"Звезды скрыты в дождливую ночь..."

Был моросящий дождь… Он был чистым, и как будто замкнутым под серым небом... Спокойными холодными сумерками бесконечные падающие с неба капли отдавали теплом, несмотря на то, что вокруг было довольно холодно; струи падающих капель приподнято уходили к горизонту, и от всего увиденного веяло суровой покорностью. Ветер и дождь - сильное время, они означали нечто большее, чем действительное состояние природы, они указывали, что мир более богат, чем суровый ход этих прекрасных и тревожных мгновений… Пасмурное время уменьшало простор... На листьях и ветвях холодный дождь висел крупными каплями. Между деревьев стояла ощутимая прозрачная свежесть. Какое же наслаждение испытываешь ты иной раз, глядя на стекающие дождевые капли на оконных стеклах. Под дождем легко преодолеваешь ты неуют зябких и острых дождевых капель, и долго помнишь вкус дождя - вкус холодной и мокрой кожи лица и губ; всеми органами чувств ты снимаешь информацию о чем-то родственном, глубинном, - и остающимся самим собой, то есть, далеким, чужим, остающимся обстановкой для жизни, для мыслей, не более. Дождь ожидаем, целебен, возвышенно ненасытен в любое время года. Во время дождя ты... окружен, ты словно под защитой вдруг разбухшей земной поверхности - ее прозрачного отторжения, под защитой запаха, серого или веселого шума, во время дождя ты под защитой прохлады, под защитой всегда таинственной и боязной дали... И дождь ожидаем: сухой тонкий свет солнца, серая плотная и пыльная земля, непременно глубинный запах почвы и только ночной запах дали, - все пределы, за которыми время дождя. После подобного дождя даже громкий уличный разговор воспринимается как бы издали, после дождя заботы дня мельчают. Дождь омывает землю в прямом и переносном смысле. В Амегакуре дождь идет всегда. И все же более высокий смысл читается в серых красках прохладных дней, когда идет редкий или моросящий дождь, когда уже мокрая, даже грязная земля, когда вокруг мокрые серые строения, мокрые деревья, а вся природа покорно и верно ждет... Но чего? Со мною в такие дни всегда беспокойство, поиск, всегда тревога. Да, собственно, сам воздух тогда переполнен тем же ожиданием, беспокойством, словно вот-вот в этой мерной тишине должно случиться что-то объясняющее, что-то великое... Мокрая земля и зелень, переполненный запахами и дождем воздух, небо, начинающее темнеть тотчас над головой, и сыро все вокруг, серо, низко, гулко и тихо... Тихо-тихо... - Прости... - кротко произнес парень отвернув голову от девушки, в которую был влюблен с самого детства. Как же долго он об этом молчал. - Не прощу, - ответила она, - не за что не прощу... - добавила она, наблюдая за его реакцией. Приподнятые и слегка сведенные к переносице брови, взгляд,устремленный прямо в глаза Узумаки, слегка приподнятые в тонкую полоску губы девушки выдавали заинтересованность в сложившейся ситуации. - А что...мне сделать...чтобы ты...меня простила? - почти шепотом произнес парень, все больше краснея и смущаясь. Парень прятал глаза, отвернул и опустил голову, пытаясь не смотреть в глаза Яманаки, но его глаза вновь и вновь посматривали на беловолосую. - Ну один вариант твоего прощения есть...Сказать? - спросила голубоглазая, выжидающе наблюдая за собеседником. Парень лишь посмотрел на нее теперь более уверенно и слегка кивнул. - Поцелуй меня еще раз... Брови Нагато высоко поднялись, в результате чего на лбу появились продольные морщины, а глаза расширились и округлились. Узумаки с удивлением смотрел на Изаму, силясь понять не послышалось ли ему. - Так что? - прервала тишину девушка пододвигаясь ближе к красноволосому и вызывая у того новую волну смущения. - А... Ну... - пытался сказать хоть что-то связное Узумаки, но слова будто не хотели слетать с уст парня. Таинственная улыбка, которая появилась на лице голубоглазой, со слегка приподнятыми уголками губ и умиротворенно прикрытыми глазами, немного успокоила Нагато и он хотел уже что-то ответить, но... - Тихо... Слышишь? - спросила шепотом Изаму, приложив палец к губам парня. Узумаки прислушался. И действительно, за дверью слышались звуки, напоминающие перешептывания и шорох одежды. Яманака тихо приблизилась к двери и резко распахнула ее, заставив тем самым Яхико и Конан, которые, судя по всему, сидели прислонившись к двери, упасть. - Мне значит нельзя шпионить за вами, а вам можно? - спросила Изаму, иронично изогнув бровь. - Именно так! Такое позволено только мне! - с видом знатока сказал Яхико. - Ммм. Понятно. А Конан здесь, чтобы тебе не скучно было, да? - насмешливо спросила Яманака, выжидающе наблюдая за рыжеволосым. - Чего? - залился краской кареглазый. Хаюми же просто наблюдала за сложившейся ситуацией и пыталась подавить смех. - Того самого... - щелкнула по носу рыжика беловолосая. - Кто бы говорил. " Поцелуй меня еще раз" - передразнил девушку Яхико, не осознавая, что это, возможно, последние слова в его жизни. А он просто был из тех, кто хочет жить. - Хм... Вот видит Бог я была готова тебя простить, но ты сам обрек себя на смерть... - угрожающе-холодно сказала Изаму, смотря на рыжеволосого сверху вниз. - Упс... Мне, кажется, пора... - ответил ей Яхико и тут же исчез из поля зрения. Когда ему все же удалось скрыться его голову посетила только одна мысль:"А смерть была так близко". - Пойду-ка я за ним. - наконец, заговорила Конан и отправилась за рыжиком. - Не шалите тут! - передразнила Яманаку Хаюми и скрылась точно также, как и Яхико. Изаму хмыкнула: - Два сапога - пара. Повернувшись к Нагато, девушка обнаружила того уже спящим. Картина, представшая перед ней, показалась ей невероятно милой. Девушка накрыла Узумаки одеялом и уже собиралась уходить, но красноволосый крепко держал ее за руку, не желая отпускать. Это действие вызвало улыбку на лице голубоглазой. Яманака легла рядом с Нагато и обняла того со спины. "Вот ведь... ...дурашка..."