воспитание Бешеного Пса

Слэш
NC-17
Завершён
78
автор
Размер:
10 страниц, 1 часть
Описание:
Рюноске снова пытался сделать всё, чтобы его заметили. Пытался показать, что способен справиться с заданием в одиночку. Но переоценил свои возможности.
Дазай снова разочарован.
ᅠᅠ
Посвящение:
группе vk.com/dazagawa
ᅠᅠ
Примечания автора:
Бешеный Пёс - прозвище Акутагавы, если что..
время дейст.: за несколько дней до ухода Дазая из ПМ.
давайте представим, что Хигучи уже тогда была в мафии.
ᅠᅠ
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
78 Нравится Отзывы 5 В сборник Скачать

ᅠᅠ

Настройки текста
      После сложного задания Акутагава Рюноске работал с отчётами в своём кабинете. На улице давно стемнело, пошёл дождь. Почти все разошлись по домам. В дверь кто-то робко постучал. — Войдите.       Это была Хигучи. Невозможно было не заметить, что она нервничала. — Семпай, господин Дазай сказал передать, чтобы вы зашли к нему прямо сейчас. — Хорошо. На сегодня можешь быть свободна. — Внутри него забурлил вулкан тревоги, но на лице не дрогнул ни один мускул.       Хигучи торопливо попрощалась и вышла. Рюноске вышел следом и направился в лифт, думая о том, что, скорее всего, видит её в последний раз.       Остановился он на пару этажей выше, где располагались кабинеты мафиозных главарей. Приблизившись к одной из них, он попытался успокоить тремор в руках и бешеное сердцебиение.       То, что Дазай вызвал его к себе, не предвещало ничего хорошего. И тревожность в груди была отнюдь не беспочвенна.       После атак Мимика Портовая Мафия значительно ослабилась как экономически, так и физически. Три преступные группировки, которым Мафия не позволяла свободно действовать на её территории, не теряя времени, решили воспользоваться этим, объединиться и атаковать, поскольку удобнее момента может не предоставиться больше никогда. В этом они, пожалуй, были правы. Только вот, стоило, так же, подумать и о том, достаточно ли сильно Мафия ослабла, чтобы эти банды могли ей противостоять, даже объединившись.       Дазай разработал простенький план, согласно которому между главарями группировок посеялось зерно сомнения: каждый из них думал, что союзник — крыса, сливающая информацию об их тактике и местонахождениях, чтобы заслужить к себе расположение мафии. На самом же деле, все их стратегии для Дазая были банальны, очевидны, предсказуемы и ясны как день.       Между бандами зародился раздор. Сегодня оставалось только нанести сокрушающий удар каждому по отдельности, разгромить, выпытать полезную информацию, а эсперов попытаться переманить на свою сторону и завербовать.       Это задание Акутагава провалил.       Он вспомнил, как после предыдущего провала учитель вполне мог убить его. Дазай пообещал, что при ещё одной ошибке выстрелит пять раз. Если он так сделает — Акутагава, вероятно, умрёт. Он бы и в прошлый раз умер, если бы не счастливая случайность, на которую рассчитывать — себе дороже. Надеяться на снисхождение этого человека — тем более. Это то же, что надеяться на выигрыш в лотерее, в которую можно только проиграть.       А провалил он задание из-за того, что пошёл в одиночку, когда надо было выполнять его с Чёрными Ящерицами, и убил сильного вражеского эспера, которого нужно было взять в плен. Эспер оказался слишком сильный и другого выхода не было: либо он, либо его. Только после этого он понял, что для атаки двух оставшихся организаций ему нужна помощь.       Акутагава, всего лишь, хотел, чтобы учитель заметил его способности, чтобы заметил его. Чтобы не пожалел о том, что подобрал их с сестрой на улице и предоставил возможность самим заработать на еду, а не воровать или искать на помойке; жить в отдельных тёплых квартирах, а не вонючих сырых коробках; умереть в сражении, а не от болезни, голода или холода, как бродячие псы, а затем сгнить в канаве. Акутагава чувствовал себя в долгу, чувствовал острую потребность отблагодарить хорошей работой, необходимость оправдать ожидания.       А ещё, когда тебе всё время говорят, что ты — позорище и разочарование, хочешь или нет, но появляется непреодолимое желание, во что бы то ни стало, доказать, что ты чего-то, да стоишь. Хотя бы себе.       Акутагава хотел показать, что мог бы справиться в одиночку. Но переоценил свои возможности. За такое его явно не похвалить вызвали.       Он откашлялся, перевёл дыхание, нацепляя маску уверенности, постучал и вошёл. В кабинете, освещаемым одной только настольной лампой, царил полумрак. За окном уже вовсю бушевала гроза, капли барабанили по откосам. Сердце отбивало безумный ритм, стуча где-то в глотке и, частично, заглушая эти звуки. Акутагава стоял посреди кабинета перед столом второго по иерархии человека в Мафии, правой руки самого босса, и понял, что неосознанно задержал дыхание, ожидая приговора. На самом деле, далеко не титул страшил Акутагаву.       Спустя несколько мучительно долгих минут(а может, секунд?), не отрываясь от каких-то бумаг, этот человек удостоил его вниманием и начал говорить совершенно спокойным тоном: — Мой ученик снова облажался, как же так? Неужели я неясно выразился, когда поручал это задание? Или переоценил тебя? Я настолько плохой босс? — Нет, Дазай-сан. — Твёрдо ответил тот. — Тогда в чём проблема? Как получилось, что ящерицы узнали о своём участии в задании прямо во время его исполнения? — Так же буднично продолжалось психологическое давление.       На этот раз Рюноске не нашёл, что ответить. Дазай вздохнул. — Ты ведь и сам понял, как разочаровал меня? Тогда должен понимать и то, что мне не нужны подчинённые, позволяющие себе действовать самостоятельно и проваливать даже самые простые задания. — Слова ударили по сознанию раскатами грома. Дазай наконец посмотрел в глаза Акутагаве, из лица которого в тот же миг слетела его маска, и продолжил: — Из-за тебя я снова потерял ценного заложника, владеющего необходимой мне информацией. Например о том, кто вынес сведения о состоянии мафии за её пределы. Да и многое другое. Это добавило мне работы, так как теперь мне придётся искать её самому. А ещё, того эспера можно было завербовать. Сильные исполнители в рядах Мафии на вес золота, особенно сейчас. Он мог быть полезен, в отличие от тебя. Что будем делать?       В этот момент всю тревогу Акутагавы, весь его страх заглушила одна только мысль: ему готовы в любой момент найти замену. Не убей он сегодня того одарённого — и он, вероятно, занял бы его место. А его самого Дазай выбросил бы, как бесполезную псину, туда, откуда подобрал. В лучшем случае.       Лицо Дазая оставалось совершенно спокойным и безразличным, в голосе не было и нотки угрозы. Он говорил таким непричастным тоном, будто рассказывал другу, как скучно прошёл его день. Любой другой человек, с ним не знакомый, уже расслабился бы, решив, что руководитель в приподнятом положении духа и пощадит, закроет глаза на ошибку, что она сойдёт ему с рук. Но, к сожалению, Акутагава был знаком и хорошо знал, что даже самое безмятежное или по-детски радостное лицо за секунду может перемениться на убийственное, холодящее кровь в жилах, гарантирующее неизбежное кровопролитие, жестокость и насилие. Безразличное спокойствие с лёгкостью могло перерасти в нещадную агрессию и безжалостность, и выглядеть при этом так органично, будто тебе показалось, ты бредишь. Акутагава знал это, как никто другой. Напоминали об этом почти все его старые и, относительно, новые шрамы от самых глубоких ран; ноющие, после переломов, кости. Невозможно понять, когда лицо учителя отражает его истинные чувства.       Дазай был без бинтов на лице. Видеть его без повязки, закрывающей здоровый правый глаз, непривычно. Зачем он вообще носил её и почему снял? Фиксация на этих мыслях позволила немного успокоиться. Акутагава внезапно понял, что невольно засмотрелся на него дольше, чем стоило, поэтому неловко опустил глаза в пол. — Я готов понести любое наказание. — Ответил Рюноске после небольшой паузы. Эти слова дались ему нелегко, но оправдания сейчас могут только усугубить ситуацию. Дазаю не нужны объяснения. — Хмм... — тот откинулся на кресле и бросил на него задумчивый взгляд, а в следующий миг его глаза, как будто, потемнели, явно не предвещая ничего хорошего, и он с недоброй ухмылкой протянул: — Любое, говоришь...       По телу пробежал холодок. В самом начале, когда Рюноске только попал в Мафию, от такого взгляда ему неделями снились кошмары. А такую улыбку наблюдали жертвы Дазая прежде, чем получить три горячие пули в грудь. Наверное, именно она была единственной искренней улыбкой, на которую он способен.       Ещё никогда не приходилось усомниться в изобретательности жестоких, изощрённых методов этого (больше не)человека добиться послушания. Не просто так среди Мафии ходит слух, что его пытки не выдержал ни один заложник, раскалывался даже самый «крепкий орешек». Тому эсперу, которого Акутагава сегодня убил, несказанно повезло, если бы ему довелось стать заложником Дазая. Прямо сейчас он ему даже немного завидовал.       В горле пересохло, заныли все синяки и шрамы, не так давно полученные от этого человека на тренировках. Акутагава сглотнул и кивнул, сам не понимая зачем, ведь его согласие тут никому не интересно. — Держи. — Дазай протянул ему ключ-карту. — Закрой дверь на ключ.       Рюноске выполнил это, наблюдая за тем, как одним щелчком механизма сам себе отрезает единственный путь побега, (хоть и позорно убегать он не намеревался, что бы тут не произошло). Он положил ключ на стол и Дазай спрятал его в карман. Это заставило ещё больше напрячься.       Его реакция, казалось, позабавила мафиозного главаря. Он опёр голову на сложенные руки и внимательно смотрел пару невыносимо долгих секунд прямо в глаза напротив, а затем сказал тоном, не терпящим возражений: — Раздевайся и ложись грудью на стол.       Акутагава опешил. Его растерянный и ошарашенный взгляд был красноречивее вопроса.

«Что?..»

— Какие-то проблемы? — Зловещая ухмылка ещё больше растянулась. Сколько же яда было в этой фразе. — Нет... — Вслух ответил тот, но мысленно заключил, что у него сейчас Большие проблемы.       Акутагава снял плащ, без которого чувствовал себя особенно беспомощным. Перед Дазаем он всегда безоружен, но наличие плаща давало хоть какое-то обманчивое чувство защищённости. Теперь же и его нет. Он разулся и медленно начал расстёгивать штаны, как будто надеялся, что в последний момент что-то произойдёт и наставник передумает или придумает другое наказание, сказав, что пошутил. Но этого не происходило. Он спустил штаны полностью и так же отбросил на пол рядом, а потом принялся расстёгивать пуговицы. — Рубашку можешь оставить.       Трусы упали к штанам, благо, длинная рубашка прикрывала наготу. Без зловещего плаща ученик выглядел очень худым и хрупким, как будто его можно сломать, разбить одним ударом, но Дазай совсем к нему так не относился. Под пристальным взглядом карых глаз Рюноске подошёл и лёг на стол напротив босса. К его облегчению, тот не спешил вставать с кресла. — Растяни себя.       Облегчение исчезло за долю секунды. До этого момента какая-то часть его ещё надеялась, что ничего такого не будет, что учитель опять решил позабавиться над непутёвым учеником, насладиться его потрясением.       Акутагава медленно отвёл дрожащую руку назад, но не успел ничего сделать, как услышал презрительное: — Даже слюной не смочишь? — А можно?.. — несмело спросил тот.       Взгляд переменился на удивлённый, а в следующий миг Дазай разразился недобрым смехом. — Удивительно, я ещё ничего не сделал, а ты уже внимаешь каждому моему слову и не делаешь никаких лишних движений самостоятельно. Превосходно. Да, я разрешаю тебе смочить слюной пальцы. Тщательно их смочи, чем лучше это сделаешь — тем лучше для тебя.       Акутагава хотел бы этому обрадоваться, насколько позволяла ситуация.. только вот, во рту у него пересохло. И как бы он ни пытался, а тщательно смочить не получалось. — Смотри сюда.       Он повернул голову и оказался в жутко неудобном для шеи положении. Дазай откинулся на спинку кресла, сложил бинтованные руки на груди и всё так же внимательно следил за каждым движением. Его лицо, освещаемое настольной лампой и вспышками молнии, выглядело особенно зловеще. Настолько этот взгляд был сверлящим и насмешливым, что от него хотелось спрятаться, но он не мог даже отвернутся, закрыть глаза или смотреть в сторону. Если бы ему сказали вспомнить более унизительную ситуацию, в которую он когда-либо попадал, то он, вероятно, не смог бы.       У него начало вставать. Осознание этого привело в ужас, хорошо, что Дазай не мог ничего увидеть со своего ракурса... Однако, его взгляд стал ещё более издевательским, будто говорил о том, что он и сам уже догадался. Или Акутагаве так показалось. Он подумал, что не важно, насколько у него смочены пальцы, хотелось только, чтобы это побыстрее закончилось. Он вынул пальцы изо рта и приставил указательный ко входу. На лбу выступил пот. Неосознанно он сильно зажмурил глаза и отвернул голову. Тонкий палец вошёл наполовину, но даже так доставил дискомфорт. — Я сказал тебе смотреть сюда. Намеренно провоцируешь наказывать себя ещё более жестоко, чем я собирался?       От этих слов Акутагава ошарашенно раскрыл глаза и быстро повернул голову обратно. — Простите... — Советую поторопиться. Слюна быстро высыхает.       Акутагава протолкнул указательный палец до конца и сжал зубы. Ещё через какое-то время добавил второй палец. Неприятные ощущения отвлекали от этого пронзительного презрительного взгляда. Очевидно, двух пальцев мало, но третий протолкнуть он никак не мог.       Внезапно Дазай оторвал от него взгляд, отодвинул один из ящиков в столе и что-то достал оттуда, а затем положил в карман. Акутагава напрягся, так как не мог увидеть, что это было. Дазай поднялся с кресла и начал медленно обходить стол, пока не оказался за подчинённым. — Не оборачивайся. И не отвлекайся, в твоей же выгоде хорошо себя растянуть.       Раньше Акутагава думал, что вряд ли когда-нибудь попадёт в ещё более унизительную ситуацию и хуже уже быть не может. Видимо, судьба это приняла как вызов. Хотелось спрятаться, хотелось сжаться до размеров молекулы, просто исчезнуть.       Что угодно. — Добавь третий палец.       Акутагава попытался это сделать, но боль была невыносимой. Он закусил губу. Три пальца никак не могли войти глубже, чем наполовину.       Внезапно, руку схватили и резко протолкнули его же пальцы внутрь на всю длину. Акутагава от неожиданности вскрикнул и прокусил губу. — Молчать. Услышу ещё хоть звук — пожалеешь. — Холодно предупредили где-то за спиной.       Если Дазай сказал, что он пожалеет — он пожалеет. На спине выступил холодный пот. Он хотел бы попытаться привыкнуть к трём пальцам и продолжить двигать, но не мог. Слишком больно. — Что такое? Мне помочь?       Судя по язвительному тону, такая «помощь» не сулила ничего хорошего. Хотелось выпалить «Нет!», но он вспомнил, что не должен издать ни звука и вовремя осёкся. Поэтому просто отрицательно покачал головой и, через боль, начал яростно вдалбливать в себя пальцы.       Судя по насмешливому выдоху за спиной, Дазай уже вовсю наслаждался ситуацией. А затем, последовали звуки расстёгивания ширинки и шуршание ткани. И чего-то ещё. Акутагава не мог посмотреть, чего, но даже без этого, его сковал страх. На самом деле шуршала упаковка презерватива. Паника накатила новой волной. Возбуждение тоже. Он с широко раскрытыми глазами смотрел в никуда и думал о том, что произойдёт дальше. — Довольно.       Акутагава вынул пальцы. — Приподнимись и расстегни рубашку. Не оборачиваясь.       Казалось бы, такой простой приказ. Нужно просто расстегнуть пуговицы. Всего-то делов. Только вот, дрожащие руки никак не слушались и это заставляло паниковать с каждой секундой больше, из-за чего дрожь в руках усиливалась.       Дазаю, видимо, надоело наблюдать нелепые попытки ученика, он быстро шагнул к нему, схватил воротник рубашки и одним движением оторвал все пуговицы. Рубашку сдёрнул с плеч, она повисла на локтях. Тонкие руки он вывернул за спиной, крепко связав рубашкой. Острые лопатки натянули болезненно тонкую кожу, подобно обрубкам крыльев. Дазай схватил Акутагаву за волосы, наклонился к уху и сказал: — Как жаль, опять не выполнил приказ.       А затем, с силой впечатал скулой в стол и резко, одним движением, вошёл на всю длину.       Пространство разрезал оглушительный вскрик. Из глаз Рюноске брызнули слёзы и ручьями потекли на холодный стол и какие-то бумаги. Заметив это, Дазай недовольно цыкнул, стянул свой галстук и завязал им глаза Рюноске. По внутренней стороне бедра тоже что-то потекло. Возбуждение спало за секунду. Что-то шурхнуло за спиной, по звукам Акутагава догадался, что это ремень. От частичной сенсорной депривации все чувства только обострились. Боль проникновения чувствовалась настолько невыносимо, что ему уже было плевать на такие мелочи. А зря.       Дазай вышел и отстранился, но облегчение длилось не долго. Он снова наклонился к уху. — Я говорил тебе молчать?       Тот быстро закивал. Ремень, сложенный вдвое, замахнулся и оставил на правом бедре и ягодице длинную синюю полосу, что стремительно становилась фиолетовой. Затем вторую, третью... Акутагава не смог сдержаться от болезненных стонов. Но, если бы он мог говорить, он бы ни за что не сказал, что ему больно. И не просил бы остановится или быть нежнее. Просто потому, что это Акутагава, а это Дазай. Акутагава не покажет ему слабость даже на грани смерти, а Дазая не волнуют его чувства и желания. Как и свои.       Удары внезапно прекратились. Дазай отбросил ремень на стол и вынул из кобуры пистолет. Послышался щелчок предохранителя. Акутагава вспомнил обещание выстрелить пять раз и перед глазами у него пронеслась вся жизнь — без плаща он не сможет защитить себя и от одной пули. Даже смешно. Вступая в мафию он рассчитывал умереть в сражении, а получит самую унизительную и бесславную смерть. Хотя, смерть — единственный способ прекратить это.       Дазай бесшумно приблизил дуло почти к самому его уху и выстрелил, одновременно с этим войдя на всю длину одним грубым толчком. Пуля застряла в стене. Акутагава задёргался, как дёргаются его жертвы в агонических конвульсиях прежде, чем их сердца окончательно остановятся. К несчастью Акутагавы, смерть за ним не спешила. Его оглушило так, что он не слышал собственный крик. Если бы не галстук, из глаз брызнули бы слёзы. Во рту появился металлический привкус, а кашель так и рвался наружу, как будто организм пытается откашлять, выблевать собственное сердце. Он даже не сразу понял, что всё ещё не умер, что это жизнь, а не ад.       Охранники этажа подбежали до двери и взволнованно спросили, дёргая за ручку: — Господин Дазай, у вас всё хорошо?!       В Портовой Мафии ходит слух, что Дазай не может остановиться, когда стреляет в человека. Если он собирается убить тремя пулями, по правилам Мафии, то вынимает из магазина все патроны, кроме трёх.* Этот человек практически никогда не стреляет один раз. Именно поэтому они были особенно взволнованы. — Не очень! — Крикнул тот по-детски разочарованным голосом. — Я решил убить моль, но промазал.       Охранники облегчённо выдохнули и возвращались на свои позиции, вытирая пот со лба. Убить моль с помощью пули? Что ж, это могло бы быть вполне в его духе. К выходкам этого жестокого, но чертовски сообразительного большого ребёнка — коим его считали — они всё ещё не до конца привыкли. Они, конечно же, не поверили, ведь моль так не кричит. Однако, если с главарём всё в порядке — значит всё в порядке. Охранники слышали все самые громкие крики его подчинённого, который провалил сегодня задание, но не вмешивались — в их обязанности входит только защита главарей исполнительного комитета Мафии на этом этаже.       Дазай схватил Акутагаву за бёдра и начал яростно вбиваться. Тот еле слышно скулил, слёзы текли с новой силой, галстук стремительно намокал. Хотелось закусить руку, да хоть что-нибуть, что могло бы сдержать стоны и всхлипы, но вариантов не было. Стекло на поверхности стола неприятно липло и холодило кожу. Он попытался переключить своё внимание на этих ощущениях хотя бы частично, но новый, особенно грубый толчок, оборвал эти попытки. Губы уже были неосознанно искусанные в кровь, но вряд ли их владелец это заметил. Внезапно, сквозь боль, Акутагава почувствовал что-то ещё. Как будто тело прошила электрическая волна, от чего его затрясло, и в этот раз не от всхлипов. Судорожный вдох не остался незамеченным, как и опять затвердевший член. — Расс..лабься, — сдавленно зашипел Дазай. Ему тоже было больно.       Дазай убрал правую руку от бедра. Её пальцы отпечатались на бледной коже — наверняка будут синяки. Он обхватил его член и начал медленно, синхронно толчкам, надрачивать. Тот пару раз всхлипнул. Очевидно, ему было сложно сдерживать стоны. Дазай подумал, что именно поэтому Акутагава не сможет расслабиться. — Можешь больше не сдерживать голос. Расслабься, иначе нам обоим будет больно.       Голос Дазая смягчился. За замутнённое сознание, почему-то, особенно зацепилось слово «обоим». Он попытался сделать это и протяжно застонал, когда член снова ударил по особой точке внутри, вызывающей импульсы возбуждения. Ещё через пару таких толчков подступила разрядка. Он выкрикнул: — Я хочу..!       Не успев договорить фразу, Акутагава позорно быстро кончил и обмяк.       Дазай вышел из него и одним движением перевернул худое бледное тело на спину. — Акутагава-кун, я не разрешал тебе кончать. Ещё и ковёр запачкал. И отчёты моих подчинённых о твоей сегодняшней выходке испортил. — Он вынул из кармана платок и вытер кровь с бедра, а галстук сдёрнул с головы, вырвав несколько волосков. — И мой галстук. — Простите.. — Задыхаясь, как в бреду повторял тот, глядя в потолок расфокусированным взглядом. — Накажите меня.. Дазай-сан...       Такого ответа Дазай никак не ожидал и сказать, что он удивился — ничего не сказать. Видимо, Акутагава совсем потерял самообладание и не особо контролировал свои слова, продолжая лить слёзы. Дазай наклонился к нему и заглянул в глаза. — Как скажешь.       Он раздвинул тонкие ноги, закинул себе на плечи под коленями и снова вошёл, выбивая из ученика громкий стон. В этой позе та самая точка задевалась ещё более ощутимо. Член Рюноске опять начал вставать с каждым толчком, а голос совсем сорвался. Дазай постоянно менял темп, то набирая скорость, то замедляясь. Проводил руками по бёдрам и поглаживал болезненно бледную кожу то обманчиво нежно, заставляя невольно расслабиться, то ударял со звонким шлепком, вызывая вспышки внезапной боли и оставляя красные следы по форме ладони. Возбуждение обоих медленно накапливалось, накатывало волна за волной.       Если положить руку на впалый живот, можно было почувствовать движение члена внутри Рюноске. После неудачного задания на его тощем теле остались незначительные травмы, порезы и царапины. Вместе с желтеющими синяками и космического цвета кровоподтёками, не сошедшими ещё с их позапрошлых тренировок, а так же, недавним шрамом от пулевого ранения на боку(шов которого, судя по окрасившейся в красный цвет бинтовой прокладке на нём, разошёлся), их немалое количество едва ли оставляло на его теле живого места. На бледной, почти прозрачной коже, все эти увечья особенно ярко контрастировали. В сочетании с выпирающими острыми костями таза, ключицами и рельефными рёбрами, а так же, заплаканным красным лицом и разметавшимися волосами, образовывали какую-то особую, нездоровую садистичную эстетику. Видеть таким его, обычно свирепое или высокомерное, лицо — прекрасное зрелище.       Через пару минут Акутагава внезапно закричал: — Пожалуйста..! — Нет-нет-нет, я не разрешаю. — Не могу.. больше...       Дазай сжал его член у основания и набрал бешеную скорость, толкаясь размашисто, резко, быстро и грубо, почти полностью выходя и снова насаживаясь до упора. У Рюноске закатывались глаза. — Скажи мне, ты будешь и дальше игнорировать приказы старших по званию и лезть на рожон в одиночку?       Акутагава метался по столу и не до конца понимал, что у него спрашивают. Но, тем не менее, сквозь стоны, всё повторял: «не буду», «пожалуйста», «больше не буду», «Дазай-сан». Однако, тот убрал руку, только когда сам почувствовал подступающую разрядку. Акутагава выгнулся до хруста в позвоночнике, кончил и обмяк. От того, как он сжал внутри себя член Дазая, тот закусил губу и, через пару толчков, излился сам. Немного восстановив дыхание, вышел и снял презерватив, брезгливо отбросил его в мусорную корзину.       Акутагава вообще отключился от перевозбуждения. На его лице виднелись дорожки высохших слёз. Губы прокушены в нескольких местах, глаза покраснели, а чёрные ресницы слиплись. Глядя на него, в Дазае, кажется, всего на мгновение впервые проснулось сожаление. Но это была вынужденная мера, он понимал, что нездоровая, фанатичная одержимость его ученика растёт во что-то большее. У него слишком мало времени на то, чтобы прекратить это, заставить себя ненавидеть.       Он вытер живот Рюноске уже испорченным платком и тоже выбросил, приподнял его, развязал руки и заметил, что на ладонях синими дугами отпечатались ногти. Затем, переложил его лёгкое тело на маленький угловой диванчик, укрыл его же плащём. На журнальный столик положил бутылку воды. Сам привёл себя в порядок, выключил лампу, вышел из кабинета, закрыл дверь ключ-картой и просунул её в щель под ней.       Проснулся Акутагава ближе к обеду. Его трясло, всё тело ломало как при лихорадке (а может, это она и есть?). Всё-таки, произошедшее не было кошмаром, и то, что он находится в этом кабинете и не может встать с дивана — прямое тому подтверждение, разбивающее последние надежды о стену ужаса. Не так он представлял себе свой первый раз.       Дазая в кабинете не обнаружилось, у него встреча с информатором в Токио.       Акутагава залпом осушил воду, кое-как поднялся и оделся. Шатаясь, вышел из кабинета. Его мысли захватил стыд. За то, что он говорил, за то, что ему это нравилось.       Сзади кто-то окликнул, но он, погрузившийся в мысли о том, как будет смотреть в глаза учителю при следующей встрече, не услышал. — Семпай! Что вы здесь.. — Хигучи схватила его за рукав, но тот одёрнул руку, как от электрического удара. От неожиданного рывка, она выронила все папки с документами, которые ранее переложила в другую руку. — Не прикасайся! — Резко развернулся и выпалил Акутагава, прежде, чем сообразил, что делает.       Девушка сразу заметила его искусанные губы, немного красные и опухшие глаза. А так же, сорванный хриплый голос. — Простите.. — Она хотела бы спросить, что с ним случилось, но понимала, что кроме «Это не твоё дело» никакого другого ответа не услышит, так что просто опустила голову и начала собирать бумаги.       Акутагава не мог не заметить, как она шокированно пялилась на его лицо, и даже был благодарен, что не стала задавать никаких вопросов. Пытаясь поднять папку у своих ног, те подкосились, голова закружилась, и он упал на колени. Хигучи, увидев его состояние, забеспокоилась ещё сильнее и начала помогать подняться. — С-семпай.. выглядите болезненно... Я могу чем-то помочь? Может, отправить запрос на больничный для вас?.. — Нет — холодно отрезал тот, развернулся и медленно пошёл к лифту, стараясь идти естественно, не хромая и ковыляя.       Собрав документы, Хигучи поднялась, бросила грустный взгляд на дверь самого молодого и жестокого главаря в истории мафии, тяжело вздохнула и тоже направилась по своим делам.

***

Акутагава не сразу признает, что на следующем задании хотел бы ослушаться приказа снова. Он не будет знать, что это «следующее задание» будет совместным с Дазаем. И именно на нём Дазай дезертирует из Мафии, бесследно исчезнув.
Примечания:
* Намёк на это есть в двух ранобэ: «Дазай и Чуя. 15 лет»: — Дазай стрелял в труп солдата до тех пор, пока Чуя его не остановил; и «Дазай Осаму и Тёмная Эра»: — Вытряхнул из магазина все пули, кроме трёх, собираясь застрелить Акутагаву за ошибку.

это не романтизация, это стокгольмский синдром.

Ещё по фэндому "Bungou Stray Dogs"

Возможность оставлять отзывы отключена автором
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты