Она любила незабудки...

Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать.

Смерть окружала Джорджа со всех сторон. Подступала по всем фронтам, буквально дышала в затылок, но в последний момент почему-то отступала. Меняла свой курс и забирала кого угодно, но только не его. А ведь он просил, умолял избавить его от этих мучений. Потому что устал так жить. Устал бывать на похоронах, устал видеть сочувственные взгляды, устал притворяться, что все в порядке. Потому что он не был в порядке. Ему, словно ребенку, хотелось плакать и кричать, но приходилось лишь выдавливать из себя улыбку, в сотый раз слыша: «Фреду бы хотелось, чтобы ты продолжал жить». Откуда они знали, чего хотел бы Фред? С чего они взяли, что вообще имеют право ему такое говорить? Ведь он сам не знал, чего хотел его близнец, а ведь они были одним целым и делили на двоих одни и те же мысли и эмоции. Но дни постепенно складывались в недели, те — в месяцы и вот уже прошло полтора года с того дня, как был повержен Лорд Волан-де-Морт. А раны все не затягивались. Люди говорили: «время лечит», только этот сучонок не захотел вылечить его от болезненных воспоминаний о брате. Он все ещё не мог смотреть в зеркало и его скручивало от боли каждый раз, когда мама по ошибке называла его Фредом. После этого она всегда падала в кресло и заходилась плачем. А он никак не мог заставить себя сдвинуться с места, чтобы хотя бы положить свою ладонь ей на плечо в успокаивающем жесте. Потому что он понимал, каково ей. Потому что сам до сих пор первым делом всегда хотел поделиться хорошими новостями именно с Фредом, пока не понимал, что не может этого сделать. Потому что до сих пор не мог вызвать гребаного патронуса, чтобы сказать матери, что придет вечером на ужин. И в тот момент, когда Джордж всерьез подумывал покончить с этим всем раз и навсегда, на его пути появилась она. Девушка с солнцем в волосах и цветами в глазах. Их встреча произошла так неожиданно, что спроси его, как это случилось — он не сможет ответить. Потому что это произошло до ужаса банально. Так, как бывает только в сопливых любовных романах, что обожает читать Джинни. Он зачастил ходить по маггловским барам и надираться там до беспамятства. Просто потому что в маггловском мире его никто не знал, и это позволяло хоть ненадолго передохнуть от этой жалости, которой он уже насквозь провонял. Джордж коротал свои вечера за бокалом пива и футболом по телевизору. Этот вид спорта был похож на квиддич и пришелся ему по душе. Возможно, и Фреду он бы понравился, только думать об этом не хотелось. В этот раз его посиделки ничем не отличались от предыдущих, пока к нему за стол не подсела девчонка. На пару лет младше его самого. Такая смешная, с огромными глазищами, щечками, ещё не лишенными детской припухлости, и такой же рыжей, как и у него, шевелюрой. Только вот его волосы явно казались блеклыми на фоне ее, в которых буквально разгорался нешуточный пожар. — Притворись, что мы разговариваем, — она широко улыбнулась, демонстрируя ему две очаровательные ямочки и ровный ряд белоснежных зубов. — Ты вообще кто? — рыжие брови удивленно взметнулись вверх. — Я — Энн и мне очень нужна твоя помощь. Просто сделай вид, что мы разговариваем. — Так мы, вроде и так разговариваем, разве нет? А потом она рассмеялась. Громко и заразительно. В этот же момент он понял, что окончательно и бесповоротно пропал. Судьба будто связала их вместе, потому что после этого они стали встречаться постоянно. Не то чтобы Джордж специально искал встречи и ходил гулять в Камден только ради того, что ее встретить. Просто что-то тянуло его туда, будто магнитом. — Ты меня преследуешь? — Энн взволнованно прикусила нижнюю губу, смотря на него снизу вверх с таким страхом, затаенным в голубых глазах. Тогда, в баре, она была смелой, а сейчас готова была разрыдаться, глядя на него. — А ты меня? — Джордж засунул руки в карманы джинсы, чтобы скрыть, как они мелко подрагивают от волнения. Она неуверенно улыбнулась и отрицательно помотала головой. — Фух, — он с наигранным облегчением провел ладонью по лбу, а потом, совсем неожиданно для себя, тоже приподнял уголки губ вверх. — Ну, раз уж никто никого не преследует, может ты хочешь прогуляться? Джорджу с ней было хорошо. Она ничего не знала ни о магии, ни о Фреде. Она не знала ничего, что бы он не посчитал нужным ей рассказать. А он вообще мало что ей рассказывал, предпочитая слушать то, что говорит она. Голос у нее был мягким и звонким, будто переливы колокольчика. Она любила незабудки, а он любил ее. Было что-то поэтичное в ее любви именно к этим цветам, что круглосуточно распускались в ее глазах, стоило ей взмахнуть ресницами. Как и в том, что он никак не мог ее забыть. Энн прочно поселилась в его голове, вытеснив оттуда напрочь все лишние мысли. Она стала тем солнцем, ради которого ему хотелось просыпаться по утрам и просто жить. В конце концов, так сложно найти то, ради чего и прожить жизнь будет не жалко. Он нашел. — Отдай, Джордж! — она смешно подпрыгивала и цеплялась тонкой ручкой за рукав его куртки. Он мог долго любоваться ее длинными пальцами. Такими красивыми, покрытыми синими дорожками вен, словно ночное небо — созвездиями. — Неа, — он специально поднял руку повыше, дразня ее их разницей в росте. — Сначала ты, Энни. Сначала она очень бесилась, когда он так ее звал, а потом привыкла, наслаждаясь тем, как ее имя тягучим медом стекает с его губ. Нехотя, она вытащила из кармана упаковку M&M и протянула ее Джорджу, одарив его порцией очень красноречивых взглядов, а тот, в свою очередь, отдал ей шоколадку. — Не сердись, кнопка. — Не зови меня так. Джордж чувствовал, что его жизнь снова наполняется смыслом. Но все их хлипкое счастье разрушилось в один момент, когда она сказала, что им нужно серьезно поговорить. Он тогда отшутился, спросив, не собирается ли она его бросить? Они вообще-то не встречались. Они спали в одной кровати, готовили друг другу какао по утрам, а по вечерам вместе смотрели фильмы. Ещё иногда целовались, держались за руки, когда ходили гулять, и изредка занимались сексом. Но никак не встречались. Почему так? Просто потому что Энн это слово считала вульгарным и запрещала его произносить. Ему нравилось, как с ее губ время от времени срывались умные слова. — Я болею, Джордж, — на лице ее было написано столько боли, что ей в пору в ней было задохнуться. Но вот она, стоит перед ним и от волнения теребит рукав кофты. — Простыла? А я говорил тебе, что гулять вдоль Темзы без… — У меня рак. И тогда он вновь ощутил, как рушится его мир. Буквально крошится под ногами все то, что он с таким трудом возводил. — Давно? — Пол года как. Ее последняя фраза ещё долго набатом звучала в голове. И она рассказала, почему подсела тогда к нему в баре. Почему она вообще появилась тогда там. Такая маленькая и солнечная, слишком не подходящая под здешний контингент. Он никогда не задавался этим вопросом, а сейчас вдруг узнал, что она пришла туда, чтобы напиться. Пришла прямиком из онкологического центра. А к нему села, чтобы не встретиться со своими друзьями, которые тогда тоже там были. Чтобы не говорить им, что ей остался всего год. — Почему ты не сказала раньше, Энни? — Я боялась, — ее голос снизился до шёпота. Незабудки в ее глазах как-то неожиданно увяли, а нижняя губа подозрительно затряслась. — Боялась, что ты уйдешь. — Почему ты так решила? — Потому что очень тяжело нести на себе такой груз. В этом она была права, но Джорджу было упрямства не занимать. Он окончательно поселился в ее маленькой квартирке в Камдене. И тогда их отношения перешли на другой, более серьезный этап. Когда она, рыдая, запиралась в ванной, а он делал ей травяной чай; когда она засыпала с книжкой в руках на диване, а он накрывал ее пледом; когда она, словно ребенок, начинала капризничать, требуя отдать ей одну его футболку за другой, а он не мог не потакать ее желаниям. — Мне тоже надо тебе кое что рассказать, — неожиданно нарушил тишину Джордж. Энн сидела между его ног, прислонившись спиной к его круди, и читала книгу. — Что-то случилось? — она как-то неуловимо дернулась, готовясь к самому худшему. Жизнь ее этому научила. — Нет. То есть, — он замялся, не зная, как именно сказать то, что собирался. — Да, случилось. Но давно. Почти два года назад. Знаешь, Энни, у меня был брат-близнец. Он боялся увидеть ее жалостливый взгляд, но его не было. Она тогда просто повернулась к нему лицом и крепко обняла, будто пытаясь своим прикосновением забрать всю ту боль, что так долго копилась внутри. И у нее получилось. Спустя месяц он заставил ее пойти на курс лечения. Она хотела по максимуму насладиться отведенными ей днями, а он хотел, чтобы она жила. Было много крика, ругани и побитой посуды, но в конце концов она сдалась. Врачи тогда сказали, что уже поздно, но можно попытаться. Шанс был очень крошечным, но все равно был. Джордж тогда обналичил все свои счета в Гринготтс, чтобы оплатить это. Она долго отпиралась и не хотела брать его деньги, хоть своих бы ей все равно не хватило. Тогда он впервые смог подумать о брате без боли в сердце. Он поблагодарил его за то, что тот предложил когда-то класть в банк всю их прибыль с Вредилок. Фред помогал ему, даже находясь на небесах. А потом начался ад. От химиотерапии у Энн начали выпадать волосы. Она снова рыдала в ванной, а он сидел на полу за дверью и впервые в жизни молился. Неумело. Так, как мог. Потому что боялся потерять того, кто прочно занял самую большую часть его сердца. — Пообещай, что будешь любить меня даже лысую, Джордж. — Я буду любить тебя даже лысую, толстую и всю покрытую бородавками, Энни. — Обещаешь? — она взглянула на него с такой всепоглощающей любовью, что у него сжалось сердце. Он еле заставил себя выдавить улыбку. — Ну, насчёт бородавок я вообще-то пошутил. — Ну ты и задница, Джордж Уизли. В тот день ему пришлось сбрить остатки ее волос и окончательно потушить горящий в них пожар. А потом долго утирать влагу с белоснежных щек и прижимать трясущееся в рыданиях тело к себе, когда она бросала мимолётные взгляды на рыжие пряди, ковром покрывающие пол. Химиотерапия забирала из нее все соки. Энн очень похудела и стала ещё бледнее, чем обычно. Ушли даже щёчки, над которыми он часто посмеивался, но бесконечно любил. Через какое-то время ей пришлось лечь в больницу, потому что дома он уже не мог обеспечить ей нужного ухода. — Энни, — он встал на колени рядом с ее койкой и пальцем провел по щеке, собирая им каждую веснушку. Словно художник брызнул на ее лицо оранжевую краску. Он любил их и каждую знал наизусть. — Ммм? — разговоры давались ей с трудом. Тяжело было даже держать глаза открытыми, поэтому она чаще всего спала. — Открой глаза, кнопка, — он чувствовал, что с каждым разом сдержать слезы все труднее, но знал, что не должен был плакать. Потому что ей нужна его поддержка. Потому что он должен быть сильным для нее. — Пожалуйста. Я покажу тебе кое что. Она с трудом подняла веки. У нее был очень усталый взгляд. Даже скорее потухший. В нем не было желания жизни, в нем не было счастья, в нем не было ни-че-го. Они были темными, лишенными всякого цвета. Он положил в ее ладошку небольшую пуговку, что минутой ранее нервно оторвал от своей рубашки, а потом обхватил ее холодную ручку своими двумя. Макгонагалл могла бы им гордиться, потому что когда он ее отпустил, наружу вырвалась бабочка. Красивая, насыщенного синего цвета с мелкими вкраплениями рыжего. Она сделала круг по комнате, а потом вернулась и мягко приземлилась к Энн на плечо. — Ты настоящий волшебник, — девушка вымученно улыбнулась, но глаза ее наконец загорелись. Тем самым детским и счастливым взглядом, который он так любил. Джордж практически поселился в ее палате. Иногда медсестры выгоняли его, чтобы он отдохнул, но он возвращался на следующей же день с огромным букетом незабудок в руках. Энн была счастлива, а он готов был сложить весь мир к ее ногам, лишь бы она не переставала улыбаться. В один из таких дней он как раз вышел из цветочного магазина, где очень скоро стал постоянным покупателем, когда в кармане зазвонил телефон. Ему очень не нравилось это приспособление, но она подарила его ему на день рождения, поэтому приходилось привыкать. — Алло? — еле справившись с маленькими кнопками, он поднес аппарат к уху. — Джордж Уизли? — Он самый. — Ваш номер был указан в списке экстренных контактов Энн Миллер.