Спаси меня. Аминь

Морти лежала на своей койке, ожидая, что произойдёт дальше, так как никто из стоящих здесь людей не вызывал у неё доверия, не смотря на улыбку Мари и уход темноволосого мужчины. Сейчас в комнате осталась вышеуказанная блондинка в больничном белоснежном халате без пояса, волосы её были собраны в обычный пучок; ярковолосый Джей в бежевых штанах и колючем сером свитере, у него были тонкие поджатые губы, из-за чего складывалось впечатление, что он недоволен сложившейся ситуацией, что, впрочем, неудивительно, к тому же, глаза его избегали встречаться с взглядом лежащей, а когда Мари пыталась начать разговор, тот лишь молчал, создавая ещё большую неловкость; после ухода врача — который здесь, видимо, является самым главным — появился русоволосый паренёк, со странной кличкой, откуда Мортимер разобрала лишь обрывок «Неон», однако сам парень только морщился, обиженный подобным обращением, он вёл за собой еле-еле стоящую на ногах Кофеманочку с туманными глазами, что поразило лежащую настолько, что она даже рот открыла, из-за чего почувствовала, как неприятно натянулся на нём скотч, облепив её щёки и губы. Безликий всё также лежал на своей койке, без сознания, продолжая еле слышно постанывать от боли или чего-то ещё, его, как и саму Морти, приковали с помощью скотча, наложили несколько слоёв, чтобы точно не смог выбраться, хотя, зная на что он способен во время гнева, с таким же успехом можно было оставить его свободным — всё равно выберется, особенно если прямо при нём начнут что-то творить с Пайпер, тихо скулящей в своём железном заточении, пока они тут придумывают план, она ничего не понимает, хотя разум её ещё более или менее должен работать. Мортимер хотела взглянуть на своих друзей, но, чувствуя, как пылают её щёки, не решилась глядеть им в глаза. Может быть, она лишь сделает хуже несчастными взглядами, бросаемыми на тех, у кого столько же возможностей выжить — сколько у ягнёнка, брошенного на растерзание льву. Решив, что лучше обратить внимание на саму комнату, девушка принялась за осмотр этого довольно странного помещения с высоким потолком, грязно-белыми обоями и старыми плитками, где расплескались непонятные субстанции разных цветов, начиная от полупрозрачной лужицы и заканчивая ярко-алым пятном, очень напоминающим кровь, пускай трупа не наблюдалось, что уже немного успокаивало, хоть и не так сильно, как хотелось бы; больничные койки без нормального матраса, его заменяют одеяла, причём тонкие и явно для лета или хорошо натопленного дома, где люди не испытывают лишних неудобств из-за нехватки тепла, посему можно не особо беспокоиться на эту тему. Внезапно чьи-то руки принялись ласкать её волосы, слегка опустившись на затылок к трогательным завиткам зелёных локонов, действия были медленными и явно привычными, один из пальцев коснулся щеки Морти, мазнул под глазом, слегка царапнул ногтем лоб, поднимаясь обратно, но она ничего не чувствовала, ощущая раннее неизвестную лёгкость во всём теле. Но не смотря на это, ощущение такое знакомое, такое родное и бережно-нежное… Должно быть, именно из-за этого ей вспомнился старший брат, — Хиро со своими вечно хитрыми глазами, но доброй, какой-то наивной улыбкой, словно он был обычным ребёнком, он всегда нуждался в ней больше, чем она; если судить по старым рассказам родителей, он часто прикасался к материнскому животу, слушая его, когда та была в положении, и любил отмечать, что сестрёнка у него явно боевая. Боевая… Настолько боевая, что лежит сейчас непонятно где, на грязной неудобной койке с закрытым ртом, ожидая быстрой и лёгкой смерти в тишине. Гордился бы он ею сейчас? А родители? Раньше она старалась не думать о том, что было в прошлом, ведь это могло принести ей лишь боль, но сейчас голова сама воспроизводила разные обрывки жизни до этого зомбиапокалипсиса, образы с очень сильной скоростью мелькали перед глазами, не позволяя поймать один, нормальный и чёткий. Мортимер — позабыв о пальцах в волосах и чужих голосах в этой комнате — видела перед собой лишь мать и отца, брата. Они были счастливой семьёй среднего класса, с обычными привычками, едой, одеждой и взаимоотношениями, они любили друг друга, но никогда не говорили об этом, опасаясь показаться странными, а у родителей просто не хватало времени, чтобы как-нибудь прижать к себе детей и сказать, что они их ценят, что никогда не бросят; а тем это было также необходимо, как воздух, но они не хотели показывать вид, дабы не обидеть своих маму и папу. Ведь те так много работают, поэтому неудивительно, если им иногда не хватает времени на собственных детей, которых сложно обеспечить. В чёрном бездонном взгляде стыло ласковое лицо матери с каре. Не смотря на всю свою любовь, Мортимер не могла вспоминать лицо отца или мамы, хотя иногда ей до боли хотелось это сделать… Потом тот пожар, погубивший их с братом родителей, вспыхнул в её собственных глазах. Разумеется, после этого вечера на всю её жизнь посыпались трудности, во-первых — она и Хиро больше не виделись, так как того отправили в интернат для трудных подростков, а её смогла заполучить тётя со стороны своего отца, она твёрдо решила вернуть себе и племянника, а когда всё было в кармане, случился проклятый зомбиапокалипсис, помешавший их планам. Но он разрушил ещё и детский мир Морти, которой пришлось совершить ужасное не только с тётей, но и её детьми, чтобы выжить. Семья крепка. Он вернётся. Он обещал вернуться…

***

Роуз ходила по комнате, полная негодования и ярости одновременно, казалось, что по венам, вместо крови, течёт жидкий огонь, лава, заставляет девушку яриться, словно тигрицу, готовую к нападению, хотелось же ей увидеть того, кто виноват в сложившейся ситуации; а ещё ей хотелось вцепиться в эти крашенные волосы пепельного оттенка, вырвать бы их с корнем, да посильнее, вот только это не вернёт Беззаконному сердцу язык, не возродит Бенджамина и Амбер, не сможет вернуть мир в привычное для, всех них в прошлом, русло. Даже если она сдерет с него скальпель — не изменится ровным счётом ничего на этом белом свете. Ну, разве что одним предателем и моральным уродом будет меньше, однако эта мелочь тоже радует девушку, когда она мечтает или спит, окутанная непонятными ароматами каких-то цитрусовых ноток или духов той девушки, миловидной блондинки с некой хитринкой во взгляде. Ещё есть русоволосый парень со странной кличкой; симпатичный, ярковолосый Джей, который представляется сразу, стоит ему появиться на пороге; ещё был мужчина с тёмными локонами, где поблескивала металлическая седина, глаза у него были миндалевидными, видно, с плохим зрением врач, так как на нём всё время очки в серебряной оправе. Будь Роуз здесь не пленницей, она бы выдвинула свои условия, ведя игру разумов, не впервой ей управлять несколькими людьми одновременно, но сейчас от неё ничего не зависит, она даже лицо себе помыть в одиночестве не имеет права, либо это сделает кто-то, либо нужно терпеть взгляды незнакомых и враждебно настроенных девушек. Парни, конечно, присутствовали и приходили, но из комнаты прошлая лидерша выходила лишь с кем-то из женского пола, словно главари этого места опасались за её честь. «Глупости», — с раздражением думала Роуз, перекидывая один кусок сухарика из одной ладони в другую — «Сейчас не то время, когда стоит насильничать, особенно перед носом своих… Друзей? Скорее, коллег» — решила для себя девушка, смочив хлеб своей слюной, ибо он был слишком чёрствым. Сейчас же ей преподнесли иной завтрак, обед и ужин одновременно, калорий в нём явно больше, чем в прошлых, так как тут есть многое — и сухарики, и каша, и импровизация супа в виде тушёнки с несколькими бобами, также десерт, вежливо выданный ублюдком этой базы, который точно знает, что она любит из сладкого — печенье с глазурью. Вот Чёрт же! Чтоб его в Аду… Нет, не стоит так думать, качает головой девушка, и несколько локонов прикрывает её вытянутое лицо с заостренными чертами, из-за чего её красота поблекла, подобно краскам на старых, ничего не представляющих из себя, картинах; даже волосы стали какими-то ломкими, больше не походят на солому, даже недавние волны светлого цвета сейчас были прямыми и опадали на пол мелкими прядями, каштановые же ещё оставались на месте, изредка следуя примеру нижних, но ей кажется, что скоро она станет либо седой, либо лысой. Отсутствие стабильности плохо влияет на состояние человека — вот, что можно сказать о Роуз в данный момент, она чувствует себя так, будто её уже убили, а теперь её тело лишь валяется где-нибудь в яме, пока душа бродит по этому зданию в поисках жертв. Хотелось бы ей стать этим самым призраком… Их нельзя заточить в кандалы, отнять свободу и возможность контролировать свою… Жизнь? Вряд-ли вечное существование можно назвать жизнью. Или фантомы действительно никак не отличают прошлое от настоящего? Девушка покачала головой. Какие дурацкие мысли лезут ей в голову от скуки и ожидания неизбежной гибели. — Если слишком долго смотреть в стену — она не исчезнет, — Послышалось со стороны выхода, но девушка не спешит оборачиваться, лишь ещё пристальнее рассматривает таракана, ползущего по плохо наклеянным обоям. — Хватит меня игнорировать, Роуз. Хватит считать меня бесполезной. Хватит держать меня в неволе. Хватит делать вид, что ничего не произошло. — Ох, прости, Кэп, — Она повернулась к вошедшему, и в глаза сразу бросились его волосы. До отвращения серебряные и хорошо знакомые. — Неужто я обошлась с нашим великолепным спасителем как-то не великодушно? Может, мне упасть к тебе в ноги и молить о прощении за столь дерзкие речи? — Это необязательно, — Сухо отвечает парень, стараясь не встречаться взглядом с её серо-зелеными глазами. — Я так и думала. — Надо же! Ты думала. Это добавляет тебе чести, — Едко говорит он, позабыв о том, что изначально хотел играть по другим правилам. — А тебе чести добавляет гроб, погребенный под землю.