихим, но он прорезал весь шум палубы, как нож масло. — Как мне помнится, старик признал тебя. Назвал сыном. Дал кров на своём корабле. А ты… — он медленно, с нечеловеческой силой, стал увеличивать давление на мой кулак, заставляя меня сгибаться, — ты даже головы не склонил в благодарность. Ты не понял величия этой милости. И теперь, едва встав, ты смеешь поднять руку на его дочь? На нашу сестру? Он наклонился ко мне, и от него пахло духами, порохом и смертью. Его шёпот обжёг мне кожу. — Заруби на своей горящей башке раз и навсегда, — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и хищное. — Тронешь хоть волос с головы любого в этой семье — и я сотру тебя в порошок. Не посмотрю на милость отца. Не посмотрю на твои амбиции или твоё проклятое имя. Ты исчезнешь с этого корабля, с этого моря, так, будто тебя никогда и не было. Понял? Его хватка ослабла, и я вырвал руку, чувствуя, как по пальцам бегут мурашки от прилива крови. Взгляд Изо, холодный и тяжёлый, как якорь, всё ещё держал меня на месте. — Изо, не стоит так сурово, — раздался спокойный, бархатистый голос. К нам подошёл кок, тот самый Тэч, предупреждение о котором я получил от Марко. Он вытирал руки о фартук, пахнущий специями и дымом. — Как ни крути, а старик признал его. Значит, он теперь с нами. Брат. — Братом он мне станет, когда докажет, что достоин зваться сыном Эдварда Ньюгейта, — отрезал Изо, не отводя от меня глаз. В его тоне не было злобы — лишь безразличная, испытующая твёрдость. — А пока что он просто горящая спичка, которую занесло на наш корабль. И спички имеют привычку жечь. Я отвернулся, сжав онемевший кулак. Мой взгляд снова нашел её. Мара сидела, откинувшись на ящике, и смотрела на всю эту сцену с самодовольной, кошачьей ухмылкой. Её золотые глаза светились торжеством. Я стиснул зубы, пытаясь передать ей весь свой гнев одним лишь взглядом: Это не конец. Мы ещё сведём счёты. За всё. — Придурок, — беззвучно прошептала она, отчетливо артикулируя губами, и вдруг показала язык — быстро, дерзко, по-детски. Что-то во мне щёлкнуло. Ярость, острая и слепая, смыла все остатки осторожности и расчёта. Прежде чем кто-либо успел среагировать, я рванул вперёд. Не помню замаха — помню лишь короткий, хлёсткий удар кулаком по её плечу, от которого она съехала с ящика с глухим вскриком. На палубе воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Все замерли, уставившись на нас. Мара, согнувшись, одной рукой терла ушиб, а другой сжала кулак, её лицо исказила гримаса чистой, нефильтрованной злобы. — А-а-а, так ты решил поиграть в грубости, огненный червячок? — прошипела она, поднимаясь. Я уже нависал над ней, чувствуя дикое, животное удовлетворение от её боли. И в этот миг она выпрямилась. Не встала — именно выпрямилась, как пружина, и её голова со всей силы прилетела мне прямо в переносицу. В глазах потемнело от боли и ярости. Всё, решено. Сегодня здесь останется только один из нас. Мы сцепились в центре круга ошеломлённых пиратов. Это не была благородная дуэль и не битва силачей. Это была грязная, отчаянная потасовка, какая могла случиться в портовой таверне. Она царапалась, пыталась поймать в захват, тянула за волосы, лягалась. Я бил, стараясь попасть по лицу, по корпусу, отбивал её атаки локтями. Мы стоили друг друга в этой бессмысленной, кипучей злобе. В тот вечер, среди вони рома и смеха, я возненавидел её по-настоящему — жгучей, личной ненавистью. Нас растащили силой, только когда мы, оба в синяках, с расцарапанными лицами, уже пытались вгрызться друг другу в горло. Через несколько минут мы стояли перед ним. Эдвард Ньюгейт сил на своём «троне» — массивном кресле, установленном на возвышении у грот-мачты. Он не выглядел гневным. Скорее… устало-заинтересованным. Его огромная фигура отбрасывала длинную тень, накрывающую нас обоих. Вся команда, от матроса до командира, столпилась вокруг, образуя живое кольцо. В воздухе висело напряжённое, праздничное любопытство. — Гула-гула-гула… — его низкий смех покатился по палубе. — Ну, и кто объяснит старику, что за представление сорвали в разгар пира мои непутёвые дети? — Отец! — выпалила Мара, выступив вперёд. Её голос звенел показным негодованием. — Этот подонок замышляет против тебя злое! Я лично слышала, как он в своей каюте клялся тебя убить! Я просто… я просто пыталась обезвредить угрозу! Ты же знаешь, как я о тебе беспокоюсь! — Она бросила на меня ядовитый взгляд, полный такого немого торжества, что у меня снова сжались кулаки. Я шагнул вперёд, перебивая её. — Она напала первой! Вломилась в мою каюту, набросилась и чуть не задушила, пока я спал! Так что не «обезвреживала» она ничего — она сама начала эту войну! Или у вас в семье принято так «приветствовать» новых братьев? — Заткнись, окурок! — рявкнула она, в ярости поворачиваясь ко мне. — Как ты меня назвала, полоумная?! — Мы снова сошлись лоб в лоб, забыв о всех вокруг. Наши взгляды скрестились, и в них полыхала одна и та же примитивная, неистовая злоба. — Ты кричишь на меня, окурок долбаный?! — Да я тебя сейчас… Драка вспыхнула снова — короткая, яростная, состоящая из тычков, пинков и попыток ухватить друг друга за что придётся. Нас растащили почти мгновенно, но с куда большим трудом, чем в первый раз. На этот раз в ход пошли руки самого Марко и укоризненный взгляд Изо. Белоус наблюдал за всем этим молча. Его огромные усы чуть шевелились. Наконец он медленно поднял руку, и на палубе снова воцарилась тишина. — Гула-гула-гула… Драчливые вы мои, — произнёс он, и в его глазах мелькнула тень той же усталой усмешки. — Раз уж так жаждете выяснять отношения… Оба — на кухню. Помогать Тэчу мыть посуду. Всю. До последней тарелки. И пока не вымоете — ни крошки со стола, ни глотка рома. Поняли? Он посмотрел на нас по очереди — сначала на неё, потом на меня. В его взгляде не было ни гнева, ни разочарования. Было нечто вроде… понимания. И твёрдой, непререкаемой воли. — Вы — часть этой семьи теперь. А в семье дерутся — мирятся. Но бардак на общем празднике устраивать… это уже против правил. Ступайте. И да поможет вам Голос Всёх Вещей договориться, кто будет драить котлы, а кто — вытирать столы. Мы стояли, потупив взоры, но не от стыда, а от кипящего внутри унижения. Попало нам тогда по полной. И это было только начало.

«Конец POV Эйс»

      Все вновь смотрели в шоке на огненного кулака. Все-таки это был очень любопытный момент из жизни Мары, о котором она умолчала, как обычно. — Вы не ладили раньше? — спросил Усопп, жуя уже жаренный кусок. Луффи сидел рядом с нмм и наконец довольно глотал вкусное и свежее мясо. — Ну, мы кстати довольно долго не ладили, пока в серьёзной ситуации не сплотились и не помогли друг другу, — усмехнулся по доброму парень, — после этого случая, она и стала одной из самых дорогих для меня людей. — Дорогой? — все повернулись и посмотрели на сидящего и ничего не понимающего Луффи, который ел уже третий кусок. Все гадали — почему Мара не рассказала им, что была в команде Белоуса. — Идиот! — воскликнул Санджи, пытаясь выхватить кусок мяса у капитана из рта, но это было труднее, чем все думали. Пару раз, но кока Мугивара точно за такое укусил. — Черт, больно же!       Все, посмотрели на этот цирк и просто посмеялись. Они понимали, что такие веселые моменты не всегда будут длиться постоянно. И надо наслаждаться ими сейчас. Это понимал и Портгас, обрадовавшись, какие все-таки добрые и весёлый друзья у его любимого, младшего братишки. — Славно, что я могу доверить этого идиота вам в руки… — усмехнулся Эйс, смотря из-под шляпы на Виви и Нами, после этих слов девушки от смущения с красными щеками улыбнулись, понимая, что их любимого фруктовика доверили им в руки, самый, кажется, дорогой человек капитана. — Кстати, у меня еще один вопрос назрел… — Усопп взглянул на Огненного Кулака, но уже не настолько задорно и весело, как секунду назад. Он стал серьезным и перестал есть. — Ты собираешься забрать Мару обратно в ту команду?       Назрела тишина. Все очень напряглись от такого вопроса. Даже Луффи перестал пытаться стащить мясо у злого Санджи. Мугивара лишь опустил глаза в землю, дальше слушая давно назревший разговор. Раннее шумная компания сейчас притихла. Были лишь слышны звуки танцующего пламени. — Мара довольно долго являлась членом команды Белоуса, она нашему капитану, как кровная дочь, — Портгас смотрел на всех таким взглядом, будто не желает отдавать девушку и не хочет отпускать, не по той причине, что ее ждет команда, а будто по своему личному никому неизвестному поводу, — У нас в команде, есть огромный секрет, которому не стоит выходить за пределы корабля Моби Дика, но так как Мара считает вас близкими людьми, то я скажу… — он посмотрел на всех нахмурив свои густые брови. Воцарилось напряжение. Все даже не глотали слюны, чтобы не прослушать, то что скажет Эйс, — то что она находится в этой команде, очень опасно для вас. — Что за бред? — не выдержал Ророноа, лежа на песке и внимательно слушая Огненного Кулака. Ему внезапно вспомнилось тот момент, когда девушку пригласили в команду. Мара тогда говорила, что у нее очень много недоброжелателей, которые жаждут ее смерти. — Это не бред. Пиратка Мара это даже всего лишь ее псевдоним, дабы дозорные не поняли, кто стоит за этой кличкой, а если они узнают, то ее немедленно будут искать миллионы дозорных разных рангов, Мару тут же поймают и отправят на эшафот. И Луффи, как ее товарища и капитана. Ну и конечно же, всю команду. — Но почему?! — в шоке прошептала Нами, не веря своим собственным ушам. «Неужели мы и правда в такой опасности?» — подумала навигатор. Она бы не поверила, но так как это говорил брат Луффи, сомнений не оставалось. Это правда. — Подождите! — неожиданно воскликнула рядом сидящая Виви, она опустила голову, а руками зарылась в свои голубые, словно чистое небо, волосы. — Я слышала что-то подобное, когда была на совете королей вместе со своим отцом. — Что ты имеешь ввиду, Виви-тян? — Санджи глядел на принцессу, пытаясь вникнуть во все происходящее. — Мара долго была одним из нас. Для капитана она — как родная кровь, — Портгас говорил медленно, его голос, обычно такой лёгкий, теперь был тяжёлым, как свинец. Он смотрел не на лица, а куда-то в пространство за костром, будто видел там не песчаные дюны, а палубу «Моби Дика». — И у нас в команде есть правило. Секрет, который не должен покидать борт. Но раз Мара считает вас своей накамой… — он перевёл взгляд на них, и в его тёмных глазах вспыхнуло что-то жёсткое, решительное. — То вы должны знать правду. Её присутствие здесь — мина под вашим кораблём. — Что за чушь? — хрипло проговорил Зоро, не открывая глаз. Но его поза, расслабленная мгновение назад, стала напряжённой. В памяти всплыл разговор на Going Merry, когда эта странная девушка впервые появилась. Тогда она обмолвилась о «длинной тени», что тянется за ней. — Это не чушь. «Мара» — лишь имя, которое она носит, чтобы не привлекать внимания Морского Дозора. Если они узнают, кто скрывается за этой кличкой… — Эйс сделал паузу, давая словам ужасть. — За ней начнется охота. Не просто охота — крестовый поход. Каждому адмиралу, каждому вице-адмиралу будет спущен приказ: найти и уничтожить. А вместе с ней — и всех, кто прикрывал её своим флагом. Луффи, как её капитана, ждёт плаха первым. Потом — все вы. — Но… почему? — выдохнула Нами, и в её голосе прозвучал не страх, а холодное, тонущее понимание. Её аналитический ум уже складывал пазл: необъяснимое знание Морского Дозора, странные пробелы в её прошлом, эта вечная настороженность. «Неужели мы и правда…» — мысль оборвалась, не в силах договорить. — Подождите! — внезапно воскликнула Виви. Она сидела, сгорбившись, вцепившись пальцами в свои синие, как небо Алабасты, волосы. Лицо её было бледным. — Я… я слышала нечто подобное. На одном из советов королей, ещё с отцом. Говорили шёпотом. Все взгляды устремились на неё. Даже Зоро приоткрыл один глаз, а затем медленно сел, скрестив ноги. — Много лет назад, ещё до нашего рождения, по всему миру было объявлено: у Белоуса есть дочь. Настоящая, родная. — Виви говорила тихо, будто боялась, что пустыня подслушает. — Её звали Кассиопея. Кассиопея Ньюгейт. Её мать, простую женщину, Морской Дозор схватил и… и больше о ней никто не слышал. Но саму Кассиопею тронуть не посмели. Она ходила под флагом Императора. Пока… — Виви закусила губу. — Пока она не сбежала. Не сбежала одна. С ней был её возлюбленный. Один из нынешних Сихибукаев. Робин Родригес. Бывший член команды… команды Голда Роджера. Воздух вокруг костра сжался ещё сильнее. Имя «Король Пиратов» прозвучало как удар грома в безветренную ночь. Робин, сидевшая в стороне, не изменила выражения лица, лишь её пальцы слегка сжали края книги. — Через год, — продолжала Виви, голос её дрожал, — правительство узнало, что у них родился ребёнок. И этому ребёнку… тут же дали прозвище. «Дитя Бедствия». Его объявили врагом мира номер два. Сразу после… — её взгляд мельком скользнул по Эйсу, но она не посмела договорить. — Остров, где они скрывались, стёрли с лица земли. Кассиопею убили. А о ребёнке объявили, что он погиб. Пропал без вести и, предположительно, мёртв. — То есть… Мара… — прошептал Санджи. Сигарета выпала у него изо рта и зашипела на песке. Он даже не заметил. — Да, — глухо подтвердил Эйс. Он всё это время молчал, давая Виви говорить, и теперь его слово прозвучало как приговор. — Мара Родригес. Внучка Эдварда Ньюгейта. Если этот секрет раскроется — её смерть неминуема. Я, как её брат, не позволю этому случиться. Я обязан вернуть её под защиту капитана. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Треск костра был единственным звуком в огромной, тёмной пустыне. — Ну и плевать. Все вздрогнули и повернулись. Луффи сидел, спокойно доедая кусок мяса. Он облизал пальцы, поднял голову и посмотрел на брата. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только привычная, непоколебимая уверенность. — Она же пиратка Мара, — сказал он просто. — И пока никто не знает её секрета, мы в безопасности. А значит, поводов её отдавать — нет. — Луффи, — голос Эйса стал низким, почти суровым. В нём звучала не злость, а отчаянная попытка достучаться. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Под флагом Белоуса — единственное место, где у неё есть шанс. А в твоей команде… — он тяжело вздохнул. — Зная её, она рано или поздно полезет на рожон. Попробует добраться до правительства. До этого Сихибукая, Робина. Я даю тебе время. День. Подумай как капитан. Твоя обязанность — безопасность твоей накамы, а не исполнение её самых опасных желаний. Луффи откинул последний кусок хряща в огонь, встал и потянулся. Позвоночник его хрустнул. Затем он посмотрел прямо на Эйса, и на его лице расплылась та самая, широкая, беззаботная улыбка, которая не обещала ничего хорошего для тех, кто вставал у него на пути. — Я уже всё обдумал, — заявил он, зевнув на всю пустыню. Потом его взгляд стал твёрдым, как сталь. — Я не отдам тебе мою накаму. Никогда.       Повисла напряжённая тишина. Снова были слышны лишь языки пламени, которые стали колыхаться под ветром. Огненный кулак проницательно глядел в глаза Луффи, хотел понять — это его обычное детское поведение или что-то большое… — Ладно, думаю, всем следует ложиться спать! — воскликнула Нами, вставая с песка и разрушая столь напряженный момент. — Все по своим местам и Санджи… — Да Нами-свуан! — он глянул на девушку взглядом, полным любви и нежности. — Ты идешь спать с остальными парнями, а не с нами, — и вдруг, сердце было разбито в дребезги. Он со слезами на глазах пошел в мужскую палатку. Повернув голову, она заметила, что Зоро и Эйс не спешили уходить, оставаясь на тех же местах, где сидели раньше. — А вы спать не собираетесь? — Нам пока что не хочется, — Эйс посмотрел на рыжеволосую, которая, сузив глаза кивнула, а после улыбнулась. — Хорошо, спокойной ночи вам, — Зоро после этих слов усмехнулся.       Все разошлись по местам, ну а Портгас и Ророноа все сидели перед большим горящим костром. Картина была чудесная: около огней дрожало и, как будто, замирало, упираясь в темноту, круглое красноватое отражение; пламя, вспыхивая, изредка забрасывало за черту того круга быстрые отблески; тонкий язык света лизнет голые сучья лозняка и разом исчезнет; острые, длинные тени, врываясь на мгновенье, в свою очередь, добегали до самых огоньков: мрак боролся со светом. Иногда, когда пламя горело слабее, и кружок света суживался. Из освещенного места трудно разглядеть, что делается в потемках, и потому вблизи всё казалось задернутым почти черной завесой; но далее к небосклону длинными пятнами смутно виднелись дюны. Огромные, которые достигали просто невероятных размеров.       Огненный Кулак смотрел на пламя, и в его груди всегда шевелилось странное, тёплое чувство. «Огонь — необычная штука», — думал он каждый раз. Он был отражением его души, его настроения. Сейчас языки костра горели ровно, почти лениво, лишь изредка вздрагивая от порыва ветра. И сам Эйс был спокоен, как удав после сытной трапезы. Он просто сидел и наблюдал, как природная стихия, столь близкая ему, живёт своей тихой, гипнотизирующей жизнью.       Ророноа сидел неподалёку, прикрыв глаза, но не спал. Он наблюдал. Наблюдал за парнем сквозь щель между веками. Полного доверия к Портгасу Ди Эйсу у него не было. Да, он брат Луффи. Да, он силён. Но что-то щемило в груди мечника, какое-то глухое, необъяснимое предчувствие. Смотреть на эту расслабленную, уверенную фигуру было одновременно и восхитительно, и досадно. Восхитительно — потому что это был уровень, к которому Зоро стремился всей душой. Досадно — потому что этот парень, как и его младший брат, обладал умением выводить его из себя одной лишь своей непринуждённостью. Рука так и тянулась к рукоятке Вадо Ичимондзи — то ли чтобы заставить себя тренироваться до упаду, то ли чтобы врезать этому огненному парню просто за то, что он существует и слишком уж спокоен. — Что-то гложет так, что аж зубы скрипят? — неожиданно раздался голос.       Зоро открыл глаза и медленно повернул голову. Эйс сидел, не меняя позы, и смотрел в костёр, но вопрос явно был адресован ему. Огонь рисовал на его веснушчатом лице подвижные тени. — Да, — хрипло отозвался Зоро. Он закинул одну ногу на другую, сложил руки на затылке. — Чувствую, что с тобой что-то не так.       Он сказал это не как вызов, не как обвинение. Просто как факт. Как наблюдение. Мечник считал себя неплохим наблюдателем за людьми — за их напряжением в плечах, за взглядом, за тем, как они молчат. И если он чувствовал фальшь или скрытое напряжение, то предпочитал говорить прямо. Эйс тихо усмехнулся, подцепил длинной палкой уголёк и перевернул его. Искры взметнулись в темноту, словно микроскопические огненные духи. — И с чего ты взял?       Ророноа положил голову на сцепленные пальцы, слегка прищурив свои тёмно-карие глаза. Его взгляд был пристальным, изучающим, словно он пытался рассмотреть что-то за спокойной маской собеседника. — Во-первых, ты слишком спокоен, — отчеканил мечник. — Только что наговорил таких вещей, от которых у любого капитана кровь стынет, а сам сидишь, будто только что похвалил повара за ужин. Не странно?       Эйс уставился в самую сердцевину пламени, туда, где рождался этот чистый, живой жар. Оно напоминало ему её — такую же дерзкую, непредсказуемую, живущую по своим законам, пока мир вокруг позволял. Услышав слова Зоро, он снова усмехнулся, но в этот раз усмешка была чуть горьковатой. — Глупо тратить энергию по ночам, — сказал он наконец, его голос был тихим, почти растворяющимся в шепоте пустыни. — Ночь дана, чтобы всё обдумать. Чтобы взвесить все варианты в голове, когда никто не видит твоего лица.       Зоро слегка наклонил голову. В его обычно хмурых чертах промелькнуло острое, хищное любопытство. Он прищурился сильнее, вглядываясь в лицо парня, по которому, как живые существа, ползали тени от пляшущего огня. Веснушки на скулах, шрам под глазом, твёрдая линия рта — всё это складывалось в портрет, за которым явно стояло что-то большее, чем просто усталость после долгого дня. — Полагаю, в этом есть смысл, — отозвался Зоро, но его тон не звучал убеждённым. Эта «мудрая» реплика огненного парня казалась ему слишком гладкой, отполированной, как морская галька. Он не верил до конца. Верил своим инстинктам, а они шептали, что за этим спокойствием что-то скрыто.       Эйс бросил палку в огонь. Пламя с благодарным треском поглотило её, на мгновение вспыхнув ярче, осветив его задумчивое лицо. Он откинулся спиной на высохшее, шершавое бревно, закинул руку на согнутое колено. Его взгляд, тёмный и глубокий, был прикован к танцу огня. Тишина вокруг сгущалась, становилась почти осязаемой, если не считать привычного фонового шума: богатырского храпа Луффи из палатки и яростного, но сдавленного шёпота Санджи, который пытался этот храп остановить, рискуя быть съеденным во сне. — Ну и что ты думаешь о моём нескладном братце в роли капитана? — неожиданно нарушил молчание Эйс. Он поднял глаза от костра и устремил их на вечно хмурое, скалистое лицо мечника.       Тему о Маре он решил обойти стороной. Эта рана была свежей и слишком болезненной для всех. От одной мысли о ней хотелось уйти в самую глубь пустыни и выть на ущербную луну, которая даже не потрудилась быть полной в такой вечер. Зоро приподнял бровь. Его лицо, освещённое снизу угасающим пламенем, казалось ещё более суровым и высеченным из камня. — «Нескладный» — это ты ещё мягко сказал, — выдавил он, не утруждая себя дипломатией. Его слова были такими же прямыми и заточенными, как его клинки.       Он на секунду прислушался к раскатистому храпу, доносящемуся из палатки, и снова повернулся к Эйсу. Тот тихонько рассмеялся, поправив свою оранжевую ковбойскую шляпу — неизменный атрибут, который, казалось, был частью его самого. В памяти на миг всплыли дни в горах Даднана, безумные драки, дурацкие соревнования и этот вечный, неугомонный смех. — Это на него похоже, — с лёгкой насмешкой протянул Портгас. — Ничуть не удивлён. Зоро фыркнул, прикрыв глаза. Казалось абсурдным, чтобы капитан, человек, ведущий других в самое пекло Великого Пути, вёл себя как невоспитанный щенок. Но тогда это был бы уже не Луффи. — Это только верхушка айсберга моего мнения, — заявил мечник, и в уголке его рта дрогнула что-то вроде ухмылки. — Он — ходячая катастрофа. Заноза в самом чувствительном месте. И слеплен из чистого, концентрированного безрассудства. Мне постоянно приходится вбивать в его башку хоть крупицу того, что остальные люди называют «здравым смыслом». Его глаз дёрнулся в нервном тике при воспоминаниях. Остров небесных людей, Эннис Лобби, Логтаун — каждая их передряга начиналась с какой-нибудь дурацкой, детской идеи капитана. Порой с ним было сложнее, чем с целой армией морских пехотинцев. Пламя костра сделало последний вздох и стало угасать, превращаясь в груду багровых углей, которые дышали жаром в ночную прохладу. Пора было спать. Над ними раскинулось бескрайнее полотно ночного неба Алабасты, усыпанное алмазной россыпью звёзд. Их холодный, немой свет заливал безграничные песчаные просторы, в которых таилось бесчисленное множество опасностей и приключений, ждущих своего часа. Двое мужчин сидели в этом море тишины и звёзд, каждый со своими мыслями, каждый — верный своему капитану, даже если один из них пока не признавался в этом до конца.

***

      В палатке было темно. Лишь маленький просвет луны попадал в маленькую и почти пустую палатку. В ней лежала Мара, которая всё никак не могла уснуть. Боль в пятке отдавалась на всю ногу. От этого девушка постоянно корчилась и издавала странные звуки. Скинув одеяло, она схватила свою ногу, пытаясь посмотреть на пятку, присев в неудобную позу, похожую на ту, которую обычно принимают на занятиях йогой. Пиратка пыталась рассмотреть то, что все никак не давало ей спать, кроме того, что на улице был дубак.       Присмотревшись к пятке, она увидела странную отметину, похоже на маленькую колотую ранку, будто ее кто-то укусил. — Почему всегда я попадаю в такие ситуации? — прошептала девушка.       Родригес вспомнила, что Сакура — помощница Курехи говорила, что вывела не весь яд. Если её укусил скорпион, то это очень плачевно закончится. Нахмурившись, девушка пыталась губами достать укус, но она была не настолько гибкая. Ей надо было срочно предпринять какие-то действия. Если это яд, то его надо было высосать, а сама она не может дотянуться. Был только один вариант. Идти в палатку к парням и будить Чоппера. Он доктор, так что должен помочь.       Кивнув своей мысли, она, обувшись и еле встав, так как голова кружилась, вышла из палатки, которая висела на соплях. Вздохнув свежего воздуха, девушка сразу же поёжилась от холодного воздуха. Посмотрев в даль пустыни, Мара на секунду задумалась, но, ударив себя по щекам, направилась к палатке парней. Перед этим она заметила, что костер уже потух, а возле него никого не наблюдалось, значит, все спят.       Еле дойдя и похрамывая, Мара добралась до цели. Заглянув в палатку, она увидела, что все спали. Ну, как тут не догадаться, все храпели так противно, словно это газы выходят, а не воздух. Девушка увидела свою цель. Чоппер спал в самом углу, рядом с Усоппом и Луффи. Она медленно направилась туда, перешагивая большое количество рук и ног. — Да уж… Парней у нас хватает, — прошептала Родригес, пытаясь ни на кого не наступить. Внезапно, её кто-то хватает за больную ногу и крепко сжимает. — Нами-свуан, Виви-свуан… — кряхтел во сне Санджи, — вы так прекрасны в одеждах танцовщиц… Ах-ха-ха… Хр-р-р-р-р-р…       Мара сделала лицо, а-ля: «сволочь ты блондинистая». Но, внезапно, парень стал переворачиваться и тянуть девушку за собой, та не ожидала этого и неуклюже упала. Сразу же зажмурилась, ожидая что будет очень больно. Но после поняла что на кого-то свалилась. Распахнув веки, она увидела широко открытые глаза, в которых читался шок. Её щеки были очень красны от уже проникшего яда. — М-мне п-просто от-отсасать надо…