В хороводе звезд

      Гил-Галад — значит «звёздный свет». Но вот только не гаснут звёзды — никогда не гаснут; не в этом мире.       Именно об этом отчего-то думает Элронд, кусая губы, да отчаянно моргая — не пристало эльфам плакать. Но сердце в груди у того, кто был, возможно, не отцом, но родным, пусть и не по крови, до тошноты неправильно не бьётся больше и он не знает, что должен делать. Обнимает странно холодное тело, цепляется, так же безумно крепко, как и при жизни, большего всего на свете — том самом свете, во тьме затопленным, — боясь отпустить, теряя навсегда.       Страшное слово «навсегда». Людское навсегда — это на очень-очень долго, — Элронд знает, пожалуй чуть лучше, чем хотел бы. Эльфийское навсегда — это вечность и абсолют. Вечность полная боли, что не закончится никогда. Сильное слово.       Элронд плотно веки сжимает, будто так по-детски глупо надеясь, что все это — лишь дурной сон, игра воображения. Что совсем скоро все закончится и обязательно — абсолютно счастливым финалом, родом из древних баллад, да сказаний. Но такого не будет — он далеко не так наивен и мечтателен, чтобы поверить.       Хрипло вздыхает отстраняясь. Осторожно, будто обращаясь с хрупчайшей статуэткой, опускает его тело на чёрную от рек пролитой крови землю; закутывает в плащ, как сам наставник когда-то любил делать с ним, Элрондом, ласково усмехаясь недовольному бормотанию подопечного, да осторожно закрывает глаза. Красивые, по-эльфийски чарующе прекрасные, полные когда-то давно истинным светом памяти и прошлого, а сейчас — ужасающе тёмные, подёрнутые поволокой самой смерти.       Ему страшно, и ещё страшнее оттого, что Элронд знает — всё только начинается. У него, в конце концов, вечность впереди. Подаренная, чужая, словно вырванная из рук другого, более достойного. Но вечность.       Гил-Галад — значит «звёздный свет». Мир будет помнить это имя. Всегда и навечно.