хрупкая жизнь

***

Знал ли когда-нибудь? Ты мог это понять? В какой-то момент, спокойная и счастливая жизнь выскользнула, просачиваясь чрез раскрытые, пусть на малый миг, длинные пальцы. Убежала, скрываясь где-нибудь вдали, наверное, нашла свой приют у другого человека. Она покинула его, видимо и не вспоминая изначально про родителя, восооздателя, да и чего таить, простого хозяина. Хозяина некогда своей жизни. Отныне же все совершенно по другому, перевернуто вверх дном. Фриск смотрит на себя, на свои собственные действия, на свою, иль же уже чужую, жизнь. И вопрошает сам себя, когда все это произошло? Почему он упустил момент? Ответа на это он не узнает уже никогда, лишь глупо мечтая и полагая, что могло такого произойти. А стало быть, ответ ясен до неприличия. Хладный ветер неласково касался скрытых свитером плеч, вызывая по всему телу такие же ледяные мурашки. Неприятно колол нос и губы, прикрывая, словно ладонью, глаза, погружая в полудрёму. Знали вы, что заснуть на морозе - верный и быстрый путь к своей погибели? Яма, казалось, бездонная, тёмная и манящая. Парень заглядывал вниз, вглядывался в беспросветную и толстую темень. Словно проведи ты по ней рукой - сможешь почувствовать как твои пальцы увядают в чем-то липком и вязком, утягивая за собой. Постепенно, с каждым дуновением ветра, Фриск становился все мягче, покачиваясь в такт порывам ветряным, разрешая тело свое захватить этому манящему холоду, управлять им. Это ли стало ошибкой? Неосторожно покачнувшись, нога соскользнула по льдяному склону холмика. Последнее, что видел и помнил он - чей-то крик. Дальше наступила темнота, сопровождаемая ярким и сочным хрустом. Тело вдруг пронзила острая боль. Фриск не чувствовал себя, своего тела и конечностей. Попытался, осторожно, привстать, но руки не послушались, лишь дергаясь слабо. В голове трещало, когда он двигал ногой своей, треск приятным жаром отдавался в разуме, но ещё здравой частью ума Фриск понимал - разорванные сухожилия совсем нехорошо. Наступает момент, когда хлад медленно крадется под кожу, щекотя своими длиннющими и белоснежными ногтями изначально пятки, а потом вдруг разрывает ткани, обхватывая и заполняя все собой внутри, обволакивая сломанные кости. Фриск ничего не слышит и не видит, но это ли не лучше? В разуме все равно трещит похлеще и посильнее любых земных звуков, заглушает все-все-все. Потом, также резко, наступает полнейшая тишь. Парень слышит собственное сопение и лёгкое, совсем еле ощутимое сердцебиение, тоже, видно, своё. Мороз целует. Мягко и нежно, заставляет отвлечься, улыбнуться. Заглушает дикую боль от порванных конечностей и сломанного, чуть ли не пополам, позвоночника. Радует, любяще прихватывает и обнимает. Кажется, становится намного светлее. Лучики игриво лезут в глаза, а потом сползают на губы парня, тоже желая поцеловать. Пожалеть. Но Фриск не открывает глаза. И больше никогда не откроет, ведь последнее что он слышал - собственный крик и хруст. Дыхание его сначала учащается, а следом и вовсе пропадает. Жизнь убегает чрез уже полностью раскрытые пальцы, ведь бывший хозяин не смог, да и не пытался, её сдержать. Наступает холодная тьма. И вечная тишина.

***