Позволь мне остаться.

Ойкава чувствует себя отвратительно, у него болит голова, желудок отдаёт неприятными спазмами, и в горле чувствуются тошнотворное ощущение. Но в кровати удобно, тепло и уютно. Если бы не это отвратительное ощущение, то Тоору считал бы себя выспавшимся. — Боже, как же хочется умереть, — стонет Ойкава, переворачиваясь набок и натягивая на себя одеяло как можно сильнее, пытаясь спрятаться от яркого солнечного света. — Уже проснулся? — раздаётся знакомый голос. — Что? — Тоору откидывает одеяло в сторону, чтобы взглядом выискать говорившего и продемонстрировать ему свой недовольный взгляд. — Что ты забыл в моей комнате? — Это что ты забыл в моей кровати, — спокойно говорит Иваизуми, сидя в кресле и читая какую-то книжку, механически помечая нужное карандашом и оставляя яркие закладки на полях, чтобы не потерять. Ойкава подмечает про себя, что такой Хаджиме выглядит очень даже сексуально. Боже, ему так шло сосредоточенное выражение лица. — В твоей? — всё похмелье как рукой снимает, да и осознание собственной наготы заставляет паниковать и Ойкава по горло натягивает на себя одеяло. — Ты что, хотел надругаться над моим невинным телом? Альфа поднимает на него хмурый взгляд, и фыркает, вновь возвращаясь к книге, словно не хочет во всё это ввязываться. — Что это было? Ты фыркнул на меня? — возмущению Тоору нет придела. — Объясни-ка немедленно, что я голый делаю в твоей кровати?! — Наверное, ты так сильно меня хотел, что… — Ива-чан, не говори глупости, — Ойкава кинул в него подушкой, но из-за того, что сделал этой левой рукой, попал в ноги альфе. — Я никогда не захочу тебя! Возникает недолгая неприятная пауза и Тоору почувствовал себя скверно. Он не хотел говорить так, он не хотел говорить ничего такого, но среагировал раньше, чем успел всё обдумать. Чёртовы слова будто сами слетели с его языка. — Я настолько плох? — Хаджиме посмотрел на него строгим взглядом. — Предпочтёшь переспать с любым незнакомым альфой, но мне откажешь? А ведь я, в отличие от них, тебя когда-то любил. От этого «когда-то» веет холодом и у Ойкавы мурашки по телу. Когда-то Иваизуми был для него целым недоступным миром, а потом стало доступным всё, но не тот, в кого Тоору когда-то глупо и наивно влюблялся. Времена глупенького Ойкавы прошли давно, никому больше не было позволено задерживаться в его сердце, но вот Иваизуми будто бы оставил там свой след. — Ты же понимаешь, что насильно… — Любой незнакомый парень в баре или где-нибудь ещё, это же просто секс. Чем я плох для простого секса? — перебивает альфа. И Тоору даже теряется. Потому что Иваизуми не плох, он даже на порядок лучше их всех, но… Но Хаджиме как неразрешённая детская травма, его маленькая личная слабость. Потому что с ним он не сможет, как с другими. Даже сейчас. — Так мы о любви говорим или о сексе? — хмурится Ойкава, ощущая неприятное чувство внутри себя, даже не собираясь его как-либо охарактеризовать. Хаджиме лишь качает головой и закидывает подушку обратно на кровать. Кажется, с Тоору бесполезно говорить о чувствах. Чувствовал ли этот омега к альфам хоть что-нибудь, кроме сексуального влечения? — Возвращаясь к вопросу о невинности твоего тела. Его нельзя назвать невинным, — ставит точку Иваизуми. — Ты вчера перепил, чуть не подрался с одним омегой, рыдал у меня на плече пол ночи, отказывался ехать домой и заявился ко мне. То, что ты раздетый – твоя работа, ты хотел переспать со мной назло Кагеяме и Вакатоши. Опять же – это твои пьяные слова. Твоя одежда лежит сложенная на столе, я её постирал и высушил. Одевайся и уходи. Тоору стало стыдно, он давно не чувствовал себя так… таким виноватым и таким опустившимся. То, как он вёл себя с Иваизуми – не просто неуважительно, он будто насмехался над чужими искренними чувствами. — Ты всё ещё любишь меня? — неуверенно спросил Ойкава. — Одевайся и уходи, — альфа даже не поднял на него глаза. И, наверное, было лучшим уйти сейчас. Одеться и уйти, больше не пересекаться, а лучше делать вид, что они когда-то знали друг друга. Они ведь абсолютно разные. — Скажи, Ива-чан, за что ты меня любил? — Ойкава, укутанный в одеяло, подползает на край кровати. — Было же что-то, что зацепило тебя? — Я, к удивлению, склонен любить тупых бессердечных стерв, — Иваизуми перелистнул страницу. — Такой ответ подходит? — Ну Ива-чан, — тянет Тоору, улыбаясь и садясь поудобнее. — Это из-за моего прекрасного личика? Многие альфы обожают мою фигуру и… — Закрой свой рот, из него выходит тупость, — поморщился Ивизуми и одним резким движением закрыл книгу, посмотрев прямо в глаза омеге. — Наверное, раньше в тебе было что-то человеческое, потому что я помню, как ты ревел, провалив тест по математике и был в опустошающем отчаянье, когда картину, которую ты нарисовал на конкурс, кто-то замазал чёрной краской. Ты мог чувствовать, а тебе было стыдно за то, что я вижу тебя в слезах и таким слабым. Ты не перед чем не сдавался, всегда брал себя в руки и шёл к своим целям. И получал заслуженное признание, потому что я не знал никого, кто так же много старался, как ты. Но каким ты стал сейчас, Ойкава? Ты – пустота с красивым личиком. Тоору удивлённо провёл рукой по лицу, чувствуя на кончиках пальцев влагу. Слова Хаджиме так сильно задели его? Но с чего бы? Это всего лишь слова… — Ты был настоящий, яркий и живой, а сейчас ты всего лишь оболочка. Почему ты стал таким? — альфа устало выдыхает. — Я любил того Тоору, который любил мечтать и стремился проявить себя, а не раствориться в незнакомых людях. Это твоя жизнь и не мне тебя учить. Если ты упустил свой удачный шанс – Кагеяму, то прими такой же удачный, но менее приятный шанс – Вакатоши, ты сам сказал, что у тебя больше нет выбора. — Но у меня и вправду нет выбора, — Тоору прикусил губу, пытаясь справиться с накатившей злостью. — Тот омега, в которого я был влюблён – всегда добивался того, чего хотел и искал свои собственные пути. Может, ты не хочешь искать выход из этой ситуации? Тоору с обидой посмотрел на Хаджиме. Вот она, их вечная пропасть, то, что действительно разделило их. Иваизуми никогда не понять, что такое долг, что есть обязанности, от которых он не может отмахнуться лишь потому что так душе захотелось. У Хаджиме совершенно другая жизнь, в которой брак – только по любви. — Ты прав, — омега встал, демонстративно откинув одеяло, и, ни капли не стесняясь своей наготы, направился к своей одежде, — я не тот Ойкава, которого ты любил. Я совершенно другой и… — И ты ничего не понял, — Хаджиме только разочарованно покачал головой. — А я что-то должен был понять? — Тоору стал спешно одеваться. — Единственное, что я понял: я не соответствую твоим ожиданиям. Ты хотел видеть меня другим, а я оказался вот таким. Да, я выйду за Кагеяму или Вакатоши, потому что я должен. Должен, Ива-чан. Тебе знакомо такое понятие как долг? — А тебе знакомо такое как верность? — Хаджиме тоже поднялся. — Или в понятие долга верность не входит? — Ты всего лишь злишься, что тебе не обломился секс с таким прекрасным омегой, как я, — Ойкава закончив одеваться, повернулся на Иваизуми. — Скажи же, что я прекрасен. — Прекрасен, — не стал даже спорить альфа. — Только вот туп как пробка. Жаль, что такому лицу не досталось хороших мозгов. — Обратно обижаешь, Ива-чан, — очаровательно улыбнулся Тоору. — Но не переживай, я не держу на тебя зла, ты всегда был такой колючий и грубый, а у меня всегда было доброе и великодушное сердце. Иваизуми только вздыхает и качает головой. Ойкава неисправим, но даже за его напускным хорошим настроением Хаджиме читает его внутреннюю боль. В глазах Тоору всегда плескались его самые настоящие чувства. — Ты куда свободнее, чем думаешь, — Иваизуми протянул ему телефон. — Только ты сам в праве снять с себя эти оковы. Ты никому ничего не должен. Ойкава дрогнул и принял свой телефон, убирая его в карман. — Ты такой философ, Ива-чан… — Я просто тот, кому ты не безразличен.