Минусы бессмертия

***

      Шото Тодороки является обычным кицунэ, почти не отличается от остальных сородичей. Но в то же время имеет немного странноватую внешность, которая отталкивает некоторых духов и людей.       Он высокого роста, с бледной кожей и вечноспокойным выражением лица. Левая сторона волос была красная, как яркий огонь, а правая белая, словно только что выпавший снег. На левой стороне лица был большой шрам, который пугал некоторых. Также он был геторохромом, то есть его левый глаз был цвета морской волны, а правый же был карий, будто тёплый топлённый шоколад.        Облачён он был, как и многие другие кицунэ, в простое платье, что было похоже на что-то среднее между традиционной китайской и японской одежды*. Конец одеяния доходит до земли, но не прицепляет к себе грязь. Веррние одежды Шото имеют чистый белый цвет. На рукавах расположились множество синих узоров в виде волн и причудливых цветов, а полы верхней одежды, напоминающей длинный халат или же накидку, исписаны ярко-красными стеблями папоротника и узорами. Пояс был тёмно-вишнёвого цвета.       У Шото были два лисьих ушка, которые имели такой же цвет, как и цвет волос на той стороне, на которой они расположились. За спиной извивались пять белых пушистых хвостов с красными кончиками. Пять хвостов говорили о том, что хозяин прожил уже пять веков. Хвосты у кицунэ появлялись через век, а тот у кого было девять хвостов считались самыми могущественными и сильными.       Характер у Тодороки был спокойный и миролюбивый. Он не вмешивался в споры, редко появлялся на торжествах. В основном он находился в своём лесу, где стоял старый, забытый всеми маленький храм. Скорее всего, там когда-то покланялись совсем небольшому божеству, но когда деревню близ леса покинул народ, чтобы обосноваться в городе, о мини храме все забыли. Поэтому Шото мог спокойно жить там. Он выбрал и обустроил себе маленькую комнату, создав магией лишь спальный футон с принадлежностями, маленький столик и несколько листов бумаги с чёрной тушью и кисточкой.       В обыкновении своём Шото прогуливался по лесу, осматривая и немного «чиня» свою территорию. Обычно он сидел у пруда и предавался мыслям и медитации, или же он восстонавливал небольшие сломанные ветки деревьев. За храмом у него имелся собственный сад камней, а в заброшенной деревне он ухаживал за агрономными культурами, в основном это были рис и овощи.       В общем и целом, жизнь гетерохрома была спокойная и размеренная, никаких неожиданностей и проишествий. Некоторым соседям Шото даже казалось, что тот специально ни с кем не общается, чтобы жить спокойно.       Однажды Тодороки пригласили на большое пиршество по случаю начала нового года, и ему пришлось идти. Просидев там около двух часов, кицунэ уже начал уходить, но никто его не останавливал, ведь им даже казалось, что это хорошо. По их мнению, Тодороки лишь нагонял тоску своим видом. Поэтому тот благополучно покинул празник и отправился домой. На небе светила большая луна, поэтому дорогу было хорошо видно.       Почти уже дойдя до своего храма, кицунэ услышал плач ребёнка. Это его, мягко говоря, поразило до глубины души. Кто придёт в такую глушь так поздно? Да ещё и с ребёнком…       Шото подошёл к своему храму и увидел младенца, завёрнутого в синию ткань. Ребёнку было около полугода на вид, но кудрявые зелёные волосы и тёмные веснушки уже проявились. Тодороки оглянулся, но не увидел мать или отца ребёнка. «Неужели они бросили ребёнка?.. Или была какая-то причина? Может за ним вернутся… Стоит ли мне что-то делать сейчас?» — парень побледнел от своих мыслей и подошёл ближе к младенцу, нависая над ним.       Ребёнок, увидев над собой кицунэ, перестал плакать и с любопытством, присущем каждому существу, начал изучать взглядом незнакомца. Руки были туго запеленованы, но ребёнок явно хотел протянуть их навстречу, так как начал яростно двигаться и извиваться, пытаясь выпутаться. Увидев это, Тодороки тихонько поднял на руки дитя, сам не понимая зачем. После он ослабил сдавливающий узелок, и теперь ребёнок мог высунуть ручки. Шото посмотрел на порог и на синюю ткань, но не нашёл записки. А ребёнок потянул свои тоненькие ручки к лицу кицунэ и взял того за щёки. Сделав это, ребёнок довольно улыбнулся и посмеялся.       Лицо гетерохромного сразу стало более удивлённым. Он так и застыл на месте с ребёнком на руках. Парень простоял так ещё немного и вновь оглянулся, но так и не увидел родителей малыша. Ушки немного опустились, показывая грусть хозяина. — Так значит… Тебя всё же нарочно бросили, а не забыли… — грустно проговорил Шото. Он прижал дитя к своей груди, обнимая, а малыш начал играть с воротом верхней одежды кицунэ. — Тогда… Позволь, я о тебе попробую позаботиться. Всё же я знаю, какого это… Расти без семьи… — голос Тодороки был мягким и ласковым, успокаивающим. Но в то же время он был холодным и почти бесчувственным.       В том, что кицунэ взял человека в воспитанники, не было ничего необычного. Многие кицунэ иногда от скуки воровали детей и растили как своих. Или духи могли поменять образ на полностью человеческий и жить с людьми, пока не устанут. Но это быстро надоедало и приносило плохие эмоции и чувства. Ведь кицунэ живут намного больше обычных людей. Жизнь людей была слишком быстрой, по мнению многих духов, а их же могла вообще никогда не заканчиваться. Но за всё это время Тодороки ни разу не контактировал с людьми. Он просто наблюдал издалека, но не более.       Занеся малыша в дом, Шото решил сначала помыть того, чтобы после чистого уложить спать. Он положил ребёнка на свой футон, а сам отправился в сторону комнаты для омовения. Этой комнатой сам кицунэ иногда пользовался, дабы просто насладиться обрядом очищения тела, поэтому здесь уже имелись небольшая деревянная ванна и дрова, лежащие около печи.       Шото быстро разжёг печь, закинув дрова и поставив на печь большой похожий на кастрюлю железный бак, который он использовал для нагрева воды. Потом он взял два деревянных ведра и пошёл на улицу. Около храма был колодец, в котором Тодороки и набрал воду. Натаскав достаточно воды в бак, Шото отправился проверить, как там ребёнок.       Малыш тем временем перевереулся на живот и уже осматривал свой новый дом. Увидев кицунэ, ребёнок улыбнулся. Уши парня прижались к голове от смущения, а сам он поднял ребёнка, убирая синюю ткань в сторону. Он уже собирался купать дитя, но пригляделся к той ткани. На ней было что-то вышито белыми нитками. Присмотревшись, Тодороки прочитал вслух: — Мидория Изуку… — будто пробуя на губах и смакуя, сказал парень. — А тебе подходит. Что ж. Мидория… Теперь я буду звать тебя так… Или нет. Лучше я буду звать тебя сокращённо — Деку. Да… Так лучше.       Шото кивнул сам себе и понёс малыша Изуку в комнату для омовения. Там он налил тёплой воды, посадил ребёнка и, закатав большие рукува, начал осторожно тереть его мягкую кожу мочалкой. Каждое его движение было тихим и спокойным, он крайне осторожно смывал пенку с маленького тельца и также осторожно начал мылить волосы малыша самодельным мылом из лесных цветов. Малыш всё это время не плакал и спокойно сидел, будто понимая, что не нужно мешать процессу.       Закончив с омовением, кицуне взял в руки своё полотенце и замотал в него Мидорию. Принеся его в комнату, парень насухо вытер малыша и начал что-то колдовать. Из-под рук Шото посыпались разноцветные искорки, а вскоре появился яркий свет. На футоне лежал маленький халатик, похожий на верхние одежды Тодороки, но в уменьшенном виде. Малыш всё это время смотрел на чудеса, что только что происходили. Кицунэ, мотнув ушком, одел Изуку в этот халатик и положил на футон. Потом он, сняв верхние одежды, прилёг рядом и укрыл малыша одеждами. Сам же он укрылся тонкой простынёй, оставив более тёплую вещь Деку. Так и началась эта история.

Спустя семь лет

      Тодороки сидел на коленях с ровной спиной и читал вслух детскую азбуку, а по правую руку от него сидел маленький мальчик с веснушками и зелёными кудряшками. Оба были одеты в традиционную одежду, но на верхних одеждах мальчика не было узоров. Было понятно, что кицунэ обучал Мидорию чтению. Тот с восторгом наблюдал и повторял слова за парнем. — У тебя хорошо получается, Деку. Но не помешает потренероваться ещё. — похвалил мальчика Тодороки и лаского погладил Изуку по голове. — Думаю, сегодня в городе можно купить тебе награду. Что ты хочешь? — С-спасибо, Господин Лис! — громко сказал мальчик, краснея от хвальбы в его сторону. — Я бы хотел… П-помните вы приносили те пирожки… О-они ещё со сладкой начинкой… — Ты про мандзю**? Хорошо. Я куплю. И я же говорил. Зови меня Тодороки. Я никакой не «Господин Лис». — спокойно сказал Шото. — Но я уже привык вас так звать, Господин Лис… А ещё вам это идёт! — ярко улыбнуля Деку и обнял парня. — Х-хорошо, Деку… Можешь звать, как захочешь… — ответил кицунэ после недолгой паузы, а сам покраснел, пожав ушки.       Его душа радовалась каждый раз, когда Мидория обнимал его. Возникало необъяснимое чувство внутри холодного сердечка. Тогда Шото обнял мальчика в ответ.       А мальчик рос смышлённым и добрым. Он добросовестно учился не только грамоте, но и нормам морали, о которых рассказывал Шото. Например, как нужно вести себя в обществе, как стоит относится к людям старше и так далее. Деку всегда слушался своего наставника, ведь тот был его единственной семьёй.        На каждый день рождения мальчика, Шото вырезал из дерева или делал из соломы различные игрушки, или же он уходил в город и там покупал книги и бумагу с красками в качестве подарка. Но на восьмой день рождения Тодороки принёс уже подросшего кролика. Кролик быстро задёргал розовым носиком и навострил ушки. Его шерсть была жёлтой, почти золотистой. А на шее животного был повязан красный бантик.        Кицунэ было приятно видеть ту радость на лице мальчика, то восхищение и благодарность в изумрудных глазах. Деку тогда так сильно обнял Тодороки за шею, что последний чуть не задохнулся, но всё равно был рад. Кицунэ даже не смог сдержать улыбку, что не осталось без внимания Изуку.       Тогда он впервые увидел улыбку «Господина Лиса». Тогда Мидория даже расплакался от радости, так что кицунэ пришлось успокаивать того, готовя блинчики с земляничным сиропом. По мнению Деку, никто не мог сравниться с Шото в готовке, хотя и сравнивать было не с кем. А парень лишь, смотря на улыбающееся личико, грустно улыбался в ответ, а после снова становился холодным, как лёд. А мальчик, будто не замечая, игрался со своим новым другом.       Иногда он плёл венки из цветов и дарил Тодороки, а тот радовался даже такой ерунде. Он с радостью носил венок, пока тот совсем не испортится, а потом Деку делал новый. И так каждый раз.

Прошло шесть лет

      Сегодня четырнадцатилетний мальчик впервые познал, что же такое смерть. Сегодня его маленький друг, кролик Хина, не проснулся утром. Мидория рыдал весь день, он до сегодняшнего дня не видел, как кто-нибудь умирал. Он даже труп увидел впервые.        Шото выкопал небольшую ямку чуть дальше от храма и наколдовал маленькую коробочку с бархатом внутри. Он осторожно поместил туда Хину и закопал могилку, поставив крестик. Он и Деку долго стояли молча, смотря на маленькую могилку. — Тодороки-сан… А почему он умер?.. — тихо спросил, плача, Мидория. Он уже давно не звал Шото «Господином Лисом», а перешёл к более уважительному обращению. — Понимаешь… — тяжело вздохнул кицунэ. Было трудно объяснить ребёнку, почему кто-то умирает. — Он был уже не так молод, как раньше… Жизнь очень быстрая. Невозможно остановить время или предотвратить смерть… — А вы… Вы тоже уйдёте из жизни и оставите меня одного?.. — тихо спросил мальчик. Сейчас он боялся лишь одно. Получить положительный ответ. — Что?.. — глаза Тодороки расширились, а уши навострились. Он отвёл взгляд в сторону, но позже продолжил. — Нет, конечно. Я тебя никогда не оставлю, Деку. Я обещаю, что буду рядом всегда… — Правда-правда?.. — переспросил мальчик, подняв заплаканные глазки на Шото. — Правда-правда… — ответил парень и погладил мальчика по волосам, притянув к себе и обняв. Потом он посмотрел на небо. — Пойдём в храм. Скоро будет дождь. Ты можешь заболеть, если промокнешь. — Угу…       Так они и ушли от маленькой могилки, но приходили навещеть её каждый день. Шото не был против, это даже показалось ему в какой-то степени милым.

Прошло пять лет

      Мидория вырос из маленького мальчика в симпатичного юношу. Но хоть он и вырос, но Тодороки всё же был выше почти на целую голову. У Изуку остали те кудрявые волосы цвета летней листвы и милые пятнышки-веснушки. Характером он почти не изменился, только стал чуть спокойнее и в то же время упрямее. Теперь же он носил такие же одеяния, как и Шото, но узоры отличались формой и цветом. Но это не огорчало Деку.       А кицунэ заметил странность в его молодом сожителе. Тот стал более рассеянным, иногда просто витал в облака, начинал всё чаще смотреть на Шото очень странным взглядом. Но самое странное так это то, что теперь, когда гетерохромный гладил по волосам или проявлял другую заботу по отношению к зелёноволосому, то тот весь заливался краской и даже переставал дышать на мгновение. А когда Тодороки просто обнимал Деку, то тот дрожал, а его дыхание учащалось.       Это очень настораживало Шото. Он обращался к лекарям-кицунэ, но те тоже не понимали, говоря, что со здоровьем у юноши всё в порядке. А сейчас Деку вообще позвал гетерохромного прогуляться у реки на заходе солнца. И это ужасно напугало Шото. Его голову посещали отнюдь не позитивные мысли.       «Что он такого хочет мне сказать?! Ох, чёрт! А вдруг я ему надоел, ведь собеседник из меня так себе! А вдруг он решил, что находиться со мной в одном помещении ужасно?! Всё таки этот шрам… А ещё и разные волосы и глаза… Да и тем более, я же кицунэ! Неужели он хочет уйти навсегда, поэтому хочет попращаться?.. " — от последнего в глазах появился страх. Он слишком привязался к Деку и теперь было страшно представить жизнь без него.       Когда они шли вдоль берега речки, ушки кицунэ поджимальсь всё сильнее, как и пять хвостов. Он боялся, что тот и вправду уйдёт. Но Мидория спокойно шёл впереди, что-то бубня под нос. Но Шото больше не мог терпеть. Он был напуган, но сохранял самообладание. Он взял запястье руки Деку и посмотрел в глаза. — Деку… Ты же хочешь мне что-то сказать, да?.. — Ч-что?.. С чего в-вы взяли… — тихо говорил Мидория, краснея и пытаясь вырвать руку. — Ну же! Скажи! Я приму и пойму всё, что ты скажешь! Клянусь! — Шото выглядел слишком взволнованным. Это было так непривычно — видеть, как холодный и безэмоциональный человек сейчас чуть ли не плачет и отчаянно держит руку, дрожа всем телом. — Я… Я… Отпустите… Пойдём лучше домой… Я-я устал! Пошли! — резко поменял тему Изуку. А Тодороки переклинило.       Он отпустил руку Мидории и просто смотрел в пустоту. Глаза наполнились страхом перед потерей чего-то важного. — Из-Изуки… — Мидория шокированно ахнул. Шото впервые называет его так. — Скажи… Ты меня ненавидишь? Или тебе противен мой вид? Или ты больше не желаешь находиться рядом со мной?..       По щекам кицунэ полились тонкие струйки слёз. Мидория впал в ступор. Он никогда не видел, как плачет Тодороки. Для него он был самым сильным на свете, но сейчас его кумир плакал и смотрел на него красными глазами. — Нет! Это вовсе не так! — закричал Деку и кинулся обнимать Шото со слезами. — В-вы мне не противны! Я не хочу вас покидать! Я… Я люблю вас, Тодороки-сан! Я… просто… боялся, что вы возненавидите меня, если я признаюсь… — Л-любишь?.. — тихо переспросил Шото. Деку кивнул. Волосы кицунэ тут же встали дыбом, а сам он слегка покраснел.       Он взял Мидорию за плечи и немного оттолкнул от себя, а потом впился в его губы. Деку остолбенел, он жутко боялся, но потом всё же закрыл глаза и дрожащими руками обнял Тодороки за шею. А тот в свою очередь оплёл своими руками талию младшего и притянул ближе.       Затем он протолкнул язык внутрь нежного рта и начал изучать. Он начал сплетать их языки в жарком танце, от чего Мидория простонал в поцелуй. Шото слегка прикусил нижнюю губу парня и провёл по ней языком. Он посмотрел на Деку глазами, полными счастья, и улыбнулся самой искренней улыбкой. — Деку… Я тоже тебя люблю!        А зеленоволосый услышав эти слова обомлел. Теперь они оба познали новое чувство и понятие — любовь. Правда, Деку в тот день пришлось нести до храма на руках, потому что он упал в обморок.

Прошло два года их отношений

      Сегодня Мидории исполняется двадцать один год. Тодороки уже давно присмотрел подарок, даже заказал и оплатил. Это было золотое ожирелье с яркими самоцветами, вплетёнными в золотые цветки, но самым главным в ожирелье был большой изумруд в форме сердца. Его изготовил один из лучших ювелиров, который чуть сознание не потерял от шока. Ведь Тодороки впервые обращался к кому-либо за помощью.       Но заказ выполнили на совесть, даже лучше, чем Шото мог себе представить. Он приготовил большой праздничный пирог, много украшений, одел специальную одежду для торжеств, которая состаяла из лёгкого шёлкового халата с поясом. Весь храм сиял от множества фонариков.       Глаза Мидории тоже сияли от восторга. Ему очень понравилось ожирелье, поэтому он не сниал его весь день. Ещё Деку провёл весь день со своим возлюбленным, затем и весь вечер. Они радовались, ели разные блюда, даже ходили в город, что привело Деку в ещё больший восторг. Он никогда не выходил к другим людям, обычно в магазин ходил Шото. — Это было просто волшебно! Огромное! Просто гигантское спасибо, Шото! — громко сказал Деку, обнимая за шею. — Аккуратнее, Деку. И не стоит благодарить… — тихо отозвался кицунэ, обнимая в ответ.       Мидория поднял голову и поцеловал Шото в губы, а тот перехватил инициативу и углубил поцелуй. Тодороки повалил зеленоволосого на футон, нависая над ним. Дыхание сбилось, а сердце бешенно стучало, намериваясь выпрыгнуть. Тодороки опустился и вновь поцеловал Деку.       Потом он развязал пояса обоих и припал к открытой шее. Он нежно целовал, слегка покусовал и лизал кожу, иногда оставляя засосы. Услышав тихий стон своего партнёра, Шото дёрнул ушком и проник руками под халат, поглаживая бледные бока.       Кицунэ оторвался от шеи парня, чтобы рассмотреть лицо любовника. Деку весь покрылся румянцем, тяжело дышал, а глаза стали чуточку мутными. Тодороки улыбнулся и снял мешающие халаты с их тел. Он опустился к вздымающейся груди и взял маленькую бусину соска в рот, принимаясь посасывать и прикусывать клычками ту. Изуку издавал громкие стоны, которые дико возбуждали гетерохрома.       Шото поднёс пальцы к губам зеленоволосого и, слегка надавив, сказал: — Оближи…       Деку молча принялся старательно вылизывать пальцы кицунэ, слегка прикусив подушечки. От этой развратной картины Тодороки облизнул пересохшие губы.        Когда пальцы были достаточно увлажнены, Шото убрал руку и поцеловал припухшие губки Деку. Он раздвинул тонкие и изящные ножки в стороны и сел между них. Он ввёл сначала один палец и начал разрабатывать задний проход своего возлюбленного, а тот тихо постанывал, целуя более напористо. Спустя несколько минут кицунэ ввёл и второй палец, раздвигая их, как ножницы. От таких действий Изуку тихо прошипел и впился ногтями в плечи актива, опрокидывая голова назад. Воспользовавшись этим, Шото припал к шее, оставляя новые метки и попутно проталкивая третий палец.       Спустя какое-то время Деку был достаточно растянут, поэтому Шото приблизил головку своего члена к проходу. Он вопросительно посмотрел на Мидорию, а тот тяжело дыша, кивнул. Тогда Тодороки плавно вошёл сразу на половину. — Ш-Шото~… Ммм… — простонал Деку, извиваясь под кицунэ и сжимая свои ноги на его талии.       Услышав своё имя, Шото задышал ещё чаще и толкнулся тазом ещё раз. Теперь он вошёл полностью, плотно прижимаясь своими бёдрами к мягким ягодицам. Он давал время привыкнуть, целуя и поглаживая Мидорию. Спустя пару минут Шото начал двигаться. Сначала Деку издавал лишь тихие полустоны, но потом резко выгнулся в спинке до хруста и громко простонал, от наслаждения закатив глаза. Шото начал всё быстрее двигаться в том же направлении, всё время попадая и давя на простату. Пошлые шлепки, чвоканья и стоны заполнили комнату. Кицунэ приподнял за таз Изуку и начал входить ещё глубже под таким углом, ещё сильнее тараня пучок нервов. Толчки стали сильнее и быстрее, что означало близкую концовку. В итоге Шото глубоко вошёл в парня и с рыком излился внутрь. А Мидория, почувствовав, как его заполняет горячее семя Тодороки, кончил вслед за ним.       Оба, громко и тяжело дыша, упали на футон. Тодороки с помощью магии придвинул тонкий плед и накрыл их обоих. Деку тесно прижался к сильному телу и быстро уснул. Кицунэ прижал его к себе и, расслабившись, последовал за ним в царство снов.

Прошло неизвестное количество времени

      Проходили дни, недели, месяцы, а позже и годы, их совместной жизни. Они даже поженились, совершив все три поклона*** в одном из храмов в стране духов.       Годы шли очень быстро. Даже слишком. Тодороки не старел, ведь он является кицунэ, а они могут жить и тысячи лет, оставаясь молодыми. А вот Деку… С каждым днём его состояние ухудшалось, и сейчас он был уже не тем молодым парнишей, который с радостью бы рванул на край света и обрато, а обычным стариком, прикованным к постели. Он уже не мог ходить, постоянно кашлял, его волосы поседели, а тело покрылось морщинами. Он постарел, а Шото оставался всё таким же молодым.       Сейчас кицунэ сидел на коленях перед стариком, что лежал на футоне, и крепко держал руку парня. Мидория что-то говорил, просил прощения за свой вид и старость, благодарил за время, проведённое вместе. А Шото не слышал большей части. Ему приходилось слишком трудно, было больно видеть, как твой любимый человек медленно стареет, приближаясь к смерти. А ты ничего не можешь сделать. — Знаешь, Шото… А это было хорошее время… Спасибо… Ты сдержал обещание… Жаль… — Деку перевёл дыхание. Каждое слово давалось с большим трудом, но он не желал останавливаться. — Жаль, что я не могу остаться с тобой… Прости, Шото… Прости…       А сейчас Тодороки почувствовал, как рука, что крепко держала его ладонь, ослабла. А вскоре она и вовсе упала, уже не имея возможности держаться. А слабое дыхание и приятный голос, который называл кицунэ по имени, стихли. Весь храм наполнился тишиной. Не выдержав, Тодороки закричал в голос и расплакался, держась за свои волосы и закусывая губы. До этого он не мог себе этого позволить, ведь это бы расстроило Деку. Не хотелось показывать эту слабость.       Через два часа, Шото опустил холодное тело в только что сотворённый магией гроб, наполненный различными цветами. Он похоронил его недалеко от храма, недалеко от маленькой ухоженной могилки кролика Хины.       С тех пор Шото Тодороки больше никогда не выходил из своего храма. Он, как многие пологали, предался медитациям и мыслям. Но говорят, что некоторые видели, как тот выходит из дома и собирает цветы, а потом он делает венок и уходит к могиле, где оставляет его.       Но Шото вовсе не медитировал. Он просто сидел за столом и смотрел в стену, собрав около себя вещи Деку. Он прижимал к себе ожерелье и тихо что-то шептал. Он пел песню, которую пел Мидории, когда тот был совсем малюткой. Шото тогда случайно её услышал, тогда мать пела своему ребёнку эту колыбельную.       Он всем сердцем хотел прожить те моменты заново. Он хотел, чтобы Мидория вновь оказался маленьким брошенным ребёнком на его пороге, чтобы тот звонко посмеялся и обнял кицунэ. Но это было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что Деку переродится и снова вернётся к Шото. И всё будет как раньше. Но уже никогда не будет как раньше… Ведь Деку больше не вернётся… И ведь они даже не смогут встретиться на небесах… Ведь Тодороки будет жить.

***