Вальс на балконе

-- Раз, два, три… Раз, два… Чёрт! – Ленский уже три четверти часа занимает пустой актовый зал в тщетных попытках вальсировать. – Бля, да чё так сложно-то? Раз, два… Нет, не туда. Раз, два, три… Бля-я-ять. Раз… Ноги уже отваливаются, спина тоже ноет. Вова всё же решает присесть. Свесив ноги с края сцены, он вытирает рукой пот со лба. -- Пиздец, -- расстроенно выдыхает кудрявый. – Я никогда не научусь вальсу. И Онегина удивить не смогу. Подхватив рюкзак, Ленский уже собирается уходить, как его ноги подкашиваются, и он падет лицом на пол. -- Сука-а-а! – Он приподнимается на руках и трёт нос. – Ну бля, синяк останется. -- Так вставай, будем лечить тебя. Ленский испуганно вздрагивает. -- Женя? Над кудрявым нависает высоченный (по сравнению с Вовиным метром шестьюдесятью семью) Онегин. -- Не-а, Ларисочка Гузеева. -- Ты… -- к Ленскому приходит осознание того, что Онегин мог видеть его идиотские попытки. – Ты давно тут? Онегин слегка медлит. -- Не, только подошёл, -- Женя приземляется около ошарашенного Вовы. – Долго ты тут валяться собираешься? Ленский облегчённо выдыхает: не видел, вроде. -- Да, я встаю, -- бормочет Вова и, в попытках встать, снова падает. – Ай… Ноги… Женя поднимает бровь. -- А что ты с ногами делал? Вова молчит. Он не может рассказать Онегину о своём новом увлечении, ведь начнутся расспросы, а там на почве усталости и боли недалеко и расколоться. Но Вове не приходится отвечать: словно пушинку, его подхватывает на руки Онегин и несёт к выходу из зала. -- Женя! Ты что, с ума сошёл?! А если нас кто-то увидит? И вообще, я сам смогу дойти. Игнор. -- Онегин! – Вова пытается вырваться из лап своего «похитителя», но безуспешно. – Жень… Ну, может, поставишь меня… -- почти плачущим голосом произносит кудрявый, -- мне неловко. Онегин останавливается и, шумно выдохнув, ставит Вову на пол. Боль в ногах заставляет горе-танцора пожалеть о своих просьбах. -- Давай, хотя бы, ты на меня обопрёшься, тебе ж совсем невмоготу. Впервые Вова видит холодного неприступного Женю таким добрым и заботливым. -- Ну… Хорошо. Онегин слегка улыбается уголками губ и закидывает чужую руку себе на плечи. -- Зайдём ко мне: до тебя далеко слишком. *** С горем пополам, парни добираются до, слава богу, третьего этажа, где живёт Онегин. Всё ещё не отпуская Вову, он шарит в кармане и открывает квартиру. Их встречает небольшая уютная прихожая. Слева стоит шкаф с зеркальной дверцей, справа – пуфик; на стенах висят фотографии моря и снежных гор; на тумбочке очень удобно расположился и теперь спит шоколадный кот; ещё один, только бело-рыжий, встречает парней. Онегин усаживает Вову на пуфик и наклоняется к рыжику. -- Здравствуй, мой сладенький! – Парень аккуратно проводит рукой по кошачьей моське, а тот довольно урчит и трётся о хозяина. – Скучал без меня? А, жулик? Кот только жмурится и тихо пищит. -- Это Варвар. Он не умеет мяукать, только тихо-тихо пищит. А Варвар он потому, что обожает таскать черешню и сардины со стола, а мурчать и выпускать коготки – понятное дело, от счастья – и ставить затяжки на маминых свитерах – его любимое занятие. Онегин снова запускает руку в кошачью шерсть, а Вове, глядя на довольную мордаху Варвара, невольно хочется быть на его месте. -- А это, -- Женя чешет за пузико спящего шоколадного, -- Люцифер. Честно, происхождения его имени я не знаю, ведь в его характере нет ничего демонического. Просто чудо расчудесное! «Вот бы ты обо мне так отзывался», проносится в голове у Вовы. Онегин оборачивается к гостю. Он присаживается на корточки рядом с Вовой и нежно проводит рукой по его щеке. -- Эх ты, горе моё луковое! Вова чувствует, как его щёки предательски краснеют. -- Чай будешь? – Женя встаёт и направляется на кухню. -- Да… У тебя есть… -- С апельсином? Ой бля… – Случайно роняет Онегин, и вдруг понимает, что всем его секретам хана. -- А это ты откуда знаешь? – Вова наклоняется почесать устроившегося в ногах Варвара. Слежу за всеми твоими историями, подслушиваю твои разговоры, подговариваю друзей шпионить, а что? -- Просто… Наугад ляпнул… Что, угадал? – Это единственная отмазка, что родилась в голове. -- Вроде того, -- Вова ехидно улыбается коту, который, кажется, всё прекрасно понимает. Женя возвращается в Ленскому. -- О, а вы уже подружились? – он берёт Ленского на руки и переносит в зал. Тот снова пытается вырваться, будто не знает, что это бесполезно. -- Жень, ну ноги прошли уже, ну пусти, -- хнычет он. -- Не хочу, -- шепчет Онегин, и прижимает любимого Вову к себе. Так и не распустив объятий, светловолосый заваливается на диван вместе с Ленским. Он аккуратно запускает руку в смоляные кудри и, легко поглаживая, спрашивает: -- Точно ноги уже прошли? Вова только кивает и утыкается носом в горячую шею Онегина. Пролежав так минут пятнадцать, Женя вдруг вскакивает. -- Бляха, чай! Он поднимается с дивана и удаляется на кухню. Ленский тоже встаёт и направляется на милый, уставленный цветами и книгами балкончик. Лучики заката бережно играют в Вовиных кудрях. Какая красота! -- Я тут! – Онегин входит в комнату и тут же замирает: уж очень красиво сейчас выглядит Ленский. Он расплывается в улыбке и нежно приобнимает друга сзади, положив подбородок ему на плечо. -- Ну и нахрена ты вальсом заняться решил? Вопрос почти сбивает Вову с ног. Он резко разворачивается. -- Так ты подсматривал?! – Ленский задыхается от возмущения. -- Ну… Типа того, -- простодушно улыбается Женя. – О, точно! Он отпускает Вову и достаёт маленькую JBLку, подключает её к телефону, выбирает музыку и возвращается в недоумевающему брюнету. Мелодия начинает играть, а Онегин бережно берёт Вовину руку: -- Позвольте пригласить Вас на танец. Ленский одобрительно кивает, и тут же на его талию опускается чужая рука. -- Что ж, будем вальсировать! *** Спустя всего лишь полчаса Вова уже достаточно хорошо ориентируется и выполняет движения. Онегин останавливается, наигранно смахивает слезу гордости и переключает песню. -- Какая знакомая мелодия… -- Вову снова приобнимают за талию. Парни продолжают кружится. Онегин глядит на Ленского. В нём всё идеально: и талия, и тонкая белая шея, на которой так красиво смотрятся чёрные локоны, и аккуратные с почти прозрачной кожей запястья. Вообще нет ничего удивительно в том, что Женя влюбился. Песня доходит до припева, и из уст Ленского невольно вылетают уже въевшиеся в мозг (такое огромное количество раз он слышал их) слова: -- I want you to know… Онегин подхватывает инициативу: -- That I’m never leaving… -- Cause I’m Mrs. snow… --…‘til death we’ll be freezing… -- Yeah, you are my home, my home for all seasons… -- So come on, let’s go!* – уже одновременно протягивают парни. Женя останавливается, глядя прямо в глубокие, искрящиеся глаза Вовы. Его Вовы. -- Жень, знаешь, я всё это время думал, что же мне сделать, чтобы ты меня заметил… Вот и решил вальс попробовать… Онегин нежно берёт лицо Ленского, целуя каждый его миллиметр, а около губ замирает и горячо-горячо шепчет: -- Я и так тебя замечаю, солнышко. Я каждый день провожаю тебя домой, хоть ты и не знаешь этого. Я смотрю все-все твои истории с фейков или через друзей. И про чай оттуда же знаю. Вов, ты мне, очень мягко говоря, небезразличен… Ленский не верит собственным ушам. Сам Женя Онегин заинтересован в нём! Что может быть прекрасней? -- Ты… Ты мне тоже не этого… Небезразличен… И молчание. А что им ещё сказать? Хотя, у Онегина многое накопилось за эти полтора года. -- Блять, Вова! – Он хватает Ленского на руки и кружится, а потом горячо целует слегка шокированного поэта. – Ты бы знал, как я счастлив! Я… Я так тебя люблю! Ленский звонко смеётся и чмокает Женю в щёку. -- Я тоже тебя очень люблю, но ты... Кх! Не мог бы меня поставить, всё-таки? Светловолосый только сильнее прижимает к себе (уже его) парня. -- Я мечтаю о тебе уже полтора года, и ты хочешь, чтобы сейчас, когда ты наконец угодил в мои сети, я тебя отпустил? Ну-ну, хотеть не вредно. Вова, смирившись со своей судьбой в лице Онегина, зарывается носом в его пшеничные волосы. Закат тем временем окончательно догорел.