Родинки

Англия. Уилтшир. 1811 год. Через тяжелые дубовые ставни еле-еле пробивались теплые солнечные лучи, которые мягко падали на деревянный стол, возле которого то и дело крутилась невысокая девушка с темными, как спелые каштаны, волосами. Непослушные локоны каждые пять минут откидывались ею за спину, пока она усердно трудилась над очередной настойкой для отца. Солнечный свет не должен был попадать на корни мандрагоры, старательно растираемые в выточенной из камня ступке. Девушка вновь сдула со лба упрямую прядку, тяжело выдыхая и принимаясь с еще большим усердием крошить растение. Ох, Мерлин, ей приходилось прикладывать столько усилий только для того, чтобы сварить обычное бодроперцовое зелье. Но она определенно должна была постараться: рецепт был довольно простым, она с ним справилась бы в два счета, если бы не была так утомлена. Прочитать за ночь всю книгу по алхимии было, как ей казалось, отличным решением ровно до того момента, пока она не поняла, что чувствовала себя абсолютно вымотанной. Но это казалось таким привычным: зачитаться допоздна интереснейшим трудом Либациуса Бораго, который предназначался для учеников шестого курса Хогвартса. Хогвартс… Она столько всего слышала про эту школу и грезила ею, словно та могла бы помочь ей изучить магию глубже. Отказ от учебы в самом таинственном замке Англии был верным решением. Для нее. Для ее отца. И для ее младшего брата, за которым она была просто обязана присматривать с тех пор, как ее мать отошла в мир иной. Она была обязана остаться. Обязана помогать по хозяйству. Она должна была быть в первую очередь примерной дочерью, а лишь в последнюю – ведьмой. Девушка прочитала в стареньком потрепанном талмуде отца, что в тысяча семьсот пятидесятом был принят статут о секретности. При первом прочтении это смутило ее. Разве было правильно прятаться тем, кто явно имел превосходство над маглами? Ей казалось, что они могли бы сотрудничать. Могли бы помогать обычным людям, которые не имели в себе магических даров, которыми наградила магов природа. Это была именно награда – дар, если хотите – которую не стоило скрывать. Разве маги не должны были показывать свои таланты в зельеварении, коим сейчас промышляла девушка, или умения изменять вещи до неузнаваемости? Разве не легче было бы, если бы она и ее отец могли бы использовать магию, чтобы облегчить свою работу? Готовить лекарственные зелья для простых сельчан было опасно. Настолько, насколько это можно было представить. Душу девушки все еще холодила мысль о том, что произошло в Салеме в свое время. Ведьм сжигали, как какой-то скот, потому что маглы не приняли людей, отличающихся от них самих. Но в этом и была проблема: это все еще были люди. Да, они знали чуть больше, чем другие, но это не делало их чудовищами. Это лишь делало их магами. Существами, которые могли с помощью волшебного древка поднять в воздух что-то тяжелое, быстро поставить на ноги после простуды или вправить вывихнутую коленку. В этом всем могли помочь маги. Называть волшебников монстрами было кощунством, поэтому отчасти, лишь отчасти, но она понимала, почему скрываться стоило, хоть и не могла этого признать. Видимо, роль местной знахарки отпечатала на ней свой след. В девушке всю жизнь теплилось желание помогать другим. Именно поэтому она так старательно растирала в ступке корень мандрагоры. Ей нужно было как можно скорее закончить бодроперцовое зелье, чтобы ее отец быстрее встал на ноги. С годами его начала поражать даже обычная простуда, хотя, казалось бы, обычно волшебников она не касалась, и девушка варила этот отвар исключительно для сельчан, которые временами захаживали к ней за лекарствами. Это был ее главный секрет: она продавала маглам волшебные настойки, которые поднимали их на ноги в два счета. И знал об этом только один единственный человек: невероятно красивый юноша, служащий в местном отряде военных и уже дослужившийся до офицера. Его положение говорило о многом, поэтому поначалу девушка боялась с ним познакомиться. До одного случая. Она украдкой заметила, как он едва заметно вытащил волшебную палочку из-под обмундирования, и решила, что просто обязана его расспросить про Хогвартс. Почему-то в ее мыслях тогда сошлись два факта: у него была палочка, а значит, он учился в Хогвартсе. Ведь у нее не было палочки. По крайней мере, до их знакомства. Сейчас же девушка не расставалась с постоянно теплым древком из виноградной лозы с сердечной жилой дракона и длиной в десять и три четверти дюйма. Палочка прекрасно лежала в руке, помогая творить заклинания, которые были вычитаны в учебниках по чарам, трансфигурации и защите от темных искусств, которые ей любезно были отданы этим невероятно симпатичным офицером. Их тайные свидания всегда заканчивались робкими поцелуями в каком-нибудь закоулке деревни, в которой оба жили, горячими вздохами и желанием. Таким обжигающим, что иногда ей казалось, словно еще чуть-чуть, и она сможет сжечь все, что находилось вокруг. Именно на таких моментах они расставались, а затем назначали новые свидания уже на следующий день, ведь юноша присылал ей заколдованные записки в виде изящного журавлика, пропустить которого она никогда не могла. Однажды она спросила у отца, что он знает о поместье, которое находится близ деревни. Она спросила, кто такие Малфои и почему они считаются элитой. Да, конечно, она читала об этом: о чистокровных родах, населяющих Британию, но ее больше интересовала конкретная семья волшебников, которые много лет обитали в Уилтшире. Ее отец, Джозеф Грейнджер, тогда злобно взглянул на свою дочь и яростно бросил, чтобы она никогда больше не спрашивала о, как он выразился, «чистокровных ублюдках без сердца». И она больше не заговаривала, но искренне не понимала, ведь Октавиус Малфой был совершенно не таким: он был внимательным, нежным, воспитанным и невероятно смекалистым. Несомненно, она не могла отрицать, что он был еще и умопомрачительно красив. Его светлые, словно лунный свет, волосы всегда переливались жидкой платиной, а глаза… Глаза были самым глубоким омутом, в котором только могла утонуть девушка. Она влюблялась в него: за все их встречи, проведенные за чтением волшебных книг, за тем случаем, когда он подарил ей ее собственную волшебную палочку, за поцелуями в ночной час. Он часто рассказывал ей удивительные сказки о волшебных подвигах, о самых сильных магических артефактах и о Хогвартсе, которым она грезила с тех самых пор, как узнала о нем. Они вместе фантазировали, на какой бы факультет ее распределили, учись она в Хогвартсе, и всегда сходились на Когтевране. Она влюблялась в него сначала медленно, как это часто бывает: пока случайно ловила его взгляд в толпе, когда он проходил мимо со своим отрядом, в идеальном мундире на золотых пуговицах, с прямой спиной и удивительно серыми, как грозовое небо, глазами. Она влюблялась медленно, а затем одним разом, когда он робко поцеловал ее перед тем, как она направилась к пруду, чтобы собрать травы. О, Мерлин и Моргана, он целовал ее так, как она и представить не могла. Октавиус Николас Малфой стал ее маленькой сбывшейся мечтой, рядом с которым она могла немного помечтать. — Лекси! — громкий голос младшего братишки разлетелся по комнате, когда маленький кудрявый мальчик вбежал в дом. — Ты не поверишь, что случилось! Мы с другими мальчиками играли возле дома мадам Элиссы, хоть она и постоянно ругает нас за это, — продолжал он, взволнованно размахивая руками, — и когда она вышла на крыльцо, она сначала начала на нас ругаться, а затем у нее просто исчез голос! Представляешь? Это было так забавно и потешно, что мы не удержались! Затем она уже достала метелку, — не унимался мальчуган, иллюстрируя свой рассказ жестами и гримасами на лице. — Да-да, ту самую, и уже хотела погнаться за нами, когда появился тот высокий светловолосый офицер и помог нам сбежать! — мальчик рассмеялся, прижимаясь к старшей сестре в крепких объятиях. — Он ведь такой хороший, почему папа не разрешает мне играть с ним? Он так часто помогает мне, когда я влипаю во всякие передряги! Александра погладила Эмброуза по шелковистым кудряшкам и легонько стукнула его в лоб. Ее младший братец был настоящим непоседой, который всегда находил себе приключения, даже если они в итоге находились где-нибудь поблизости от дома этой бедной старушки миссис Элиссы. Ей было уже далеко за семьдесят, и девушка часто готовила для нее отвары из полезных трав. Эмброузу снова помог Октавиус. Это было не в первый раз. Малфой прекрасно знал немного грустную историю этого непоседы: сквибы во все времена были редким явлением. И это, пожалуй, было самым печальным. Ее младший брат никогда не сможет овладеть магией, как она сама, как их отец, как их мать. Маленький мальчик без волшебного дара. Это и правда было грустным осознанием. Но это никогда не мешало Лекси любить его сильнее всех. Ее маленький Эмброуз был невероятно смышленым для десяти лет отроду, легко находил общий язык со всеми и любил читать. Октавиус даже подарил ему красочную книгу сказок. И она была магловской. Это были сказки братьев Гримм, одно из первых изданий. Тогда она первый раз спросила у него, почему он живет здесь, а не в поместье, которое часто было скрыто непроницаемым туманом. Юноша печально взглянул на нее, тяжело вздохнул и поведал ей свою историю: это было его наказанием. Наказанием за неповиновение своему отцу. И Александра нашла это возмутительным! Как можно было так поступать с собственным сыном?! На что Октавиус ей ответил, что он тоже является не единственным ребенком в семье, и его старший брат, Септимус Малфой, оправдывал ожидания родителей больше, чем он. И это стало причиной понимания, почему отец сказал ей никогда не спрашивать о Малфоях. — Этот офицер попросил передать тебе этого журавлика, но сказал не говорить папе, так что не волнуйся, Лекси, я сохраню это в секрете, — по-доброму улыбнулся Эмброуз, приложив палец к губам, и отдал ей белоснежную записку. Девушка отложила каменную ступку в сторону и порывисто развернула листок. Ее всегда поражал его почерк: он был аккуратным, практически каллиграфическим, сама Лекси так никогда бы не смогла написать. «Сможем встретиться через двадцать минут у часовни? Это срочно. Буду ждать. Всегда твой, ОНМ». Девушка бережно провела пальцами по бумаге в месте, где были его инициалы. Он всегда так писал, в то время как сама Лекси подписывалась таким же кратким АРГ, что расшифровывалось как Александра Роуз Грейнджер. Ее немного смутила срочность письма, но сейчас она даже не предала этому значения. Было неважно, что обычно они встречались ближе к вечеру. Неважно и то, что она все еще не закончила бодроперцовую настойку для отца. Казалось, она не замечала ничего вокруг, стоило ему только написать ей. Кажется, именно это и звалось любовью.

***

Лекси осторожно прикрыла за собой дверь, чтобы отец не услышал, что она куда-то вышла. Ей просто не хотелось его беспокоить, и она понадеялась, что может положиться на своего младшего брата. Девушка оглядела свое небесно-голубое платье с белым передником, который решила так и не снимать. Ей было комфортно, а главное, что Октавиусу это было по душе. Волшебница спрятала в карман передника свою палочку, понимая, что и правда не могла с ней расстаться. Ей нравилось чувствовать себя волшебницей. Она соскочила с крыльца и быстрым шагом направилась в сторону небольшой полуразрушенной часовенки. Это было их местом. Высокий свод, разрушавшийся под влиянием времени, открывал прекрасный вид на ночное небо, когда они проводили там время. Но сейчас светило яркое и невероятно теплое майское солнце, которое приятным покалыванием отдавалось на коже. Лекси любила весну. Всем сердцем и душой. Чуть-чуть подпрыгнув от волнения, шатенка встретилась взглядом с женщинами, обычно торгующими овощами и фруктами. Она уже хотела им приветливо помахать, как наткнулась на испуганный взгляд. Грейнджер нахмурилась и тут же опустила поднятую руку, а затем повернула голову в другую сторону. На противоположной стороне улицы стояли несколько мужчин, среди которых она узнала старого кузнеца, мистера Хорвуда. Старик ошалевшими глазами проследил за девушкой, пока она не скрылась за поворотом. Девушка замотала головой. Что происходит? Это был вполне резонный вопрос, на который она пока не знала ответ. Волшебница сглотнула вязкую слюну, понимая, что каждый, Мерлин, каждый человек провожал ее испуганным взглядом. Да что же это такое?! Обычно все весело здоровались с ней, когда она проходила мимо, но сейчас что-то было не так. Совершенно не так, как должно было быть. Лекси свернула на узкую дорожку, протоптанную сельчанами, и вышла на отшиб, где и находилась часовня. Она быстро подняла подол платья, пробегаясь по земле подошвами темно-коричневых высоких сапог, которые еще прошлой весной подарил ей отец. Шатенка вбежала в часовенку, надеясь сразу найти взглядом Октавиуса, и не ошиблась. Юноша стоял около каменной стены, опершись о нее, и смотрел на яркое солнце, проглядывающее сквозь полуразрушенный свод. Лекси выдохнула и со стуком каблуков о камень приблизилась к нему. Он, наконец, взглянул на девушку и совершенно неожиданно обнял ее, отчего та немного опешила. На ее памяти, он так делал только тогда, когда был растерян или напуган. — Октавиус? — тихо позвала его Лекси, стиснутая в его крепких руках. Она все еще не могла понять, что происходило. — Что-то случилось? — с надеждой спросила она, все-таки хотя услышать ответ на свой простой вопрос. — Лекси, — выдохнул офицер, еще крепче сжимая ее. Девушка чуть охнула. Наконец, он отпрянул от нее так резко, что шатенка пошатнулась от потери опоры. Но затем Малфой навис над ней, приподнимая за подбородок и мягко касаясь ее губ. Грейнджер не сопротивлялась. Просто не могла. Это было той самой сбывшейся мечтой. Но она не могла позволить себе остаться с непониманием, поэтому решительно разорвала поцелуй, вглядываясь в его серые глаза. Ей показалось, всего на секунду, что в них плескалось беспокойство. Да что это такое? — Что происходит? — вымолвила девушка, отталкивая его от себя. Октавиус отшатнулся от нее как от прокаженной, но затем взглянул на девушку самыми грустными глазами. Да, это было беспокойство. И печаль. В них плескалась печаль. — Октавиус Николас Малфой! Отвечай мне! Что происходит! — Не называй при мне имени моего отца! — прошипел юноша, сцепляя зубы. — Я больше не хочу знать этого человека! Он монстр, Александра! Он чудовище! — отчаянно вымолвил он, прижимая свои руки к губам. — Он хочет отнять тебя у меня! Он чудовище! Малфой снова оперся о стену и медленно сполз по ней так, что полы его мундира теперь собирали пыль по полу часовенки. Грейнджер быстро присела рядом с ним, пытаясь расшевелить его. Она не понимала. Нет, она правда ничего не понимала. Странная записка. Странное время. Странные косые взгляды сельчан. И странный Малфой. О, Мерлин! — Что сделал твой отец? — голос в мгновение ока стал похож на потрескавшийся лед. Такой холодный, что Лекси даже сперва не поняла, что это все же был ее голос. Девушка была достаточно умной, чтобы сопоставить факты между собой. — Вся деревня… — выдохнул Октавиус. — Вся деревня знает, что ты волшебница, Александра. Они считают тебя ведьмой, что ты опаиваешь их ядом, что ты хочешь всех погубить… И в этом виновен мой отец. — Почему ты так считаешь? — Комок в горле стал практически ощутим, словно гортань медленно сдавливали. Было и без слов понятно, к чему все это вело. — Я слышал, — выплюнул офицер, поднимаясь на ноги. Он быстро подал ей руку, чтобы девушка тоже встала. — Я был в мэноре этим утром. Я слышал его разговор с губернатором Крейсли. Мой отец рассказал ему, что ты ведьма, Александра. И что тебя следует казнить, потому что ты можешь убить всю деревню. Потому что ведьмы – чудовища. Ты же сама знаешь, какие маглы доверчивые. Сегодня я видел, как люди смотрели на Эмброуза, и сразу же отправил его домой. Лекси, они убьют тебя… — прохрипел Октавиус, закрывая лицо руками. — Прости меня, если бы не я, этого бы не случилось. Если бы мы никогда не встретились, возможно, тебе бы ничего не грозило. Я научил тебя магии. Это я открыл тебе весь этот мир. Возможно, если бы ты и дальше знала только о травах, то… Александра тяжело вздохнула, понимая, что должна была что-то делать. Она была обязана. Но это была не его вина. Это никогда не была его вина. Это она первая подошла к нему, чтобы узнать о волшебной палочке. — Октавиус, — тихо начала девушка, привлекая его внимание к себе. — Я ведьма. Я смогу защититься. — Это было сказано так уверенно, что Лекси сама поверила в то, что сказала. Но она слишком отчетливо понимала, что она не сможет. Она ни разу не практиковала атакующие заклинания, которые вычитала в учебнике по защите от темных искусств. Не знала ни одного защитного заклинания. И все еще не умела трансгрессировать. Но она должна была дать надежду Малфою. Возможно, если он будет верить, то это будет не так больно. Лекси расправила плечи и вздернула подбородок. В ее голове не осталось ни следа мыслей, которые занимали ее еще полчаса назад. Ни о бодроперцовой настойке, ни об Эмброузе, ни о сбывшейся мечте и любимых записках в виде журавликов. — Ты должна бежать, — неожиданно сказал офицер и серьезно посмотрел на девушку. Она слабо улыбнулась. Бежать? Правда? Он ведь это несерьезно? — Я смогу найти заклинание, чтобы сокрыть тебя, а если такого еще не существует, то изобрету его… Лекси осторожно провела пальцами по его щеке, вглядываясь в его глаза. Скрывающие чары. Она читала о них. В одной из его книжек. Неужели он не помнил? Или просто бредил? — Ты правда думаешь, что я брошу Эмброуза или папу? — мягко спросила она, улыбаясь. Ее карие глаза пробежались по его лицу и застыли на губах. Возможно, это последний шанс. Она могла сделать это сама. Девушка поднялась на носочки и невесомо коснулась его губ. — Мне пора, — бросила она и рванула прочь из часовенки. Миновав узкий проулок и выходя на главную площадь, шатенка тяжело задышала, понимая, что от бега ее легкие сдавило. Она оставила его там. Черт возьми, она просто бросила его. Выругавшись, Лекси бросилась было бежать, но тут же наткнулась взглядом на двух крупных военных, которые медленно приближались к ней. О, Мерлин, помоги ей! Машинальное движение за палочкой в карман передника, и вот она уже держала древко, направив его прямо на мужчин. Она не знала ни одного атакующего заклинания. Не знала, как аппарировать. Она лишь знала, как помогать людям. — Милая, что это у тебя в руке? — пробасил один из мужчин и ухмыльнулся. Александра зябко поежилась. — Видишь ли, дорогуша, нам приказано поймать тебя и казнить. Хочешь, чтобы это увидела вся деревня, не так ли? — Грейнджер резко замотала головой. Она ведь так хотела успеть домой. Как только военные сделали слаженный шаг к ней, девушка вскинула руки, закрываясь, а затем почувствовала сильный удар в живот. Она болезненно вскрикнула, выронив волшебную палочку прямо на площадь. Тяжелая нога мужчины сразу наступила на теплое древко, и то предательски хрустнуло, ломаясь на две части. Лекси заметила, как слабое мерцающее свечение словно вытекает из палочки, и выдохнула. О, Мерлин и Моргана, помогите ей! Девушка начала еле слышно читать молитвы, прося, чтобы это был лишь сон. Чтобы она не была тем человеком, которому на добро ответили злом. Она молилась. — Ты что, сука, молишься?! — взревел мужчина и еще раз пнул Лекси в живот, хотя она и так лежала на земле, а затем резко вздернул ее за волосы, отчего та пронзительно закричала. — Таким, как ты, запрещено молиться! Ты – порождение дьявола, чертово отродье! — выплюнул военный. — Твое тело может стать полезным только после смерти, чтобы пускать его по кругу, дрянь! Александра разлепила веки, пытаясь разглядеть хоть что-то, но глаза заполняла молочная пелена боли. Она как-то читала об одном непростительном заклинании, которое должно было приносить боль. Интересно, оно бы ощущалось точно так же? Девушка сглотнула и перевела взгляд в сторону. Солнце теплыми лучами ложилось на ее кожу. И в свете этих лучей она заметила, как озлобленно смотрят на нее жители деревни. Взгляды. Это были чертовы взгляды. Наполненные злобой, ненавистью и неприятием. Кажется, она снова услышала свой собственный крик и… голос Эмброуза. Нет! Его не должно было быть здесь! Он должен быть дома, с отцом! — Сестренка! — кричал знакомый голос, который доносился словно через вату. Словно кто-то ее оглушил. — Лекси! Отпустите мою сестру! — плакал мальчик, видя, как его старшую сестру, его любимую сестренку, избивают местные военные. Обычно такие добрые и помогающие. — Мальчишка, она твоя сестра?! — злобно бросил кто-то сбоку от Лекси. О, нет-нет-нет! Только не Эмброуз! Он ведь не волшебник! — Так вот знай, мальчишка, эта дрянь ведьма, которая просто недостойна жизни, как, наверное, и ты, раз ты ее брат. — Эмброуз не в-волшебник, — еле слышно прохрипела Грейнджер, чувствуя, как кровь просачивается сквозь губы. Солоноватая. С металлическим привкусом. — Что ты там сказала, сука?! — рявкнул мужчина, державший ее за волосы. Шатенка облизала губы и сглотнула кровь вместе со слюной. — Он не волшебник, — просипела она и почувствовала, как у нее не остается сил. Неожиданно она вдруг рухнула на землю, чуть не подавившись пылью, поднятой толпой. Ей просто хотелось закрыть глаза и оказаться дома. Рядом с отцом и непоседливым братом. Хотелось просто доделать это бодроперцовое для папы. Снова учить Эмброуза писать. Хотелось вновь увидеть Октавиуса. Только бы не чувствовать боли, которая быстро заполняла каждый сантиметр ее тела. Ее подняли так же неожиданно, как и отпустили. Одним рывком. Словно она была куском мяса. Девушка просто не могла разлепить глаза. И даже если бы смогла, то не увидела бы ничего, кроме белой пелены, застилавшей их. Ее куда-то вели. Интересно, что это будет? Костер, как в Салеме? Новомодная гильотина, которая стала неожиданно популярна во всей Европе? Говорят, это самая безболезненная казнь у маглов. Александре в это слабо верилось, но она упорно переставляла ноги, слыша фоном крик родного брата и шум ликующей толпы. Она помогала им. Всегда помогала. Каждому жителю деревни. И это была их чертова благодарность?! Девушка приглушенно зарычала и тут же получила коленом в живот, скорчившись. Под кожу медленно заползало новое чувство, холодившее ее изнутри. Ненависть. Такая явная и такая яркая, словно сотканная из огня и эмоций. Может, у нее получится сделать выброс магии, о котором говорил ей Малфой? Может, это поможет ей спастись? Но она ведь в таком состоянии далеко не убежит. Мысли вертелись, подобно карусели, в ее голове, сменяясь одна другой. Девушка почувствовала под ногами ступеньки. Скрипящие. Значит, деревянные. Значит, гильотина. Они выбрали безболезненную смерть для нее, по их мнению. Александра вдохнула побольше воздуха в легкие, чувствуя, как тяжело ей было поднимать ребра, словно их сдавило тяжелым прессом. И принялась считать. Сначала ступени. Одна, вторая, третья… В ушах звенел гул собравшейся толпы. Где-то там, среди нее, кричал Эмброуз, пытаясь прорваться к сестре. Почему-то именно его девушка слышала сильнее, чем ликующих сельчан. Она сама предоставила им доказательство, показав палочку. Четвертая, пятая, шестая… Сколько здесь было ступенек? Голова резко закружилась, когда шатенка начала терять равновесие. Ее быстро одернули с такой силой, что она даже удивилась, что удержалась на ногах. Сломанный нос не стал бы для нее чем-то слишком решающим. Седьмая, восьмая, девятая… Ступенька предательски скрипнула под ногой девушки. Десятая. Больше ступеней не было. — Убейте ее уже! — взревел кто-то из толпы, и Лекси резко повернула голову. Голос был до боли знакомым. Мистер Рут, кожевенник. Она частенько готовила ему мазь для суставов. У него была маленькая дочь, с которой Александра нянчилась временами. — Ну, что, готова, дрянь? — злорадно прошептал голос прямо рядом с ее ухом, толкая вперед. Грейнджер повиновалась. Что Эмброуз скажет отцу? Они будут вынуждены бежать. Их не оставят в покое. Так далеко, как только смогут. Волшебница снова услышала скрип ступеней и выдохнула. — Уберите от нее свои грязные руки! — кричал до мурашек родной голос. Октавиус. Когда он успел? Тяжелые шаги раздались где-то рядом, слева. А затем она услышала, как щелкает курок револьвера. Слышала, как засвистел воздух вокруг, когда оружие вскинули вместе с рукой. Как дребезжит спусковой крючок. Александра почему-то была уверена, что у военного был полный барабан. И направлял он его именно на Малфоя. Чувствовала всеми фибрами души, что это так. — Убирайся, щенок! — рявкнул мужчина, целясь дулом револьвера в юношу. Грейнджер услышала, как Октавиус сделал шаг назад, и дерево под ногами скрипнуло. — То, что ты дослужился до офицера, заслуга твоего мерзкого папаши! Лекси снова вдохнула и выдохнула, принимаясь считать. Толпа ревела. Она слышала это так отчетливо и ясно, что уши закладывало. Слышала, как Октавиус отступил. Она явственно чувствовала на себе его взгляд, хоть и не видела. Чувствовала всю его боль и сожаление. Чувствовала его вину. Один, два, три… Стоящий к ней ближе всех мужчина рывком дернул ее на себя, подводя к гильотине. Четыре, пять, шесть… До скольких она могла бы досчитать, пока все не кончится? Семь, восемь, девять… Военный рывком поставил ее на колени под ликование толпы. Десять, одиннадцать, двенадцать… Мужчина резко закрепил ее руки ремнями, а голову положил на нижнюю доску, сверху, по пазам, опуская верхнюю, плотно закрепляя ее положение. Деревянная конструкция неприятно холодила кожу горла. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… — Нет, пожалуйста, только не ее! — вновь вскрикнул Октавиус, предпринимая бесполезную попытку освободить девушку. — Это я! Это я ее научил! Она ни в чем не виновата! — Юноша достал из-под мундира свою палочку, размахивая ею перед сослуживцами. — Видите, я тоже! Я тоже колдун! Освободите ее! — Брысь отсюда! — рявкнул на него один из военных, отталкивая подальше от гильотины, и Малфой полетел вниз по ступеням, все еще выкрикивая что-то. Но Александра уже не различала, что он там кричал. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Счет успокаивал бешено стучащее под ребрами сердце. Ей было страшно. Настолько, что она не могла ничего с собой поделать. Ее колотила крупная дрожь, и девушка почувствовала, как по щекам медленно начинают течь слезы. Она правда заслужила это? Заслужила общественную ненависть и злобу, с которой сейчас на нее была обращена толпа? Неужели она это заслужила? Просто потому, что ведьма? Страх сковал легкие, будто не давая дышать. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Она услышала свист. Свист и лязг тяжелого лезвия, с невероятной скоростью опускающегося вниз. И крик. Кажется, он был ее собственным. Двадцать два, двадцать тр… Октавиус закричал. Толпа ликовала. Голова девушки быстро рухнула в корзину, любезно подставленную военными. Рев сельчан еще звучал в ушах. У нее были последние четыре секунды. Четыре секунды, когда мозг еще работает после смерти. Кровь медленно капала с шеи, большими сгустками застилая деревянную опору. Один, два, три, четыре. Малфой злобно дышал, видя, как толпа ревела, ожидая нового представления. Он раскрыл себя. Теперь его ждало то же самое, да? Страх табуном мурашек пробежал по коже, пробираясь внутрь. Нет, нет, нет! Офицер обернулся, замечая в толпе знакомые светлые волосы, так похожие на его собственные. Отец. Николас Малфой был здесь. Юноша стиснул зубы, поднимаясь с земли и выуживая из кобуры револьвер, и бросился в ревущую толпу. Он убьет его. Как отец убил ее. Совершенно невинную, всегда помогающую и добрую Александру Роуз Грейнджер, которая просто мечтала быть хорошей волшебницей и помогать другим. Он убьет его. Октавиус следовал по пятам за Николасом, наступая тому на пятки. Отец вывел его в безлюдный переулок, который и оказался-то безлюдным лишь потому, что все сельчане были на главной площади. Взвести курок, нажать на спусковой крючок. Почему он выбрал револьвер, а не палочку? Потому что отвык? Или потому, что она теперь ассоциировалась с ней? Он не знал. — Ты убил ее, — хрипло произнес юноша, заставляя отца обернуться на него. Довольная улыбка расплылась на губах Николаса, и он развернулся к сыну. — Она не стоила твоих усилий, мой мальчик, — спокойно ответил мужчина, доставая палочку. — Безродная девка. Как ты вообще посмел спутаться с ней? — грубо пробасил волшебник. — Ты уподобился маглам. А должен был еще сильнее их возненавидеть. Это они сделали это с ней, а не я. Я лишь стал посредником. — Ты чудовище, — прошипел Октавиус, заводя курок. У него был полный барабан патронов. Один выстрел. Или все шесть. Но они все предназначались именно для Николаса Малфоя. — Правда думаешь, что сможешь убить меня этой бесполезной штукой маглов? — расхохотался мужчина. — Ты дурак, Октавиус, если считаешь, что магловское оружие не уступает палочке. Малфой-младший тяжело дышал, стискивая зубы. Ему было плевать, умрет он сам сейчас или нет. Главной целью все равно оставался Николас. — Прощай, щенок, ты определенно никогда не был Малфоем, — хохотнул мужчина, вскидывая палочку. Октавиус прицелился и резко нажал на спусковой крючок. — Авада кедавра! Ярко-зеленая вспышка всегда была быстрее.

***

Англия. Хогвартс. 1999 год. Гермиона выскользнула из большого зала под общий гогот студентов и быстрым шагом направилась вверх по лестнице. О, Мерлин! Это был умопомрачительно сложный год. Настолько, что хотелось как можно скорее закончить обучение в Хогвартсе и покинуть такие родные стены. Теперь она временами ощущала странную и практически болезненную тоску по всем, кто погиб в этом месте в прошлом году. Это была рана, которая затягивалась дольше, чем хотелось бы. Но она не могла не вернуться, чтобы доучиться. Гриффиндорка долго уговаривала вернуться и Гарри с Роном, но те категорически отказались это делать. И девушка не осуждала их. Как только у нее самой хватило смелости вернуться сюда, когда каждый раз, заходя в Большой зал, она вспоминала те трупы, которые лежали здесь в ряд после битвы за Хогвартс. После победы прошел почти год. До значимой даты оставалось еще два месяца, а март брал разбушевавшуюся погоду в свои руки. Снег постепенно таял, оставляя в груди теплое ощущение, которое возникало только весной. Но оно так же резко обрывалось, стоило ей только вспомнить самый важный день для магического сообщества. Грейнджер тяжело вздохнула и завернула за угол, в сторону кабинета магловедения. Вечер мягко укутывал сознание теплым одеялом, но она даже не собиралась прекращать свое маленькое путешествие. Она слишком хорошо знала, как проведет эту ночь. Сначала ее подкараулят около класса, затем сожмут в объятиях и потащат в Выручай-комнату. Ну, или же не сдержатся и затащат прямо в класс магловедения. И она не ошиблась. До класса оставалось буквально пара метров, как ее за локоть потянула чья-то рука, уволакивая за собой в кабинет. Она слишком привыкла к этим тайным встречам, ведь понимала, что ее это устраивало. Пока никто не знал, с кем она видится по ночам, ей было спокойнее. Подумать только, что могли сказать Рон и Гарри, узнай они об этом? Гермиона вздрогнула, все еще ведомая теплой ладонью. О, они бы были просто в ярости. Дверь за парочкой закрылась, и девушка быстро наложила заклинание на нее. Возможно, они скоро уйдут отсюда, отдав предпочтение Выручай-комнате. Но сейчас она не хотела, чтобы им кто-то мешал. Да, год был тяжелым. И не только для нее. В школу вернулось не так много студентов с ее курса: Невилл, Симус, Дин, Парвати и Падма, несколько когтевранцев, среди которых была Чжоу, парочка пуффендуйцев и слизеринцы. Она была искренне удивлена, что они имели храбрость вернуться на этот дополнительный год, который предложила им Макгонагалл. Но это было верным решением: у всех должны были быть равные возможности. Из змеиного факультета вернулись лишь Дафна Гринграсс, Блейз Забини и Драко Малфой. Они втроем всегда держались вместе, были тише воды ниже травы, стараясь не высовываться. И Гермиона прекрасно понимала это их желание. Малфой так вообще был ярким напоминанием, что Волдеморт был у власти. Все прошлое лето шли суды и разбирательства, и его оправдали. Благодаря Гарри в основном, но все же оправдали. И в один из осенних вечеров, когда Грейнджер возвращалась с патрулирования, он выцепил ее в одном из коридоров. Сказать, что девушка была в шоке, – значит, ничего не сказать. Он попросил ее помощи. Пожалуй, первый раз в ее жизни. Она видела его чуть смущенный взгляд, когда он обратился к ней с просьбой. И просьба была не самая обыденная: Малфой попросил говорить с ним. Иногда встречаться в Выручай-комнате, чтобы поговорить обо всем, что происходило на войне. И Гермиона, чувствуя себя Мессией, согласилась. Чертов синдром спасателя, который сидел в ней еще с детства. До Рождества они обсуждали каждую мелочь, встречаясь по вечерам в четверг. И каждый новый раз она начинала понимать его все больше. Причин становилось все больше. Мотивов тоже. История обрастала теми подробностями, о которых гриффиндорка не знала. Она вообще не задумывалась над тем, что происходило по другую сторону баррикад. Поначалу ей было это даже неинтересно. Но через некоторое время она начала сочувствовать ему. Малфою. Она начала сопереживать человеку, который был всегда к ней груб и холоден. И Гермиона списала это все на свое доброе и огромное сердце, как часто говорил ей сам Драко. Девушка даже не заметила, как начала называть его по имени. Как в один из вечеров он познакомил ее с Забини и Гринграсс, и те оказались вполне приятными ребятами. В голове иногда всплывало воспоминание их разговора перед рождеством. — Скажи, а ты бы смогла меня простить? — робко поинтересовался Малфой, беря в руки горячий шоколад, приготовленный гриффиндоркой. Гермиона нахмурилась, понимая, что это был вопрос с подвохом: он ждал прощения от нее, потому что это было маленьким шажком, чтобы простить себя самого. — Ты прекрасно знаешь, что я давно уже тебя простила, — отмахнулась она, делая глоток горячего шоколада, и мягко улыбнулась. — Дело не в том, смогу ли я простить тебя. Главное, чтобы ты сам себя простил. Но ты ведь и сам понимаешь, что вам с Нарциссой уже было даровано прощение в каком-то смысле, разве нет? — предположила девушка, заправляя непослушную прядь за ухо. Ей всегда нравились подобные рассуждения, потому что она могла высказать свое мнение на этот счет, даже если оно не всегда совпадало с мнением Малфоя. Он все еще оставался тем самым Драко: саркастичным, упрямым и несколько надменным, но что-то явно изменилось в нем, раз он начал общаться с ней. С маглорожденной. Это был просто огромный шаг к чему-то большему. — Ты не можешь утверждать, что и другие так легко простят меня, как это сделала ты, — возразил парень, тяжело вздыхая. — Ты же гриффиндорка, это у вас в крови, — фыркнул блондин. — Открыть тебе маленький секрет? — неожиданно усмехнулась шатенка, лучисто улыбаясь. В камине потрескивали поленья, заполняя тишину, повисшую между ними. — Я должна была быть в Когтевране, — она заливисто рассмеялась, поднимаясь с мягкого диванчика и упирая руки в бока. — Можешь представить меня в синем галстуке? — Вообще-то, могу, — весело отозвался слизеринец, поднимаясь вслед за ней. Он в мгновение ока оказался рядом с ней так близко, что Гермиона могла почувствовать его дыхание. Он был практически на две головы выше нее, и в такие моменты ей все еще казалось, что ему бы ничего не стоило придушить ее. — Я хотел поблагодарить тебя по-особенному. За каждый четверг и иногда субботу, которые ты провела в моей компании, за каждый горячий шоколад или какао, которые ты готовишь безумно вкусно. За каждое слово, которое ты говорила с убеждением. Сможешь мне довериться? — прошептал блондин, улыбаясь уголками губ. Девушка вскинула на него глаза и поймала его взгляд светло-серых глаз. В них и правда плескалась благодарность. И она доверилась. Парень чуть склонился и невесомо прикоснулся к ее губам, мягко сминая их, словно она была хрустальным изваянием, которое могло разбиться. Это была нежность, благодарность и что-то еще, чего в тот момент она не могла понять. Гермиона не сопротивлялась, потому что, кажется, была даже не против. Она думала об этом еще с ноября, когда Малфой впервые при ней сексуально облизал губы, собирая остатки какао. И ей, Святой Годрик, это понравилось. Они все еще оставались собой. Она – Гермионой Джин Грейнджер, гриффиндоркой, подругой Поттера и маглорожденной ведьмой, самой талантливой ведьмой столетия, а он – Драко Люциусом Малфоем, бывшим Пожирателем Смерти, слизеринцем и человеком, который сумел признать свои ошибки. — Спасибо, Гермиона, — прошептал парень и хотел уже было развернуться к выходу, но ее рука его остановила. В конце концов, они же взрослые люди. — Ты просто оставишь меня одну? Девушка почувствовала знакомые губы на своих губах и плавно положила руки ему на плечи. Целоваться с Драко было приятно. Он определенно умел это делать, что уже доказывал не один раз. Они тайно встречались с Рождества. И это иногда невероятно будоражило ее. Гермиона не знала, было ли у них будущее, но определенно была уверена, что настоящее у них точно было. Наполненное тайными встречами, записками в виде журавликов, о которых знали лишь Джинни, Блейз и Дафна. И, как ни странно, никто из них не был против. — Неужели ты так соскучился по мне? — прохрипела Грейнджер, разрывая поцелуй. Малфой тяжело дышал и чмокнул ее в нос, расплываясь в улыбке. Он всегда так делал: невесомо целовал ее в уголок губ, в нос или в лобик, на что Гермиона всегда говорила, что в лоб покойников целуют. Тогда он скептически смотрел на нее и отвечал, что она точно будет его целовать в лоб, потому что как только Поттер и Уизли узнают об этом, ему не жить. В такие моменты она приводила аргументы, что будет защищать его грудью, как и Джинни, которая, к ее большому удивлению, с пониманием отнеслась к ее тайной любви. Любовь… Была ли это любовь вообще? Гриффиндорка думала, что да. Даже если она внезапно закончится после того, как они завершат обучение в Хогвартсе. Даже если Гарри и Рон узнают обо всем. Даже если Нарцисса будет против. Это была определенно любовь. — У нас сегодня не было совместных лекций, как ты думаешь, я соскучился? — выдохнул Драко, вновь накрывая ее губы в поцелуе. Гермиона улыбнулась, чувствуя, что Малфой тоже улыбался. Парень осторожно подхватил ее за бедра, перемещая на парту и начиная покрывать ее шею обжигающими поцелуями. Грейнджер ощущала, что каждое его прикосновение продолжало гореть, даже если она там больше не чувствовала его губ. Словно ожоги. Девушка не знала, почему сравнивала его поцелуи именно с ними. Гриффиндорка провела руками по его плечам, ощущая всем своим естеством, как напрягается каждая мышца в его теле. Рельефное тело было одной из тех причин, почему Гермионе нравилось его рассматривать. Она частенько проводила холодными тонкими пальцами по его груди, где были шрамы от сектумсемпры Гарри. И не раз обращала внимание на небольшое скопление родинок возле левой ключицы. Ей безумно нравилось, как Малфой выглядел без рубашки. Как иногда он брал ее маленькую ладонь и подставлял к паху, толкаясь в нее, чтобы она явственно ощутила, что с ним делала. — Можно я сама сниму рубашку? — Драко хищно усмехнулся и опустил руки вдоль тела, позволяя девушке приняться за пуговицы. Руки чуть подрагивали, но она все равно быстро расправилась с черной шелковой рубашкой парня. Гермиона медленно провела пальчиками от пупка до груди, распахивая полы. Ее взгляд метнулся к его лицу, и она облизнулась, не скрывая своего восторга и возбуждения. О, Мерлин! Он и правда был прекрасен. Ненужная вещь гардероба была отброшена куда-то подальше, а Грейнджер соскользнула на пол с парты и развернулась к нему спиной, быстро стягивая с себя джемпер с эмблемой своего факультета, а затем спешно принялась за блузу, расстегивая пуговицы. Руки все еще подрагивали. Расправившись с ней, она медленно начала спускать ее вниз, чтобы та просто съехала с нее, обнажая кожу. Гермиона всегда знала, что Драко нравилось прикасаться к ее спине, проводя пальцами по позвонкам. И сейчас он поступил точно так же. Малфой мягко поцеловал ее в ложбинку на затылке и быстро перекинул волосы на левую сторону. Затем медленно спустился к первым позвонкам, нежно целуя ее кожу и проводя по ней холодными длинными пальцами. Он нехотя оторвался от нее, проводя по линии родинок, которая маленьким скоплением окружала ее шею со спины. Слизеринец выдохнул, предвкушая следующие действия. Ему всегда нравилась эта ее странная особенность. — Ты знала, что у тебя есть ободок из родинок на шее около позвонков? — Девушка удивленно обернулась на него и встретилась с его голодным взглядом. Она лишь пожала плечами, полностью разворачиваясь к нему и снова прикасаясь к скоплению родинок под его левой ключицей. — Нет, не знала, — выдохнула она, задержав взгляд на его груди. — А ты знал, что существует легенда, согласно которой такое скопление родинок обозначает место, в которое ты был убит в прошлой жизни? — Ее взгляд все еще был прикован к его ключице. — О, нет, и кто в это верит? — саркастично усмехнулся Драко, наклоняясь к ней и помогая окончательно избавиться от блузки. — Маглы, — пробормотала она, чуть поведя плечами.