Еще одно желание Софи

Улыбаюсь, вдыхая запах старых, пожелтевших от времени страниц. Если бы Фло увидела меня сейчас, то сказала бы, что я неисправима. Окажись рядом с ней Паркер, он бы добавил: «Софи, твоя скучная жизнь не изменится, пока ты проводишь вечера с книгой, а не с каким-нибудь соблазнительным профессором». Нет, не так, фраза про профессора совершенно точно должна принадлежать маме – в последнее время она уверенно борется за первенство в чемпионате мира на самого бестактного члена семьи. Чего только стоит вопрос про то, когда у меня был секс… Вспомнив об этом разговоре, я невольно покраснела. Хорошо, что, не считая Бальзака, Гюго и Стендаля, на собрании книжного клуба не было никого, кто мог заметить мое смущение. Плохо, что именно в этот момент тяжелая деревянная дверь открылась, и в аудиторию зашел тот, от чьего взгляда теряла голову добрая половина университета. Как всегда безупречный Бенедикт Рид. Профессор Бенедикт Рид. Один-ноль, мама, ты бы гордилась мной сейчас. - Софи, с вами никого нет? - подняв бровь, Мистер Совершенство посмотрел на пустые стулья, лежавшую на столе кипу книг и, наконец, на меня – по-прежнему пунцовую и растерянную. - М-м-м… Не совсем. Сегодня я развлекаюсь в компании французских классиков, – схватив первый попавшийся том, я радостно помахала им в воздухе. Боже, Софи, твоя находчивость не знает границ. Я готова была убить себя за волнение, которое многократно усиливалось в его присутствии, рождая миллион дурацких шуток и таких же дурацких попыток понравиться самому привлекательному мужчине всего научного сообщества. Но он лишь улыбнулся и аккуратно взял из моих рук книгу. На долю секунды наши пальцы соприкоснулись, и я вздрогнула. - Вы забыли упомянуть, что Жорж Санд тоже приглашена, - он с любопытством разглядывал обложку, - да еще и со своими лучшими цитатами. Боюсь, Моэм, Диккенс и Теккерей не выдержат никакой конкуренции с великой музой Шопена. С этими словами он отложил принесенную стопку книг и сел рядом со мной. Так близко, что я почувствовала запах крепкого кофе и горького парфюма, оставляющего после себя легкий сладковатый флер. - Позволите мне проявить инициативу? Мне показалось, что его глаза смеются, но я тут же списала это на собственное воображение. Бенедикт Рид не зря заслужил славу одного из самых серьезных и строгих преподавателей университета. Даже декан Миллер не решалась с ним спорить, когда он отправлял студентов на пересдачу. Нет, мне определенно почудилось. Я молча кивнула, заставляя себя не искать в вопросе скрытый смысл. Пролистав несколько страниц из случайно вытащенного мной сборника цитат баронессы Дюдеван*, он начал читать. - Она отличалась таким самообладанием, что, хоть я ревниво следил за каждым ее движением, мне так и не удалось узнать, была ли она польщена произведенным ею впечатлением. Я мог только заметить, что всеми ее поступками и речами руководил восхитительный здравый смысл, - его обычно твердый голос звучал удивительно мягко, - в ней были искренность и сдержанность, какое-то своеобразное сочетание непринужденности и гордой скромности; поэтому она затмевала женщин наиболее блистательных, привыкших всех пленять**. Господи, дай мне сил сохранить самообладание и не ляпнуть очередную глупость. Как хочется поверить, что он имеет в виду меня, но это невозможно! Пытаясь унять охватившую тело дрожь, я взяла протянутую им книгу. Моя очередь читать. - На свете нет ни одного мужчины, который способен продолжительное время довольствоваться только душой женщины. Что ж, баронесса, весьма достойно – лаконично и по существу. С вашей помощью мне удалось сохранить лицо. Удалось ведь, да? Уголки его губ приподнялись, прежде чем Бенедикт Рид ответил новой цитатой. Цитатой, от которой в горле моментально пересохло. - Она была единственной женщиной, которую я любил; никогда другая не привлекла моего взора и не испытала страстного пожатия моей руки. Он пристально глядел на мои губы, и мне стало одновременно жарко и страшно от того, что почти со стопроцентной вероятностью я вижу в нашем диалоге то, чего нет. Успокойся, Софи, в конце концов, ты на собрании книжного клуба, а не на первом свидании. - Мужчина, который умно говорит о любви, не очень влюблен. Идеально. Мама бы осуждающе покачала головой, зато я не изменяю себе. Отличница Софи, идеальный кандидат в преподаватели французского языка и литературы, la femme décente, приличная девушка, которую не сбить с толку странными намеками. - Сопротивляться любви – значит снабжать ее новым оружием, – вопреки всему, в чем я успела себя убедить, Бенедикт Рид только что отправил меня в нокаут, а затем закрепил успех, не оставляя мне ни одного шанса на побег. - У нее бывают странные причуды, но, знаешь ли, меня не разубедить, что она тебя любит. Она пока еще не хочет в этом признаться. А чего хочет женщина, того хочет бог. Он закрыл книгу и посмотрел на меня. Расплескавшаяся лазурь, голубой топаз, глаза цвета индиго. Профессор Рид, что вы со мной делаете? Мне хотелось убежать. Мне хотелось остаться. Я знала, что любой из богов предпочел бы второе, ласково наблюдая за тем, как София Мария Престон летит в кроличью нору. - Софи, вы прекрасны, - он взял мои руки в свои и прижался к ним губами. Сердце пропустило удар. Я больше не могла трактовать его слова и действия иначе. Профессор Бенедикт Рид целовал мои ладони, не сомневаясь в том, что я никуда не уйду. Вместо того, чтобы читать книги, он читал меня – медленно, по слогам, смакуя каждый прерывистый вдох, каждое движение навстречу. Он нежно, но требовательно притянул меня к себе и усадил сверху. Расстегнув верхнюю пуговицу на блузке, снова поймал мой взгляд, чтобы задать немой вопрос – не оттолкну ли я его, капитулировав в последнюю секунду? Впрочем, самый-обаятельный-профессор догадывался, каким будет ответ, поэтому через несколько минут моя одежда лежала на полу, а я сидела лицом к нему в одном белье. - Бенедикт, зачем вам это? – расстояние между нами сократилось до считанных сантиметров. Я спрашивала, осознавая, что независимо от причин, мне уже не спастись из плена его сильных рук. - Потому что вы хотите этого, Софи… - он коснулся моих губ своими губами, исполняя сокровенное желание, которое пульсировало внизу живота, до сих пор оставаясь невыраженным. Бенедикт целовал меня так, как я представляла в своих фантазиях: чувственно покусывая, изучая языком мой рот, зарываясь пальцами в распущенные волосы. Он без труда расстегнул застежку на бюстгальтере, но, повинуясь внезапному импульсу, я вдруг прикрыла руками обнаженную грудь. С подросткового возраста я стеснялась того, что она была недостаточно пышной, и не смогла избавиться от этого комплекса даже к двадцати четырем. - Не бойтесь, Софи – ни своих желаний, ни своего тела, - поняв, о чем я думаю, Бенедикт осторожно убрал мои руки и взял в рот возбужденный сосок, целуя и обводя его языком, заставляя меня непроизвольно выгнуть спину, - вы красивее всех женщин, которых я видел. Я прикрыла глаза и начала робко раздевать Бенедикта, мечтая увидеть без рубашки того, чье имя так часто повторяла, трогая себя в ду́ше. Он помог мне, и избавившись от одежды, ободряюще положил мою руку на свою грудь. Я завороженно провела пальцами по его соскам, напряженным плечам, широкой спине. Не удержавшись, скользнула вниз – к пряжке ремня. - Профессор, на вас так влияет Жорж Санд? – расстегнув брюки Бенедикта и достав член, я обхватила его рукой, размазывая выступившую смазку. Он судорожно выдохнул, и я заметила мелькнувшее в глазах мужчины моей мечты удивление, смешанное с восхищением. Откровенно говоря, я сама не ожидала от себя подобного, но все происходящее было слишком невероятным, чтобы сдаваться страху. - Софи, вы сводите меня с ума, - теперь голос Бенедикта звучал хрипло, объятия стали более властными, - идите ко мне… И я откликнулась на его приглашение, аккуратно оттянув трусики вбок и опустившись на член. От непривычного чувства наполненности по коже побежали мурашки – довольно давно я не была ни с кем близка, и сейчас, отдаваясь мужчине, которого любила многие месяцы, особенно остро ощущала любое его движение. Бенедикт сдерживал свое нетерпение, чтобы не сделать мне больно, и я двигалась на нем, самостоятельно задавая темп. Он облизнул свои пальцы и коснулся клитора, вызвав резкую волну наслаждения. Я ахнула и замерла, прикрыв глаза. Это было лучше ярких и метафоричных описаний из женских романов; лучше скомканного первого раза с однокурсником – таким же неопытным и застенчивым, как я сама; лучше, чем я вообще могла себе представить. Бенедикт Рид был не только превосходным филологом-англицистом, но и искусным любовником. - Не останавливайтесь, Софи… Я послушно продолжила двигаться, а Бенедикт – ласкать меня, умело доводя до оргазма. Не в силах и дальше сопротивляться нарастающему возбуждению, я застонала, обмякая в его руках, чувствуя, как пульсирует член, и как горячее дыхание обжигает мою шею. Если бы я сочиняла романы, то сравнила бы происходящее в этот момент со взрывающимися в земной атмосфере звездами. Но я была обычным человеком, поэтому лишь прерывисто дышала, заново привыкая к окружающему миру. Я не знала, прошла минута или вечность – в его объятиях время переставало иметь значение. Уткнувшись носом в его ключицу, я вдыхала запах крепкого кофе и горького парфюма, стараясь запомнить каждый оттенок безумной нежности, с которой он касался моей кожи. - Вам понравилось читать о любви, Бенедикт? Он гладил мою обнаженную спину и перебирал пряди рассыпанных по плечам волос. - Мне понравилось любить вас, Софи. На столе лежал томик Жорж Санд. Чего хочет женщина, того хочет бог? Вы были правы, баронесса, тысячу раз правы. Если бог существует, то он благословил ту секунду, когда я впервые почувствовала губы Бенедикта на своих губах. *Настоящее имя Жорж Санд после замужества. **Здесь и далее – реальные цитаты Жорж Санд.