Невесомые касания

— Чэнлэ, проснись! Эй! Проснись! Проснись! Джэмин обеспокоенно тянется к укутанным в теплое одеяло плечам, легко потрясывая их, стараясь разбудить парня. Чэнлэ напряженно сводит брови, зажмуриваясь, бормочет что-то невнятное, почти скуля, словно вот-вот заплачет. — Лэлэ! — Еще громче пытается На и, наконец, другой раскрывает глаза. Лицо у Чжона совсем бледное и напуганное, взгляд тревожно метается из стороны в сторону, а грудь вздымается часто-часто от сбитых дыхания и сердцебиения. В голове гул, неприятные мысли сливаются или перебивают друг друга, давят, вытесняя рассудок, поглощая все вокруг, даже сделать вдох становится затруднительно и Чэнлэ кажется, что он умирает. Все так близко, но он так отстранен, будто наблюдает за всем со стороны, из какого-то тесного, доверху наполненного водой аквариума. Воздуха категорически не хватает. — Эй, Чэнлэ! Ш-ш-ш… Успокойся, дыши, — На отбрасывает тяжелое одеяло, когда видит, что Лэ совсем плохо и перехватывает скрытую под длинными рукавами дрожащую ладонь, сжимая. Ему самому уже до ужаса страшно, но он напряженно думает, как помочь, оглядывает комнату, в поисках хоть чего-то. — Лэ, я… Я рядом, да? Попытайся сосредоточиться на чем-нибудь, привести дыхание в порядок, — он снова оглядывается. — Давай считать звездочки на потолке, попробуй… Карие глаза от призрака устремляются к потолку, ставшему странно высоким, и звезды там совсем далеко да еще такие бледные, разглядеть в таком состоянии тяжело, но Чэнлэ старается, сначала взгляд метается от одной к другой, сбиваясь, а пересохшие губы приоткрываются в попытке начать счет. — Начни слева. — Говорит Джэмин, сжимая руку крепче. Это помогает, отрезвляет. — Од-одна, — глухо срывается с губ первое слово, с судорожным вздохом. — Две… — Да-да, одна, две, молодец. — Вторит за Лэ призрак, мелко кивая. — Три… Четыре, пять, — рука самого Чжона непроизвольно сжимает чужую, голос становится чуть громче, и дышать теперь посильная задача, хотя и все еще болезненная. — Шесть, семь… Восемь… Девять, десять… Тревога с каждым словом отходит, страх уменьшается и в голове свободнее, дополнительный голос, считающий следом за Чэнлэ, также удерживает «на поверхности» хоть и звучит не многим увереннее. Глубокий вдох дается с острой болью, но дыхание приходит в норму, парень облегченно прикрывает веки на пару секунд, осознавая, что только что с ним произошло. — Тебе лучше? — Волнуется На, всматриваясь в лицо Лэ. — Да. — У тебя была паническая атака. — Я понял, — Лэ приподнимается, опираясь о изголовье кровати, неловко вытягивая руку из хватки На. — Спасибо, эм… За помощь. — Это было страшно. — Ага… Но я в норме. Джэмин продолжает следить за Чжоном, пока тот большими глотками опустошает стакан воды с прикроватной тумбы, пока он поднимается с кровати и начинает свою утреннюю рутину, бродя из комнаты в ванную, словно ничего и не происходило. Когда Лэ почти готов, чтобы уйти в школу и уже собирает сумку, На удостоверятся, что другой только притворяется, и на самом деле вовсе не отошел — мелкая дрожь в руках, когда он складывает все необходимое, зажевывание нижней губы и бегающие глаза по всему кроме призрака — его выдают. Он даже не ворчит, как делает каждое утро, предпочитая молчать. — Ты не в порядке. Чэнлэ накидывает на себя толстовку, кладя в карманы телефон и зажигалку с пачкой сигарет. Задерживает взгляд на часах, и поджав губы, хватает их, затягивая синий ремешок на тонком запястье, скрывая под ними парочку шрамов. — В порядке. У меня уже были панические атаки. — Но не такие сильные. Я знаю, — На встает и подходит к другому и на него все же смотрят, спустя долгое время. — Она началась у тебя во сне или из-за сна. Ты почти плакал и… — Я не плачу. Никогда. — Перебивает Чэнлэ, пронзительно глядя на призрака, почти угрожающе. — Ладно, — чтобы не спорить, соглашается Джэм. — Но что тебе снилось? Хмыкнув, Лэ отворачивается, поднимая с пола сумку. — Не помню. — Окей, но может не пойдешь в школу после такого? Это серьезно. — Он не верит словам Чэнлэ, но опять же не хочет давить, только переживая за его состояние. — Я же сказал, что все нормально. Отвали. — Отмахивается Чжон и уходит. Всматриваясь в только что закрытую дверь, Джэмин немного злится, непроизвольно закусывая внутреннюю часть щеки. Он хочет как лучше, а Чэнлэ вновь его отвергает. Намерения у него всегда благие, никогда ему не хотелось навредить Чжону, лишь помочь, но почему-то тот не может этого принять. То и дело отворачивается, а при малейшем намеке на сближение или доверие между ними — сбегает, притворяется, что не нуждается в такого рода вещах, только вот все кроме его голоса кричит об обратном, и На не слепой идиот, чтобы игнорировать это. Он не занимается благотворительностью и это не желание добавить очередной плюсик к карме, в его ситуации в этом попросту нет смысла. Это всего-навсего его прихоть, движимая искренним порывом помочь Чэнлэ. Он даже не знает с чем именно, просто видит, что тот похож с ним прошлым, еще живым парнем, который нуждался в помощи, но точно так же ни разу не попросил о ней. И что с ним сейчас? Позволить подобному случиться с Лэ, Джэмин не может. Иначе никогда не простит себя. Снаружи вновь холодно. Этот март с непредсказуемой погодой уже действуют на нервы Чжона, никогда не знаешь, как одеться, ведь прогноз меняется слишком часто. Небо перекрыто тяжелыми грязно-серыми тучами, нависающими над городом, заточая его в коварную ловушку туманности и тоскливости. Час, максимум два, и начнется дождь, а Чэнлэ, кончено же, не брал с собой зонт. Он немного хмурится, застегивая молнию легкой куртки. Медленно шагая, ему все еще нехорошо. В школу идти он и не собирался, это лишь отговорка, попытка спрятаться, избежать непривычного внимания. Лэ тревожно, люди, снующие вокруг напрягают, шум от машин — тоже. Отчего-то все кажется громче обычного, нагоняя непонятное беспокойство, и чтобы хоть немного изолироваться, он втыкает в уши наушники и спешно направляется в безлюдный в это время парк. Найдя самую уединенную скамейку, он с пыхтением заваливается на нее, подкладывая под голову свою сумку, и сует в рот сигарету. С каждой затяжкой и медленной мелодией в ушах, внутреннее спокойствие начинает перебарывать гнетущий с утра страх. В груди легче, а в мыслях почти пусто. Почти. Естественно, оставшаяся частичка о призраке в его доме. Он помог ему. Был рядом. Справился бы Чжон без него? Уверенности нет никакой. Джэмин прав, эта паническая атака была самой сильной из всех. Чэнлэ был уверен, что умирает, совершенно беспомощный и испуганный до предела. Но На был там, испуганный не меньше, он пытался помочь, как мог. Говорил с ним чуть дрожащим от нервов голосом, крепко держал за руку, давая понять, что рядом и ни за что не оставит его. Это… Странно? Он же буквально спас его. Зачем? Разве это заслужено? Он ведь даже никогда не относился к нему нормально. Только возмущался и упрекал. Почему Джэмин так добр к нему? Почему в его глазах отчетливо читались переживание и забота, помимо очевидного страха? Чэнлэ не понимает. С ним никогда такого не было, чтобы сейчас он мог логически все расставить по полочкам. Не считая родителей, человека, который бы искренне беспокоился за него, просто не существовало. — Идиот, прекрати грузить свой мозг, — голова пару раз ощутимо бьется о сумку, разгоняя поток мыслей и для пущего результата, Лэ хлещет себя по щекам, занимая сидячую позу. — Он не беспокоится о тебе, ясно? Просто пытается не быть бесполезным в твоем доме. Это все. Словно подтверждая свои слова, Чжон кивает и тушит сигарету о лавку. На него искоса смотрит девочка лет 6, недавно появившаяся в его поле зрения. Она странно выглядит: объемная зеленая куртка, из-за ядреного цвета которой у Чэнлэ глаза начинают болеть, какие-то ботинки со стершимися носами звонко стучат по асфальту, а рыжие длинные волосы выглядят растрепано, как птичье гнездо, и челка то-ли подстрижена криво, то-ли ее так ветром раздуло, но все это «чудо» просто хочется взять и как следует расчесать. Это даже немного комично, она похожа на какого-то персонажа мультфильма с плохим сюжетом, который все смотрят только из-за красочности и несуразности героев. Чэнлэ любил такие мультфильмы еще пару лет назад. Только девочка подходит ближе, а тонкие губы изгибаются, в намерении заговорить, Чжон поднимается и идет в противоположном от нее направлении. Музыка в наушниках смешивается с невнятными фразами, глухо доносящимися из-за спины, но уже спустя пару секунд в ушах вновь незамысловатая мелодия в сочетании с печальным голосом, поющим о насущном. Как и предполагалось, начинается дождь, хотя Лэ ожидал его позже. Буквально через полчаса, как он встретил странную девчушку, его сначала пугает внезапный раскат грома, а следом застает ливень. Тонкие слои мигом вымокают, прилипая к телу, вызывая дискомфорт. Хочется просто спрятаться и переждать где-нибудь, но в этом был бы смысл, если бы он не успел вымокнуть насквозь и если бы к нему не начала медленно, но верно вновь подступать тревога. Люди, разбегающиеся от дождя в попыхах, пару раз резко его толкают или грубо ворчат что-то о его нерасторопности. Ему хочется послать их, да только голос отчего-то совсем пропадает, а вырываются лишь лихорадочные выдохи. Чувствуя дрожь в теле и нарастающий ком в горле, Чжон старается идти, как можно быстрее так, как ему позволяет ливень, чуть ли не стеной обрушивающийся на землю, препятствующий его зрению. Только дом показывается перед глазами, Чжон почти молится всем богам, сразу шаря в поисках ключа. Руки в таком состоянии, очевидно, еле выполняют указания и с, черт пойми, какой попытки, но у него получается распахнуть злосчастную дверь, буквально вваливаясь в дом. Скатываясь на пол, он спиной подпирает дверь, вытягивая ноги и руки, стараясь начать нормально функционировать. Вспоминая утро, Лэ решает воспользоваться тем же способом, но понять что же ему считать не может, поэтому зажмуривается и просто представляет потолок своей комнаты. — Один, два, три… Четыре, пять… — Ты чего? Призрак появляется неожиданно, в недоумении глядя на него с лестницы. — Тебе плохо? — Оказываясь ненормально быстро около Чжона, На выражает явное волнение, припадая на колени рядом с ним. — Нет, — как всегда, врет парень, приходя в себя. — Я просто торопился и запыхался. Дождь же… Джэмин хмурит густые брови, но ничего против не говорит, оглядывает Чэнлэ полностью и видит уже скопившуюся под ним лужу. — Сходи переодеться. Я приберусь. — Поднимается На и хочет помочь встать другому, но тот справляется и без него. Чэнлэ только кивает, направляясь наверх. Его немного трясет в попытках снять вымокшую одежду, но когда он быстро спаласкивается под горячим душем и меняет одежду на домашнюю, ему становится лучше. Он дома, здесь тепло и сухо, и никто не сделает и не скажет ему ничего плохого, ничего, что заставило бы его чувствовать себя испуганно и тревожно. Тут он в безопасности насколько это вообще возможно. — Чэнлэ? — На осторожно окликает парня, который уселся на пол около кровати и закутался до подбородка в одеяло. — Хочешь есть? Я приготовлю. Чжон отрицательно мычит и Джэмин садится рядом с ним, укладывая голову на свои колени, чтобы удобнее было смотреть на Лэ. У него немного покрасневшее лицо из-за душа и с кончиков волос капает на одеяло, Чэнлэ это, конечно, не волнует, есть что-то более значимое, о чем он сейчас думает. — Что-то случилось? — Тихо спрашивает призрак, ему хочется погладить сырую макушку Лэ, но он может только мечтать об этом. — Нет. Я же уже сказал. — Ладно. Хотелось бы верить, но Чэнлэ всегда лжет о том, что с ним происходит и о том, что он чувствует, поэтому приходится просто смириться, ведь если надавить, станет лишь хуже. Джэмину не хочется делать ему больнее, он хочет только быть тем, кому Чэнлэ в конце концов сможет довериться, высказаться и просто быть собой, ничего не страшась и не из-за чего не переживая. Он эгоистично жаждет искренности от человека, который общается с ним вынужденно. — Чем ты занимаешься, когда меня нет? — вопрос Чэнлэ ощущается странным, он никогда не начинает разговор самостоятельно, а лишь поддерживает болтовню На, но это не значит, что ему обычно не интересно, просто он не привык к такому. У него не было возможностей научиться или, лучше сказать, он отвергал их из-за своего страха. — Ничем таким,. — он задумывается, припоминая одиночное времяпровождение. — Иногда прибираюсь, иногда смотрю в окно на улицу, как какой-то домашний кот, бывает, я делаю спортивные упражнения от скуки, типа отжиманий или приседаний, — На усмехается, воображая, как спонтанно это выглядит со стороны, к счастью, его никто не может увидеть. — Не ругайся, но порой я беру твои фотоаппараты и что-нибудь фотографирую. Мне жалко смотреть, как они лежат без дела, собирая пыль… В целом, делая все эти вещи, я убиваю время, но, в конце концов, я всего-лишь жду тебя. Неужели, Джэмину настолько скучно, что даже занимаясь всеми этими делами, в итоге о ждет Чэнлэ, который, честно говоря, не отличается исключительной общительностью, с ним не должно быть намного интереснее. Тогда почему На это делает? От безысходности? Скорее всего, да, ему ведь больше не с кем контактировать, он лишен такой возможности, а вообще-то базовой потребности человека. — Это звучит довольно жалко. — Честно выдает Чжон, поворачиваясь к парню. — Ну уж прости, что не удивил тебя чем-то интересным. Ничего захватывающего со мной не происходит. — Саркастично возмущается На. Мелкое недовольство призрака забавляет Чэнлэ, уж слишком гиперболично тот вздымает брови и выдавливает более высокий голос, словно первоклашка. Ему приходится спрятать смешок, прижимая одеяло к лицу. — Кстати, я все гадал, откуда появляются снимки. Думал, мама иногда берет, но у меня не вязалось, как она может делать такие красивые кадры, когда каждый раз фотографируя меня, у нее получается полный ужас, где я похож на кусок картошки. Теперь все ясно, твоих рук дело. — Это комплимент? От Чэнлэ? — Это правда. Я умею ценить красивые вещи. — Спасибо, я польщен, — розовый с волос будто перемещается на щеки, кажется по ощущениям Джэмину, ему в самом деле приятно слышать похвалу в свой адрес, тем более от человека, который довольно скуп на такое. Потирая щеки, возвращая себе самообладание, На немного тянет одеяло, открывая полностью лицо Чэнлэ и руки почти до локтей. Они все равно закрыты длинными рукавами, но На и так знает, как выглядит кожа парня под тканью, сколько на ней шрамов и сколько боли, испытанной за все время. — Расскажи мне почему эти часы так важны. — просит призрак, слегка касаясь плотного ремешка, не позволяя себе большего, не уверенный в реакции Лэ. Давить он не собирается и если другой откажется, то просто примет это как должное. Никто не обязан с ним объясняться, но ему действительно очень интересно в чем заключается значимость часов для Чэнлэ, почему он так к ним привязан. Это, явно, не пустяк, реакция Чжона на их отсутствие в «положенном» месте все еще время от времени вырисовывается в воображении На практически в малейших деталях, а видеть такую злобу на бледном лице в свою сторону снова, он совершенно больше не желает. Честно говоря, он вообще не хочет, чтобы Чэнлэ чувствовал любые негативные эмоции, это всегда приводит к худшим его решениям. — Если не хочешь, не говори. Просто я… Ладно, прости. Забудь, что я сказал. — Призрак тушуется, ожидая слишком долго, вероятно, он поспешил, а Чэнлэ не доверяет ему достаточно. — Просто… Просто часы моего папы. — тихо выдавливает Чэнлэ, сжимая напряженно челюсть и сцепляя свои пальцы на острых коленях. Очевидно, что он буквально заставляет себя говорить, видно, как ему сложно и как это неестественно для него. На даже не уверен, что чувствовать из-за этого. — Я понял. — Чэнлэ не смотрит на него, пялится в стену перед собой, кусая губы. Желание обнять его, прижаться, чтобы поделиться хоть каким-то теплом и неравнодушием неимоверное, Джэмин жаждет этого и вообще-то может, но не делает, потому что Чэнлэ не позволит, точно, не в этот момент. Единственное, что можно, так это осторожно придвинуть ладонь и сжать одеяло будто это и есть Лэ. Джэмин рядом и готов быть его поддержкой не зависимо ни от чего, другой должен это осознать. — Нет, не понял. И не поймешь, — неожиданно следует продолжение и На весь напрягается, внимательно следя за Чжоном. — Он погиб. В автокатастрофе. Не уследил за дорогой под дождем и врезался в другую машину. Тот человек тоже умер,. — он замолкает на долгие секунды, скорее всего, пытается остановить поток воспоминаний, беспорядочно крутящихся в голове. — А часы — последний его подарок, они передаются из поколения в поколение и он отдал их мне буквально за неделю до… До своей смерти. Чэнлэ не плачет, у него даже голос не дрожит, а глаза совершенно пустые, ничего не выражающие, его самообладанию можно только позавидовать. Но завидовать Джэмин вообще не собирается, его это расстраивает. Подобная реакция имеет место быть, но не в случае Чэнлэ. Это все притворство. Он сдерживается, хотя и так искуссно, что никто другой не заметил бы подвоха. Никто, кроме На. Ему известно, ему понятно и ему очень жаль. Это неправильно, а Чэнлэ просто нашел доступный способ оставаться в «порядке» в глазах других и, возможно, даже своих. — Мне очень жаль. — Мне тоже, но это ничего не изменит. Чэнлэ вертит часы на своем запястье и опирается лбом о колени, прикрывая веки. — Теперь ты. — Что? — Расскажи что-нибудь о своем прошлом. — Даже не знаю,. — Джэмин усердно думает, прокручивая события своей жизни, хотя он предполагает, что именно от него ждут. — Скажи конкретнее, что хочешь услышать. — Как ты умер. Предположение оказалось верно. Он бы и сам в первую очередь поинтересовался этим. Как никак, он же не просто так стал призраком. — Ну, проще говоря, убийство. — поджимает губы На, разглядывая линии на своих ладонях. — Тебя убили? — Ага. Это было тихо и сначала не так уж страшно, но все равно больно. Хуже всего, что меня нашел мой отец, с которым мы накануне поссорились. Вероятно, он винил себя. Хотя я, точно, знаю, что это так… И мама тоже, — Чэнлэ не привык слышать такую серьезность и печаль в голосе На, от этого как-то тяжело, лицо у него, наверно, еще мрачнее, чем он звучит, так что Чжон даже и посмотреть не решается, просто внимательно слушает. — Я умер и сперва ничего не было, как говорят некоторые, кромешная темнота и тишина, абсолютное ничто. Я ничего не чувствовал, на время мое существование и правда завершилось… Не знаю сколько именно это длилось, но пришел в себя уже как призрак я как-то спонтанно, словно просто проснулся ото сна. Даже не понял сначала, подумал, что реально просто спал. Но потом было самое ужасное и мне пришлось наблюдать, как мои родители рыдают над моим телом, умоляя очнуться. Они кричали, мама сорвала голос от плача, а мой отец… Я в первые видел его слезы и чтобы его так сильно трясло. Мне хотелось обнять их, сказать, что я же здесь, прямо за вами, просто повернитесь, просто прислушайтесь… Потом меня увезли, ну то есть мое тело, сам я остался в доме и продолжал наблюдать за страданиями самых близких людей. Я так много раз хотел сбежать, чтобы хотя бы на час избавиться от этого, притвориться, что все нормально, что все как всегда, а я просто поссорился с родителями и пошел прогуляться с лучшим другом. Конечно, этого никогда не случилось… Я застрял в доме и не знаю навсегда ли это так. — Мне жаль, — копирует Чэнлэ, но он искренен, здесь просто нельзя придумать ничего другого. — Мне тоже, но это ничего не изменит. — Джэмин грустно улыбается их одинаковости. Их обреченности. Он тоже не плачет, но дело здесь не в сдерживании эмоций, ему просто нечем плакать. Это не из-за того, что он призрак, и якобы его глаза не могут лить слезы, нет, их в принципе не осталось. Джэмин живет так уже два с половиной года, и этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы выплакать все, что было возможно. Он плакал каждый день, когда видел боль и тоску своих родителей, плакал, когда к нему попрощаться приходил его лучший друг, разговаривая так, будто пришел на ночевку, вспоминая все моменты, которые они разделили, плакал, когда дом опустел и от его близких не осталось и следа, плакал, когда въехала семейная пара, напоминавшая собственных маму и папу, вскоре они разбежались из-за постоянных недопониманий и ссор, плакал даже, когда въехала престарелая женщина с милейшей кошечкой, которая, как ему казалось, могла его видеть, он успел немного воодушивиться, что хоть кто-то в силах заметить его присутствие, но это не продлилось долго, старушку определили в дом престарелых, а кошку забрала ее дочь, и он снова начал плакать. Джэмин не знает сколько дней это продолжалось, но он знает, что предостаточно, чтобы выработать иммунитет на грустные и разрушающие его события и разговоры. Он не притворяется бесчувственным, ему до сих пор не все равно и очень больно, он никогда от этого не оправится, просто реакции организма на травмирующие вещи больше в нем не производятся. Его тело утеряло такую способность, подтверждая, что больше его нельзя называть живым человеком. Он призрак. Призрак На Джэмин.