Звезда Надежды

When I longed for you, You came to me over the seas, To show me the way. Unquiet is my heart, I have to go and see. Even though we'll be apart, You must have faith in me.

Battlelore — The Star of High Hope

Макото Наэги был настоящей головоломкой. К своему стыду, Киоко разглядела это не сразу. Их приветствие вышло коротким и довольно холодным — из всего множества людей, собравшихся в холле, она была главной загадкой, причем даже для себя самой. Сколько времени прошло, а она так и не вспомнила свой главный талант. О других сторонах ее темной личности знали разве что сами боги. Наэги был противоположен ей. Он был открыт всему миру как сутра на буддийском алтаре. На его лице легко прочитать каждую эмоцию. Его мысли и желания выкладывались каждому, кто хотел их услышать. Нередко и сам Макото не понимал, как много он рассказывает совершенно незнакомым людям. Он не осознавал опасности, слишком наивный, слишком открытый, слишком простой и обычный, чтобы иметь какие-то секреты, представлять какой-то интерес. Киоко быстро списала его и готовилась выбросить, как старый блокнот, который не может содержать в себе что-то новое. А затем произошло первое убийство, изменившее их маленький закрытый мирок. То, что казалось, неспособно удивить, разрушило все ее четко выстроенные предположения. Конечно, сначала он вел себя так же, как Киоко ожидала от него. Крича, едва сдерживая слезы, склоняя голову, он пытался взять себя в руки. Не думать о трупе Джунко, напичканном копьями, найти улики и расследовать дело — чтобы самому не погибнуть такой же ужасной и бессмысленной смертью. Киоко не ожидала от него многого и мало думала о нем не в контексте убийства Майзоно — в его фигуре не было ничего слишком примечательного, чтобы тратить на это время. Так она думала вплоть до первого суда, — суда, на котором безобидный, мягкий Макото оказался крепче стального щита. Он выстоял и отклонил все обвинения; он доказал свою невиновность и вывел остальных на настоящего убийцу, — Киоко лишь потребовалось немного подтолкнуть его. Единственное, что оставило на нем глубокую зарубку — осознание предательства. Потому что естественно, Макото даже не думал, что кто-то может взять и воспользоваться его доверчивостью. Саяка Майзоно дала ему полезный, но жестокий урок. И снова он повел себя не так, как Киригири от него ожидала. Тогда, когда проще было повесить вину на двух незадачливых убийц и забыть об этом, Макото простил их. Макото оставил их в своей памяти. Макото направил свою злость на гения, заточившего их. Потому что он был открытым и мягким, но еще — решительным и упорным. Рассеянным, но наблюдательным и чутким. То, что Киоко приняла за пустую шкатулку, имело хитрое двойное дно. Да, его желания и убеждения были банальными, но он отстаивал их. Происходящие снова и снова убийства ломали каждого ударами черного, удушающего отчаяния, но Макото находил в себе силы держаться и идти вперед. Он общался с каждым, занимался с ними чем угодно, пытаясь подружиться с товарищами по несчастью и обнадежить их. Приносил каждому мелкие подарки в надежде поднять настроение. В его глазах Киоко видела отголоски боли, но смущенная улыбка на его губах всегда была искренней. Уж в этом Киригири не сомневалась — этот парень неспособен выдать убедительную ложь даже под страхом смерти, не говоря уже о том, чтобы скрыть свои эмоции. Позавчера они потеряли еще двух человек. Из пятнадцати студентов осталось десять. Стоит ли говорить, что атмосфера над общежитием висела давящая, несмотря на все попытки Макото поднять боевой дух в коллективе. Как обычно, он болтался по школе, находя остальных и развлекаясь вместе с ними. Поэтому, заметив его фигуру в коридоре, девушка сразу поняла, зачем он здесь. — Киригири-сан! Эй! Киоко молча повернула голову. — Как ты остаешься такой спокойной, Киригири-сан? — Спокойной? — переспросила Киоко. Не лучший вопрос, с которого можно начать разговор, но тема очевидно была важной для парня. — В смысле, ты никогда не теряешь самообладания. Никогда не показываешь эмоции… — Ты говоришь так, будто я какое-то бесчеловечное чудовище, — ехидно заметила Киоко. Конечно, это было не так — но больше всего в разговорах с Макото ей нравилось дразнить его и смотреть, как лицо парня вспыхивает румянцем до кончиков ушей. — Н-нет, я не это имел в виду! — Как сейчас, например. — Ну, я все же человек. У меня есть эмоции. Я просто держу их при себе и не показываю в своем голосе или на лице. — Ты говоришь так, будто это так просто. Особенно в такой ситуации, — он помрачнел, вспомнив их последний суд. Киоко лишь пожала плечами. — Знаешь, тебе стоит попробовать. Твоя наивная честность делает тебя легкой целью. Макото снова смутился и задумался, почесал щеку пальцем. Девушка не уставала говорить ему об этом, и Наэги не мог отрицать ее слова. Очевидно, он не считал свою открытость чем-то плохим, поэтому Киоко объяснила: — Ради защиты от обмана никогда не позволяй другим читать твои эмоции. И кто бы ни стоял перед тобой, не давай им собой помыкать. Запомни это. — И поэтому ты прячешь свои эмоции? Но… — короткое замешательство, и он снова поднял голову. Решительная искра на мгновение блеснула в его глазах. — Но это значит тратить их зря! — Хм? — Киоко посмотрела на него, приподняв бровь. К чему это он…? — Твоя улыбка такая милая! — выпалил он. — Прятать ее под маской — значит тратить ее зря! Уж лучше тогда улыбаться! …что же, этого она определенно не ожидала.Что же ты задумал, Макото Наэги? Чего ты хочешь этим добиться? Узнать ее чувства? Увидеть настоящую улыбку? Так и быть, она пойдет у него на поводу. Подделать чувства так же легко, как и прятать их. — О чем это т-ты говоришь? — она отвела взгляд в притворном смущении, пряча под волосами невольный румянец. — Милая? Еще слишком рано говорить… такое! Впрочем, его коварный план раскрылся мгновенно. Парень чуть ли не подпрыгнул на месте и издал короткий ликующий смешок. — Ага! Значит, я все-таки заставил тебя показать намек на эмоции, правда? Так вот в чем заключалась эта маленькая игра. Застать ее врасплох и поймать на первой, неловкой реакции. Это так бессмысленно и глупо… и немного мило, конечно. Ну что же, теперь пришел ее черед отыграться. — Ч-что? Наэги, ты…! — она пораженно выдохнула, прикрыла рукой рот в напускном удивлении. — Ты… обманул меня?! Триумфальная ухмылка испарилась с лица парня, сменившись недоумением, а затем — испуганным осознанием. Девушка продолжала, драматично вздыхая: — Я не верю! Использовать слово «милый», чтобы кого-то обмануть! Это… это слишком жестоко! Пожалуй, она немного переиграла, потому что фраза вышла уж слишком преувеличенной. Но Макото, естественно, ничего не заподозрил. — П-прости! Я немного увлекся! — побледневший от нервозности, парень замахал руками и стал отчаянно оправдываться. — Да, я правда тебя обманул, но все же… я не совсем соврал! Он склонил голову и перебирал пальцами, пристыженный и погрустневший. Кажется, если бы Киоко сказала ему просить прощения на коленях, он бы сделал это не задумываясь. Вместо этого девушка ответила лукавой улыбкой. — Ты видишь, как легко обмануть тебя самого? — А…? — он уставился на нее, уронив челюсть. Киоко сдержала рвущийся наружу ехидный смех. — Ты бы никогда не подошел и не назвал кого-то «милым» просто так. Это совсем на тебя не похоже. Ты и правда думал, что я попадусь на такую очевидную уловку? — Что…? — Макото выглядел совершенно сбитым с толку. — В смысле… — Следи за собой, Наэги-кун. Ты слишком честный для своего же блага. Стремительно, Киоко развернулась и ушла, оставив в коридоре смущенного и совершенно потерянного парня. Убедившись, что ее никто не видит, девушка все-таки позволила себе улыбнуться. Конечно, глупо с его стороны пытаться одурачить ее. Но видеть это смущенное, пухлое личико в пятнах румянца было просто очаровательно. Поэтому ей никогда не надоест его дразнить. …он только хотел, чтобы она улыбнулась — искренне и по-настоящему, но Киоко легко раскусила его план. И все же, в конце концов она улыбалась. Так кто кого обманул? Конечно, это уже не важно.

***

— Мы можем это прекратить? Ситуация не становилась лучше. Чем больше проходило времени, тем тяжелее становилась атмосфера в здании бывшей школы. Каждое утро в столовой собиралось все меньше людей. В стройном гобелене загадки появлялись новые ниточки-зацепки. Киоко хваталась за них, отчаянно пытаясь разобрать полную картину, прекрасно понимая, что ставки игры растут с каждой новой бедой. К сожалению, сосредоточиться на расследовании полностью ей никак не удавалось — из-за одного маленького настойчивого «но». — М? Прекратить? — Макото вопросительно склонил голову. Ей даже было грустно отшивать его вот так. Она бы с радостью провела с ним больше времени… потом, в другом, более подходящем месте. При условии, что они оба останутся в живых. — Если мы хотим доверять друг другу, мы должны знать друг друга. Так ты считаешь? — Ну… да, но… — Я понимаю, почему ты так думаешь, — перебила она. — Но когда дело доходит до меня, тебе, пожалуй, стоит сдаться. — Что? Почему? — естественно, такая мысль ни разу не приходила ему в голову. Это было… удивительно. Отчасти, Киоко даже немного ему завидовала. Несмотря на ее холодное поведение и колкие шутки, Наэги никогда не оставлял попыток с ней подружиться. Черт, из всех студентов только он каким-то образом смог найти общий язык с Тогами. Он правда считал, что этим сможет объединить и защитить их. Предотвратить новые трагедии. Разбивать его мечты было немного жаль. — Мне не о чем с тобой говорить, — отрезала Киригири. Вспыхнувший энтузиазмом Наэги потух и поник. — Значит… ты мне не доверяешь? Киоко устало вздохнула. Будет сложно объяснить. — Когда ты привязываешься к кому-то, то теряешь способность объективно его оценивать. Я хорошо выучила этот урок. Личный опыт — беспощадный учитель. И Макото должен был это знать. Кто, как не он, первым получил нож в спину от девушки, которую считал подругой? Но даже если он и знал, то все равно поступал как считал нужным. Все равно добивался и верил в других. Киригири не знала, стоит ли назвать это стойкостью или глупостью. — Личный опыт? — переспросил он, отчаянно пытаясь вытянуть из нее хоть толику информации. Ладно. Может быть, совсем чуть-чуть. — Наверняка ты заметил во мне кое-что уникальное. То, что я всегда ношу. — Эти перчатки, да? — почти сразу ответил он, за что получил одобрительный кивок. — Но как они с этим связаны? — Проще говоря… было время, когда я сильно привязалась к кое-кому, и это было плохим решением. Мне преподали важный урок, и перчатки — ежедневное напоминание об этом. Я поклялась, что больше не совершу такую же ошибку. Воспоминания отдались болью, и в голове, и в сердце. Может, упоминать Юи было не лучшим решением. Прошло несколько лет, старая рана давно затянулась, — но все равно колола в груди, как розовый шип. И хотя многое стерлось из памяти, она помнила важные мелочи. Ее громкий, задорный голос. Ее уверенную улыбку. Ее руки, заплетающие ленты в волосы. Ее окровавленное лицо на почерневшем снегу. Ее остывающее тело, в обнимку с которым их нашли той морозной ночью. Она не хотела снова переживать ту боль, снова привязываться и снова получить сокрушительный удар, ведь каждый из них рисковал умереть в этом проклятом месте. Но Киоко все равно заставляла себя помнить; это был личный опыт, который закалил Киригири, выковал ее непробиваемый характер и вырезал неподвижное лицо из камня. Но Наэги заслуживал объяснения. Он бы не оставил ее в покое, пока не разобрался. Хотя и оно недостаточно утолило его любопытство. — Прости, я не совсем понимаю. Может, расскажешь поподробнее? Тогда я мог бы… — Нет. Не могу, прости. Это все. Макото снова разочаровано поник. Когда Киоко говорит таким тоном, продолжать разговор бесполезно. Девушке даже стало жаль его. Хотелось бы дать ему большего… но слишком осторожная, слишком недоверчивая Киригири не могла себе этого позволить. По крайней мере, пока. — Не расстраивайся из-за этого, — она попыталась приободрить собеседника. — Я не хочу говорить не потому, что тебе не доверяю. На самом деле… я правда верю в тебя. Поэтому и рассказала то, что могла. Несколько смущенная, она запустила пальцы в волосы и потрепала тонкие пряди. — Но я хочу, чтобы ты понял, почему я не могу рассказать тебе все. Я не могу показать тебе сама, как и не могу показать, что под перчатками, — она грустно хмыкнула. — Даже не помню, кто в последний раз видел меня без них. — Так долго?! — парень не смог сдержать удивления. — Верно. И я не думаю, что когда-то сниму их перед другим человеком. Только тот, кого я считаю своей семьей, может быть достоин. — Семьей… — пробормотал вслух Макото, и девушка не сдержалась. — Хочешь записаться? Он встрепенулся и тут же начал лихорадочно извиняться и оправдываться, что он вовсе не это имел в виду. Его пухлые щеки пылали смущенным румянцем. — Снова подловила тебя… хех. Ты такой наивный и открытый. Короткий, неловкий смешок сорвался с губ сам собой, и Киоко раздраженно прикрыла рот. Наэги без сомнения заметил это, но ничего не сказал. Только улыбнулся, дружелюбно и широко, как и всегда. Он был доволен тем немногим, что получил. — Знаю, я всегда говорю тебе быть осторожным, но… честно говоря, я надеюсь, что ты не изменишься. — Киоко не совсем знала, зачем продолжила, но чувствовала необходимость это сказать. — Ты нравишься мне таким. Это ты. Потому что никто другой бы не смог проточить дорогу к ее холодному сердцу так, как это сделал Макото Наэги. Открытый и полный оптимизма, он стал для них звездой надежды в мрачном, полном отчаяния месте Она еще не знала, как сильно ей будет нужна эта путеводная звезда.

***

Пепел на месте казни Селес еще не остыл, а выжившие опять вцепились друг другу в глотки. Секретная комната, которую Киоко считала важнейшей зацепкой, теперь была пуста. Наэги был атакован неизвестным, а теперь удрученно молчал о произошедшем прошлой ночью. Ситуация накалялась, отчего их маленькая тюрьма все сильнее походила на настоящий Ад. Расследование зашло в тупик. Но даже не это злило Киригири сильнее всего. Обычно она привыкла не обращать внимания на такие вещи, все-таки холодная голова помогает прийти к рациональному решению. Но она злилась, и всему виной был Наэги. Он что-то скрывал. Он хранил секрет. Этот парень, неспособный даже улыбку подделать, скрывал что-то важное, и Киоко не могла представить, что именно. Она даже не знала, что злит ее сильнее — то, что он не доверял ей тогда, когда она впервые доверилась хоть кому-то… или тот факт, что этот наивный, простой парень вообще может хранить секреты. Впрочем, правда о предательстве Сакуры вскоре вскрылась сама собой, — спасибо Монокуме, — но след остался. Знала же, что нельзя привязываться, нельзя доверять — обожжешься. Люди непредсказуемы и часто кусают кормящую руку. А ее руки и без того покалечены. Но нет, вновь она совершила ту же ошибку. Смотря в его полные печали глаза, Киоко повторяет это про себя и снова прогоняет его, поддерживая свой обычный холодный вид. В конце концов, она всегда была одиночкой. И на этот раз справится одна.

***

Этой беспокойной ночью Киоко Киригири собиралась продолжить свое расследование, когда ее остановила ледяная рука богини смерти. Сначала девушка не поняла, что происходит. Уже давно за полночь, и в общежитиях стояла тишина. Киоко была на полпути к правде, отперла решетку украденным ключом и готовилась подняться на второй этаж — как вдруг остановилась. Внезапное чувство страха парализовало ее, холод пробежал по коже, словно кто-то резко дернул ее за плечо и заставил остановиться. Киоко обернулась, но, разумеется, в коридоре никого не было. Чувство было ей знакомо. Что это — проклятье богов или всего лишь отменная интуиция — Киоко сказать не могла. Но каждый раз, когда их запертый мирок потрясало очередное убийство, она слышала шаги неподалеку. «Разве ты не знаешь, Киригири-сан? Это Идзанами-но Микото проходит рядом, чтобы забрать кого-то в страну Ёми» — она помнила Юи, с одеялом на голове и фонариком перед лицом, как будто это могло ее напугать. «Она приходит по ночам и душит тысячу спящих своими вечно холодными руками, а затем уносит с собой их последний вздох». Многие части ее прошлого размылись, но эта детская страшилка почему-то осталась. Ей не пристало быть суеверной или тратить свое время впустую, но… ничего страшного не случится, если она спустится и проверит, что там в общежитиях. Вести расследование гораздо проще, когда твою голову не затмевают призрачные сомнения и страхи. Она спустилась по лестнице, игнорируя пробежавшую по спине дрожь. Шаги не стихли — наоборот, они стали гораздо различимее в тишине коридора. Девушка завернула за угол и остановилась. Охвативший ее страх перерос в леденящий ужас. Сделав последние пару шагов, призрачно-белая тень скользнула в дверь одной из комнат и исчезла внутри. Сначала она подумала, что ей просто показалась. Она хотела бы, чтобы ей просто показалось. Но когда дверь мягко щелкнула, развеяв тишину, Киоко, наконец, поняла. Макото опять не запер свою дверь. И кто-то решил этим воспользоваться. Каблуки стучали по плитке оглушающе-громко, но сейчас осторожной девушке не было дела до скрытности. Прыжком преодолев последние пару метров, она врезалась в дверь. Закрыто с той стороны. Черт побери. Руки дрожали, когда она доставала ключ из кармана пиджака. Быстрее. Быстрее. Вот так. Сейчас! Она с силой ударила дверь и влетела в полутемную комнату. Грохот заставил стоящего над кроватью человека неуверенно пошатнуться и повернуться в ее сторону. Киоко мало раздумывала. Когда разум не успевает принять решение, в силу вступают инстинкты — и девушка доверяла им, зная, что подсознание скрывает многое, забытое и важное. С разбега она навалилась на высокую фигуру. Та отшатнулась, едва не завалившись на спину, но устояла на ногах. В полумраке, нарушаемом лишь слабым светом из коридора, девушка заметила металлический отблеск. Рефлексы сработали молниеносно, — Киоко метнулась в сторону, прежде чем лезвие успело достать ее. Отработанным движением она перехватила руку под локоть и нырнула вниз. Противник, уже готовый ударить снова, по инерции перелетел через нее. Такие приемы она часто отрабатывала на занятиях по дзюдо... Дзюдо? Она владеет дзюдо? Однако как следует подумать об этом Киоко не успела. Ее ногу резко дернули в сторону, девушка потеряла равновесие. Человек рывком поднялся, крепкий кулак врезался под дых, заставив ее согнуться пополам. Дыхание перехватило. От падения ее спасла спинка кровати, на которую она наткнулась в темноте. Белая фигура отступила вглубь комнаты и остановилась, позволив Киригири на мгновение перевести дух и осмотреть своего противника. Ужас окатил ее как из ведра, подавив кипящий в крови адреналин. Белый халат, перчатки, полностью закрытая маска, жутко ухмыляющаяся из полумрака, — опознать человека в такой одежде невозможно, но Киоко знала, кто это. Кукловод, злой гений, создавший эту игру и дергавший их за ниточки, как жестокий ребенок, отрывающий куклам руки. Человек в маске поднял нож. Киоко сжала кулаки, поудобнее поставила ноги. Страх схватил ее за горло, живот крутило от боли и тошноты, но она не сдвинулась с места. Она не знала, сможет ли драться, кричать бесполезно — никто не услышит, а отступать поздно. Оставалось только стоять, стоять до конца и сдерживать внутри бурлящие эмоции. Самое главное — не дать противнику увидеть твой страх, не дать увидеть твою слабость. Иногда сильная воля пугает не хуже, чем сильное тело. Кукловод сделал первый шаг. Все это время Киоко не сводила взгляда с его маски, в прорезях которой даже глаз нельзя различить. Но человек попятился; он шел к двери, впрочем, не спуская глаз с девушки и не опуская оружие. Шаг за шагом, фигура скрылась в коридоре. Послышался звук удаляющихся шагов, и наконец, наступила тишина. Киоко позволила себе выдохнуть и сесть на край кровати. Ноги и руки дрожали, но испуг понемногу отступал, освобождая голову и возвращая ее к привычной хладнокровной рациональности. Появление таинственного злодея сильно выбило ее из колеи. Она ожидала, что увидит кого-то из знакомых студентов, но никак не Кукловода, до сей поры ни разу не показывавшегося им на глаза. Раньше он не нарушал правил своей игры. Пойти и убить кого-то своими руками… должно быть, он совсем отчаялся. Или просто сошел с ума. Через несколько минут Киоко оторвалась от своих мыслей, осознав, что сонное сопение позади так и не прервалось. Тогда на место напряжению пришла злость. — Я же предупреждала, чтобы ты закрывал дверь в свою комнату. Ты хоть понимаешь, что случилось, если бы я не пришла? Вставай. Поднявшись, она стала над кроватью, но лежащий на ней парень лишь слабо пошевелился. Главная причина, по которой Киоко ворвалась сюда, и первоначальная цель, которую хотел устранить Кукловод, Макото Наэги, кажется, мало волновался о том, что вообще происходило в его комнате. Несмотря на грохот и шум, он не поднялся, все так же прячась под одеялами, и молча смотрел на нее затуманенными, сонными глазами. Киригири разражено скрипнула зубами. — Безответственность чуть тебя не убила, и тебе все равно? Вставай сейчас же. В ответ он тихо застонал и уткнулся носом в подушку. Нет, что-то здесь не так. Девушка наклонилась над ним. Лицо Наэги, болезненно-серого цвета, едва выступало под покровом одеял. В тишине различалось его тяжелое, хриплое дыхание. Киоко приложила свое запястье на его покрытый потом лоб. Горячий. Слишком горячий. Она устало вздохнула. Потому что из всех людей только Макото Наэги мог подхватить лихорадку в месте, совершенно отрезанном от внешнего мира. Каким образом он умудрился — одним богам ведомо. В таком состоянии он мало что мог сделать… кажется, он даже не понял, что происходит. Но для Киоко ситуация стала предельно ясной. Как настоящий трус, Кукловод искал себе легкую цель, и Макото прекрасно подходил на эту роль. Однако даже убежденный пацифист Наэги будет бороться за свою жизнь, если загнать его в угол. Поэтому, чтобы избежать малейшего шанса провала, злодей выбрал момент, когда скованная болезнью жертва будет спать и станет совершенно беспомощной. Какая низость. Впрочем, ей чертовски повезло, что злой гений оказался таким малодушным. Если бы ему захотелось, он мог убить их обоих, чтобы избавиться от свидетелей, и безоружная Киригири вряд ли смогла что-то сделать. Но все обошлось… нужно взять себя в руки и двигаться дальше. Если Кукловод настолько отчаялся, значит, времени на разгадку тайны осталось очень мало. Она еще раз окинула взглядом Наэги. Парень бормотал что-то, глубоко погруженный в свой лихорадочный сон. Сейчас она больше ничем не могла ему помочь. Но уходя, она все равно аккуратно поправила одеяло и заперла дверь. Опасность ушла. Сегодня ночью никто не умрет. Какие бы планы не задумал Кукловод, они нарушены и больше никого не потревожат. Поэтому Киригири, теперь уже не оборачиваясь, последовала на второй этаж общежития. Самоуверенность стала ее главной ошибкой.

***

Она облажалась. Ужасно, невероятно, смертельно облажалась. И за ее ошибку Макото Наэги заплатит жизнью. Она просчиталась. Чертовски сильно просчиталась. Нельзя было недооценивать Кукловода. Раздраженный провалом, наблюдающий крушение всех своих планов, он не стал ждать. Он нанес удар сразу же, не дав своей жертве времени на подготовку. Но на этот раз он промахнулся. Смертный приговор, уготованный Киригири Киоко, ударил в другого человека. Макото Наэги медленно двигался к своей смерти, и это только ее вина. Придвинувшись к решетке, она смотрела на конвейерную ленту и проклинала себя за самолюбие. Слишком занятая собственным расследованием, она не заметила капкан, пока он не поймал ее за ногу. У нее почти не было времени исследовать место преступления. У нее не было ни алиби, ни достойных аргументов в свою защиту. Она облажалась, и пятый суд едва ли не стал ее последним. Вместо этого она подставила Макото. Она бросила в капкан другого человека, чтобы спасти себя. Она предала своего друга. Обрекла невинного человека на смерть за преступление, которого он не совершал. Какая низость. Это был отчаянный шаг. Глупый и отчаянный шаг, на который мог решиться только загнанный в угол, смертельно напуганный человек. Она говорила, что не дает волю эмоциям, но обманула сама себя. Страх заставил ее позабыть о чести детектива, об истине и правосудии. Она винила Юи за слабость, но сама же сломалась под ней. И сейчас, стоя за решетчатым забором, она всей душой жалела о своем трусливом поступке. Тяжелый пресс бил по стали, создавая ровный, методичный грохот. Выпрямившись по струнке, Макото смотрел в никуда, словно пытаясь отдалиться от своего обреченного тела. Его лицо, белое и мокрое от пота, впервые в жизни не выражало никаких эмоций. Абстрагировавшись от самого себя, он всего лишь пытался справиться с осознанием своей неизбежной судьбы. В процессе этой казни была страшна даже не сама смерть, а ее долгое, мучительное ожидание. Вплотную приблизившись к разделяющей их решетке, Киоко неотрывно смотрела на него. Он знал, что неизбежное наказание последует за каждым, кого признают виновным. Он знал. Но тогда, когда у него была возможность разрушить ее отчаянную ложь… он этого не сделал. Наблюдая за ней по другую сторону зала суда, он пытался прочитать ее поведение, понять ее план. И понял — но ничего не сделал, чтобы его предотвратить. Он доверился ей и жестоко за это заплатил. Вплотную приблизившись к разделяющей их решетке, Киоко неотрывно смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме воющей боли в пустой груди. Ничего, кроме удушающего отчаяния. Грохот пресса становился все громче, все оглушительнее, очевидно, вырвав Наэги из его плавающей диссоциации. Киоко заметила, как сбилось его дыхание; от панического спазма в горле он не мог выдохнуть, отчего его лицо стало синеть от удушья. Понимая, как близок его момент гибели, он нашел в себе силы поднять голову и посмотреть на обвинивших его людей. На Киоко. Уголки его губ приподнялись в маленькой, поддерживающей улыбке. Он знал, что она чувствует сейчас, — и пытался подбодрить ее. Мотивировать ее не сдаваться и продолжать расследование. Не терять надежды. …ей хотелось закричать. Вместо этого она стиснула зубы и продолжила наблюдать за процессом, не моргая. Киоко знала, что увиденное будет преследовать ее в кошмарах снова и снова. Поэтому она заставила себя смотреть. Смотреть и запоминать все, что произойдет по ее вине. Она заслужила это наказание. Она обещала себе не привязываться. Обещала не совершать ошибок. Нет, ничерта тебя жизнь не учит, Киригири, подумала она. Стальной блок грохнулся о землю за спиной парня, и он больше не мог держаться. Он сжался, опустил голову и закрыл глаза, ожидая удара. Но в момент, когда все должно было закончится, случилось чудо. Чудо, которое могло случиться только с Абсолютным Счастливчиком. Механизм заскрипел, будто что-то застряло между огромных вращающихся шестерен. Экран резко пошел волнами статики. Огромный пресс, который должен был превратить Наэги в кровавую лужицу, остановился в сантиметрах над его головой. Киоко едва успела рассмотреть решительное лицо почившего Чихиро на экране, прежде чем оно исчезло. Конвейерная лента ушла вниз, вместе с живым и невредимым Макото. …что ж, такого никто из них точно не ожидал. Монокума, яростно ругая себя за неосмотрительность, разбил голову о доску — должно быть, управляющим им Кукловод сейчас точно так же бьет себя по лбу. Тщательно подготовленная ловушка схлопнулась и поймала за руку самого злодея. А значит, пришло время для ответного удара.

***

…но сперва, кто-то должен вытащить со свалки их последнюю звезду надежды. Киоко не любила непредсказуемость. Справляться с событиями и людьми гораздо проще, когда ты знаешь, что от них ожидать. Непредсказуемость означает риск, а риск — это опасная азартная игра, ставки в которой порой слишком высоки. Но постоянно боясь опасности, она бы не продвинулась так далеко. И на этот раз она не позволила страху и нерешительности себя остановить. Дедушка бы осудил ее за это. Подвергать себя смертельной опасности — и ради чего? Ради призрачного шанса, что Наэги еще может быть жив? Он бы сказал, что игра не стоит свеч. Но дедушки сейчас здесь не было, а даже если он и был, то все равно не смог бы остановить свою внучку от рискованного поступка. Да, может быть, он уже мертв, упал в бездну и разбился, так и не сумев убежать от смерти. Может быть, он умирает, истекая кровью, понимая, что помощь не придет. Может быть, он слишком ранен и не может двигаться, а значит, и выбраться. Все это не имело значения. Потому что он доверился ей, когда Киоко в этом нуждалась. Он доверился ей, несмотря на их ссоры и недомолвки. Он доверился ей, когда никто другой не верил. И она будет доверять ему — уже не боясь обжечься, потому что больше не боится неожиданности. Потому что, пока звезда надежды горит внутри нее, она будет идти вперед. Лежать среди мусорных мешков — такое себе удовольствие, но Киоко устаивается поудобнее и летит вниз, навстречу неизвестному.