Вонголы… не существует?

Мягкие стены. Смирительная рубашка. И всё так реально, словно малыш Реборн и вечно доставляющий неприятности школе Тсуна были всего лишь сном. Самое отвратное, что Кёя и чувствовал себя, будто его вырвали из сна. Но что на самом деле было реальностью? Прочная дверь открылась, впуская в комнату его. Будь Кёя трижды связан, он всё равно набросился бы на этого хохлатого негодяя, пытаясь перегрызть глотку! И он бы непременно сделал это и в этот раз, если бы не иголка шприца, воткнувшаяся в шею. — Меня печалит твоё поведение, Хибари-кун, однако я был готов к такому приветствию. — Рокудо-сенсей, вы уверены, что вам не потребуется помощь? — обеспокоенно поинтересовались санитары у двери, подозрительно смахивающие на Кена и Чикусу. Стоящая позади медсестра была точной копией Хром. — Абсолютно и полностью, — улыбнулся Мукуро, поправляя изящные узкие очки, пока пациент под действием седативного валялся у его ног. Белый халат разноглазого красавца был накинут на зелёную рубашку, заправленную в чёрные брюки, а длинные волосы убраны в хвост. Доктор-сердцеед, как его совсем не в шутку называли коллеги. — Почему же ты меня так не любишь? — опустился Мукуро на корточки, чтобы успокаивающе погладить грязную голову Кёи, когда санитары закрыли дверь. — Похоже, только профессор Реборн знает на тебя управу, — добродушно усмехнулся он. — А ведь я искренне надеялся, что ЭСТ* тебе поможет. Кёя не мог двинуться. Всё тело словно окаменело, потому он не мог даже огрызнуться. Однако успокоился, став мыслить трезвее. То, что он видел — реальность. К такому выводу пришёл. Тогда что происходило с ним всё это время? Где он был? — Хибари-кун, я надеялся, что смогу выпустить тебя сегодня из изолятора, перевести в общую. Но, похоже, придётся повторить процедуру. — Н… нет, — еле вымолвил Кёя под действием препарата. Мукуро вколол ему действительно большую дозу, перестраховываясь. — Нет? — переспросил Мукуро. — Тогда ты готов согласиться на условия ради безопасности персонала и других больных? — постучал он демонстративно по шприцу. — Рубашку смирительную оставим до тех пор, пока не заслужишь доверие. Небольшая доза успокоительного, чтобы санитары могли тебя скрутить, если ты ненароком обмануть решил. Тебе не свойственна ложь, но лишние меры предосторожности не повредят. Согласен? Если он находился в реальности, выбор был небольшим. Если всё — сон, то тем более было неважно. Кёя согласился на сделку. — Молодец, — улыбнулся Мукуро почти счастливо. — Так как ты при свидетелях на меня напал, я не смогу дать тебе свободу сегодня, придётся подготовить дополнительные документы и сделать анализы. Но одиноко тебе не будет: я пришлю санитаров, умыть тебя. Будешь красавцем на нашем завтрашнем свидании. А пока веди себя хорошо, чтобы оно состоялось. Довольный собой, Мукуро вышел из палаты. Как только дверь захлопнулась, на его лице засияла коварная улыбка. — Хороший мальчик, — неслышно произнёс.

* * *

Мукуро вёл за собой, рассказывая о том, как дела шли в Намимори, как беспокоились о больном сыне родители. Говорил складно. Не давая ни малейшего повода усомниться в правдивости слов. — А дисциплинарный комитет? — Что «дисциплинарный комитет»? — выразил удивление Мукуро. — Как глава, я… — Хибари-кун, — перебил его Мукуро, — ты никогда не был главой дисциплинарного комитета. Ты был у них частым гостем, но лишь потому, что был главным проблемным учеником, постоянно ввязываясь в драки. У тебя всегда были проблемы с дисциплиной. Похоже, — покачал головой, — тебе ещё предстоит научиться отличать вымысел от действительности. «Ложь». Кёя готов был сгореть изнутри. Как в такое вообще можно было поверить? А как можно было поверить в происходящее? А ведь Кёя верил. Во всё, кроме отсутствия у него дисциплины. Даже чувства к Намимори, о которых так заботился настырный доктор, не отличалась от истины, в которую верил Кёя. Что было правдой, а что реальностью? Если в этом мире он любил Намимори так же, как в той, то и Мукуро в этом мире что-то с ним сделал, заслужив неприязнь. — Почему я тебя ненавижу? — спросил прямо, отчего Мукуро болезненно рассмеялся, а затем достал шприц. Кёя напрягся. — Ты ненавидишь уколы, а ставлю я их тебе с регулярной постоянностью. Всё потому, — наклонился он, чтобы глаза оказались на одном уровне, — что кто-то плохо себя ведёт. Будешь паинькой, не придётся прибегать к крайней мере, — убрал он ненавистную иголку. Пара, врач и больной, дошли до общего помещения для досуга, однако не стали останавливаться. Мукуро шёл рядом, стараясь не забегать далеко, чтобы наблюдать за реакцией излюбленного пациента. Первым Кёя приметил трясущегося на стуле Тсуну, говорящего с самим собой. Внезапно он встал, теряя всю свою неуверенность, решительно глядя вперёд, продолжая… диалог? — Раздвоение личности, — огласил диагноз Мукуро. — Настолько был в себе не уверен и забит, что создал вторую личность для защиты. Теперь не могут прийти к соглашению. Мимо, под ногами, прополз Занзас, причитая «Мусор, мусор, мусор», собирая всё, что попадалось на глаза, чтобы затем выкинуть в ведро. — Экстремальный экстрим! — заорал Рёхей с нездоровым огоньком в глазах, на что Занзас мгновенное среагировал, запустив в голову пластиковым стаканчиком. — Заткнись, чёртова акула! — Ярко выраженное обсессивно-компульсивное расстройство, — сообщил Мукуро. — Остро реагирует на громкие звуки, испытывая непреодолимое желание запустить питьевую тару в голову. Особенно метко целится в беловолосых. Позади промчалось ишишикающее нечто с бумажной короной поверх тряпочки на лысой голове, имитирующей волосы с закрывающей глаза чёлкой. Видеть что-либо с такой было невозможно, потому юноша запнулся о ближайший стул и полетел кубарем, сумев не потерять ни корону, ни «волосы». — Тяжёлый случай, — продолжил экскурсию по местной живности Мукуро. — одновременно считает себя и Джеком-потрошителем, и принцем. Ни в коем случае нельзя допускать попадание в руки острых предметов, иначе и правда станет Потрошителем. — Если, — угрожающе прозвучало из уст Кёи, — ты собираешься перевести меня сюда, я предпочту одиночку. — Не волнуйся, — Мукуро не сдержал смех, — тебе дозволено оставаться у меня в кабинете, — открыл он перед Кёей дверь, приглашая первым войти внутрь. — Почему? — Кёя напрягся, но вошёл. — Считай, — прозвучал щелчок замка, — я пишу по твоему случаю диссертацию. А ещё, — понизил он голос, проходя немного вперёд, — у меня есть личные мотивы, — говорил он, не оборачиваясь. — Личные? Мукуро резко развернулся, прищуриваясь хитро и переходя на заговорщический шёпот: — Хочешь узнать? — Кёя смолчал, с подозрением глядя на доктора. — По глазам вижу, что хочешь, — подошёл Мукуро вплотную, — проводя по лицу изящной ладонью, слегка приподнимая за подбородок. — Я покажу тебе, — вышло устало нежно. Стоило Мукуро потянуться к манящим губам в надежде сорвать трепетный поцелуй, как ему мгновенно прилетело по яйцам — теперь стонал, согнувшись лёжа на полу. — И у кого тут проблемы с дисциплиной? — строго произнёс Кёя. За свой проступок Кёя поплатился быстро: Мукуро воткнул в его ногу шприц. На полу уже лежали двое. — Хибари-кун, опять ты вынуждаешь меня делать нехорошие вещи. — Будто целовать пациентов в порядке вещей. — Если ты вылечишься, ты больше не будешь пациентом. Я хочу, чтобы мы были вместе. Жили вместе. И вместе посетили Намимори. А про личные мотивы я тебя сразу заранее предупредил. Мукуро оклемался быстрее. Опёрся о письменный стол и подтянул к себе Кёю, чтобы посидеть в обнимку. — Ты пользуешься своим служебным положением, — раздражённо произнёс Кёя. — Если бы я действительно пользовался своим положением, мы бы были в номере отеля и развлекались не первый час. — Тебе самому необходимо в дурку. — Возможно, — слетела лёгкая усмешка. — Зато я не буйный, — прижал он крепче своё кусачее сокровище, довольно улыбаясь, нежась о растрёпанную голову. — Позволь мне… — внезапно уложил он Кёю на лопатки. Жёстко не хотел, не совладал с весом. — Тебя осмотреть. Словно хищный кот, Мукуро навис над жертвой своего интереса. Поцеловать в губы не решился: жертва всё-таки кусачая и кровожадная. Ограничился поцелуем нижней губы и лёгким оттягивающим покусыванием. Старался смотреть в глаза, наблюдая за реакцией. — Я не давал согласия, — угрожал Кёя голосом и взглядом, почти рычал. — Ты молчал. Я принял за ответ. — Это не осмотр. — Ещё какой осмотр, — тепло шептал на ухо. — Я всего лишь осматриваю тебя немного подробнее остальных пациентов. И если бы тебе не нравилось, даже под успокоительным ты бы смог меня оттолкнуть. Никакая рубашка или препарат тебя бы не удержали. Мы же оба знаем, на что ты способен, когда злишься. Кёя хотел возразить. Но не мог. Хотел вырваться. Но даже не пытался. Не потому что не было сил. Его нежелание слилось с покорностью. Несвойственной. Чуждой. Химической… «Что он мне вколол?» До первого укола после «пробуждения» Кёя без всякого сомнения хотел загрызть Мукуро до смерти, а после… После принимал практически все его слова за чистую монету. Вот и теперь он послушно наклонил голову, чтобы Мукуро мог оставить красный след на шее. И ему это нравилось. В душе он трепетал, хотя сознание ещё пыталось сопротивляться. Неправильно. Всё было слишком неправильно. — Ты доверяешь мне, Кёя? — обратился Мукуро по имени, развязывая рукава смирительной рубашки. Словно говорил: «Я доверяю тебе, Кёя» и ждал взаимности. Появился шанс ударить, но рук было не поднять. Нет, Кёя вовсе не сил был лишён. Воли. Она была полностью подавлена. Подчинена. Раздев «пациента» догола, Мукуро натянул резиновую перчатку. Почти демонстративно, не отводя глаз от внимательно наблюдающего Кёи. — Я собираюсь провести, — сделал Мукуро многоговорящую паузу, — полный осмотр. — Я… Кёя задрожал от противоречивых чувств. Даже самое непривычное, давно позабытое, протиснулось вместе с хаосом эмоций. Страх. Кёе стало страшно. Не из-за действий Мукуро. Из-за себя. Из-за того, что не мог разобраться, противно ему, или нравится. Из-за того, что не мог противиться, хотя хотел, чтобы всё закончилось, чтобы его не трогали. Не только там, где касался Мукуро. В принципе. Дыхание спёрло, подступили предательские слёзы. Но всё, на что хватило Кёю, сдавленно произнести: — …не хочу. — Разве? — усмехнулся Мукуро. — Твоё тело утверждает обратное. Мукуро издевался. Упивался своей властью и беспомощностью Кёи, одними скользкими пальцами заставляя выгибаться и стонать. Он принадлежал ему. Он делал всё, чего не пожелаешь! Сдержанно, не показывая всей степени нарастающего безумия. — Ты ведь хочешь меня, Кёя? «Я хочу тебя, Кёя!» Мукуро уже готов был войти, не раздеваясь толком, лишь расстегнув ширинку… Оглушительный взрыв всколыхнул пространство, разрушая иллюзию. Мукуро тоскливо выдохнул. Склонив голову к Кёе. — Почему ты всегда выбираешь самое неудачное время, чтобы появиться? — не убирая ставшую фальшивой улыбкой, пожаловался Мукуро, искоса глядя на Тсуну в режиме гиперпредсмертной воли. — Будто у меня есть выбор, — даже сквозь пламенную решимость и спокойствие слышалось раздражение. — Из-за тебя в меня опять стрелял Реборн. Я пытался его убедить, что Хибари-сан справится сам и моя помощь ему не требуется, но разве он станет слушать? — Как видишь, Кёе помощь не нужна, — настойчиво произнёс Мукуро, так и замерев, слегка раздвинув головкой мышцы ануса. — Вижу, — спокойно ответил Тсуна. Не будь он в режиме, умер бы со стыда. — Боюсь, кошмаров мне теперь не избежать. И я совсем не хочу знать, как тебе удалось. — А зря! — соизволил встать Мукуро, не думая прикрываться. Только теперь Кёя сообразил, что лежал не на полу, а треклятом зелёном диване. Мукуро же достал злосчастный шприц. — Новый наркотик от Верде. В комплекте с иллюзиями творит чудеса! — Я всё ещё вижу, — напомнил Тсуна. С чего вдруг Мукуро разговорился, он тоже знать не хотел. Предположил, что тот надышался своего же препарата. Даже в режиме ему сложно было терпеть самого Мукуро, как и его выходки. Смотреть старался сквозь него, то и дело подмечая, как нечто подрагивало: чувствовал, как начинал нервно подрагивать глаз. — Могу и тебе укольчик сделать! — хитро-детски улыбнулся Мукуро, выпуская немного жидкости фонтанчиком. — Хватит шутки шутить! — в конец разозлился Тсуна, одним ударом лишая иллюзиониста возможности двигаться. А чтобы предать извращенца Вонгольскому суду, взял за шкирку и потащил за собой, пока предсмертная воля позволяла. Стараясь не представлять, как вилял передний «хвост» хранителя Тумана. — Ну, было так весело! — лишь посмеялся Мукуро. — Мне давно не было так весело. Кёя какое-то время пролежал на диване, приходя в себя. Он пока ещё не мог разгневаться. Потому абсолютно спокойно прокручивал в голове одну мысль… «Я загрызу его до смерти. Как пить дать, загрызу. Встану — сразу грызть и пойду. До смерти».