"Измученный, словно Иисус Христос"

Today you made me feel irrelevant Сегодня ты заставил меня чувствовать себя бесполезным, Twisted my intelligence Вывернул наизнанку мой интеллект, Made it seem there's no brain in my head Сделал так, чтобы казалось, будто в моей голове нет мозга, I'm like a skeleton, I can't shut my eyes Я словно скелет, не могу закрыть глаза.

Стены, покрашенные в белый, современная тёмно-серая мебель в скандинавском стиле, приглушённый холодный свет и небольшой цветок, стоящий прямо у стены. Окна открывают вид на собор святого Павла, который в такую дождливую погоду выглядит как склеп. Питер помнит, как в подростковом возрасте впервые решил, что благодаря боли можно сбежать от реальности, но быстро понял, что эйфория наступает лишь на несколько секунд, а затем снова остаётся оглушительная пустота внутри тебя. Он думал, что сможет справиться сам, но впоследствии ему стали сниться кошмары и преследовать панические атаки, которые стали лишь доказательством того, что нужно обратиться к специалисту. Парень уже долгое время скрывал от Мэй всё, что с ним происходило, но совсем недавно рассказав ей о происходящем, Питер записался на приём в частную клинику. До этого были ещё несколько психотерапевтов, но они отказывались от Паркера спустя один-два месяца, потому что не видели в нём ничего, что могло бы говорить о его ремиссии. В удобном кресле напротив Питера сидит мужчина средних лет в чёрной рубашке с густыми тёмными волосами и карими глазами. –Что привело Вас ко мне, Питер? –парень чувствует на себе изучающий взгляд психотерапевта, который анализирует буквально каждое его движение и слово. Смотрит на проступающие белёсые шрамы от множества попыток. –Я не знаю, –Паркеру страшно и не очень комфортно. Он хочет встать с кресла и уйти, но его удерживает лишь ощущение того, что ему наконец смогут помочь. –Мне просто сложно объяснить. Такое чувство, словно ещё секунда и я захочу спрыгнуть с какой-нибудь высотки. –Вы задумывались о том, чтобы смертельно навредить себе? –Я хочу сказать, мистер Старк, что мне нравится ощущение того, что я хожу по краю. –слегка ухмыляясь, говорит парень. –Вы же не думаете, что я хочу, чтобы к двадцатилетию мне заказывали гроб? –На моей практике были случаи, когда.. –Тони не дают договорить, резко перебивая. –Я могу контролировать себя. –заверяет доктора Паркер, моментами поглядывая на часы, висящие около двери. –Никогда не смогу переступить черту, даже если захочу. –Кажется, я могу продолжать.. –тактично кашляя, говорит Старк. –Так вот, на моей практике были случаи, когда пациент настолько сильно гнался за чувством эйфории и получением адреналина, что через несколько лет уже не мог без этого. Думаю, что можно перейти к другой теме. –всё также смотря на Питера, он продолжает. –Вам назначали какие-то препараты? –Да, стандартный набор: нормотимики, противотревожные и, вроде бы, нейролептики. –слегка задумавшись, рассказывает Паркер. Ему начинает надоедать абсолютно всё, что есть в этом кабинете, включая психотерапевта. –Иногда я принимал “Арипипразол”. –Хорошо, я понял. –делая заметки в своём блокноте, отвечает Тони. –Хотите рассказать что-то ещё? –мужчина встаёт с кресла слишком резко, заставляя Паркера взрогнуть. –Возможно, Вам стоит знать, что мне снятся кошмары с восьми-девяти лет и панические атаки усилились в два раза. Прошлый психиатр поставил мне диагноз “биполярное аффективное расстройство”, но в последнюю встречу сказал, что это может быть не на сто процентов точно, потому что у меня довольно-таки много симптомов, которые можно связать с разными расстройствами. –Питер понимает, что сейчас только утро и через несколько часов ему предстоит ехать в школу, а затем он планировал попробовать поговорить с Нэдом о том, что с ним происходило последние несколько лет. –Фазы сменяются, словно по щелчку, и, как Вы знаете, не всегда можешь контролировать себя. –Питер, были ли в твоём детстве события, которые могли повлиять на твоё восприятие мира и себя? –открывая жалюзи, спрашивает Тони то, что не следовало. Первый приём является знакомством, но никак не обменом того, что у тебя внутри. –Думаю, что время моего приёма закончилось и Вы, кажется, заметили это. –лукаво усмехаясь, слишком резко говорит Питер, вставая с удобного кресла и поднимая с пола рюкзак, но подходя к двери, он оборачивается: –Был рад познакомиться с Вами и хотел бы узнать, можно написать Вам о следующем приёме чуть позже? –Конечно, мистер Паркер. И знаете, Вы можете помочь своими действиями людям, помните это.

***

Питер смотрит на картинку города, пролетающую за окном и всё больше вжимает педаль газа в пол, затуманенным взглядом смотря на спидометр со светящимся значением “220”. Чувство эйфории разливается под кожей, приятно перекатываясь на языке сладостью, но его шансы попасть в аварию или влететь в какой-то мешающий столб настолько высоки, что парень успокаивается, закрывая глаза, взлохмачивая волосы и медленно делая выдох. Значительно сбавив скорость, Паркер подъезжает к школе, замечая всё тех же одноклассников, которые либо жалуются на то, что не спали всю ночь из-за вечеринки, либо заучивают весь учебный материал на год за день. Он никогда не относился к какой-то определённой группе, просто был человеком, который мог быть для каждого абсолютно своим. Был в меру лицемерен и циничен, но это приносило лишь хорошее впечатление и доверие от людей. Довольно быстро заходит в учебное заведение, поднимаясь и оказываясь в нужном кабинете, где уже идёт урок истории. Питер никогда не любил изучать историю, потому что казалось, что ему хотят навязать то, что знали лишь те, кто был на войне и у них может быть абсолютно разная точка зрения. Парень снова и снова выводил из себя Мистера Грезе и Мэй стабильно по пятницам вызывали к директору, дабы сказать, что скоро ученика отчислят, но Питер этого и добивался. Голос преподавателя звучит фоном, пока Паркер дорисовывает очередного монстра из своего кошмара. Думает, что так ему станет лучше, если смотреть своему страху в лицо, то он станет не таким уж и страшным, но ничего не помогает. –Мистер Грезе, а зачем нам знать историю грёбаной Польши? –вскакивая со своего места, спрашивает Питер. Он хочет перестать слушать бред преподавателя о том, что им важно это знать. Парню не важно знать о том, в каком году была немецко-польская война не из-за того, что не интересно, а из-за того, что он планирует учится на физика. –Понимаете, у нас выпускной год, а единственное, что Вы хотите донести до нас это то, что произошло в той стране! А где же слова о том, как нужно жить и что делать? Нас выбрасывают отсюда, как щенков, и говорят, что нужно выбрать то, кем мы станем в будущем! –повышая тон, говорит Паркер. Он говорит о том, что важно для него. –Вы не думали, что некоторые из нас могут решиться на какие-либо радикальные действия, потому что считают себя ничтожествами, которые не должны существовать и иметь право на будущее? –глаза ученика поблёскивают от слёз, губы искривлены в фальшивой улыбке, а он лишь хочет донести правду. Правду, о которой, почему-то, все давно забыли. –Мистер Паркер, я прошу Вас, присядьте и попытайтесь взять себя в руки! –менторским тоном говорит преподаватель, твёрдо смотря в сторону своего ученика. –Я всё понимаю, но сейчас идёт урок, а не устное выражение своего мнения! –Я не хочу садиться и успокаиваться! Мне надоело, что единственной Вашей целью является рассказывать нам о Польше! Надоело, что каждый из преподавательского состава пытается показаться идеальным человеком, у которого нет проблем, хотя у Вас их по горло. Вы тонете, словно это болото, а не Ваша жизнь. Один. Питер обходит стул, проходя сквозь ряд одноклассников, встречаясь взглядом с ЭмДжей и Нэдом. Он потом всё объяснит им, хотя сейчас даже не понимает, почему делает это. Два. Питер ещё больше раскрывает уже открытое окно, попутно смотря вниз. Он видит компанию из нескольких человек стоящих неподалёку и небольшая лужайка с цветами. Вернее, любимыми розами с шипами, которые они сажали в девятом классе. Вставая на подоконник, он не думает о последствиях. Плевать, ровным счётом. Три. Питер отпускает руки, держащиеся за оконную раму. Падение выходит не совсем мягким и он не теряет сознание, как это обычно происходит в каких-то фильмах, романтизирующих такое состояние. Парень лежит на земле, чувствуя пронзающую боль во всём теле и те самые шипы от роз, что впиваются в ладони. Четыре. Питер чувствует страх, медленно обволакивающий его мозг. Именно сейчас и приходит осознание того, что он мог попрощаться с жизнью в тот момент, когда упал. Хочет помогать своими импульсивными и радикальными действиями людям, но хочет и жить настолько сильно, насколько это возможно в его возрасте. Пять. Питер слышит, как кто-то вызывает скорую помощь, а вокруг него собралась огромная толпа не только из учеников, но и из учителей, которые стоят, словно цирке и не шевелятся. Закрывает глаза, концентрируясь на том, чтобы не потерять сознание и понимать, куда его будут госпитализировать. Ему кажется, что что-то не так и он вспоминает, как выпил не те две капсулы, а несколько синих таблеток утром, но от них он не мог так отключится от реальности. –Так я смог доказать Вам то, что слова могут быть важны.–обнажая покрытые кровью зубы, Питер усмехается и говорит это нескольким учителям, что стоят около него. –Я как грёбаный Иисус, только тернового венца не хватает. –Паркера перекладывают на носилки работники скорой помощи, которые уже вызвали полицейских. –Перфоманс удался, мистер Паркер! –поправляя манжеты рубашки, говорит только что подошедший директор. –В ближайшее время Мэй Паркер будет уведомлена о Вашем состоянии и том, что Вы сделали сегодня. Это выходит за рамки нормального понимания того, как нужно вести себя в обществе. Он помог другим одноклассникам, даже не осознавая, что он делает что-либо. Мозг отключился лишь из-за отсутствия сна и желания снова получить адреналин было гораздо сильнее. Питер опасен для себя, а Тони это знал, но отпустил. Он отпускает уже второго человека, но первый был гораздо важнее.