Одно письмо, написанное твоей рукой, заставит меня отправиться к тебе

Прошла неделя. И за этот короткий срок Германия испытал такое количество эмоций, какое не испытывал за почти три десятка лет. Всë это время Россия не покидал головы немца: он и был постоянно на виду, его голос уже сам что-то говорил в ушах, он пробрался во сны. И при этом, сам русский наверняка не был в курсе своих "путешествий" в жизни друга. Каждое утро этой недели Германия просыпался гораздо раньше, чем у себя, потому что прознал о привычке, которую Россия перенял от своего нового императора. Он теперь завëл манеру просыпаться в пять утра и сразу идти завтракать, и потом отправлялся по делам. По началу, когда немец не был в курсе, русский заходил и будил его лично где-то часов так в восемь, и они после этого встречались в столовой. Уже позже немец принял решение исправиться и тоже стал вставать в пять. И это помогло ему избавиться от ощущения, что голова с самого утра словно чугунная. Благодаря этой манере, Священная Римская империя смог познакомиться с самим императором новой Российской империи. Это был человек, который горел таким безумным вдохновением улучшить и поменять жизнь своих подданных в лучшую сторону, настолько он горел желанием сделать всë вокруг красивым, что восхищаться им и его усилиям было просто невозможно. И даже при всëм его величии Россия упорно называл его Петрушей. А каждое утро немец с русским встречались в гостиной, там завтракали и потом отправлялись "по делам". Но дел вообще-то не было! Так что этим двоим приходилось вечно что-то придумывать, чтобы не попасться на глаза чиновникам, которые действительно обсуждали разные соглашения, договоры и выгодные для обеих сторон предложения. Если бы они попались им на глаза, то вопросов о том, что они же должны сейчас обсуждать "государственную тайну" не избежать. Они закрывались в кабинете России и там уже спокойно беседовали и навëрстывали упущенные года общения. А когда все чиновники расходились по своим комнатам, то в некоторые дни, под тихие смешки, эти двое убегали гулять в многочисленные дворы прекрасного Петергофа. И, честно говоря, Германия давно не видал такой красоты. Вид с Петербургского полуострова, на котором и находится дворец, на Финский залив превосходен. Также Россия заикался о том, что на этой территории не один дворец, а есть ещë какие-то. Поэтому с горящими от энтузиазма глазами Германия бежал по нерасчищенным сугробам на дорожках, чтобы увидеть как можно больше новых пристрастий русского. Во время последней такой прогулки произошëл небольшой инцидент, который мог бы повлечь за собой самые разные последствия. Если уж совсем просто, то вообще незапланированный поцелуй. Но приостанавливать своë и так недавно восстановившееся общение очень не хотелось, поэтому Россия просто списал всë на случайность и неуклюжесть. Германия с великой охотой согласился, хотя и не мог выбросить из головы странный блеск в глубине глаз его. Или, может, ему показалось? Тем не менее, пришлось забыть об этом случае и не придавать ему значения. Они оба не горели желанием путаться в своих взаимоотношениях в предпоследний день перед отъездом Германии. И, разумеется, они не хотели снова расставаться! Ведь так было здорово однажды, закрывшись в кабинете, обсуждать разные смешные истории, которых немец не замечал за время их разлуки или не придавал им нужного внимания. А оказалось, что это правда было смешно. Как же ему нравилось смотреть на смеющегося Росю. На его замечательную улыбку, на эти бесподобные глаза, заигравшие новыми красками от переливающихся солнечных зайчиков в них. Он принял то, что правда влюбился. На самом деле, немного покопавшись в недрах своего подсознания, Германия смог понять, что это чувство преследовало его уже очень давно, но он, опять же, не придавал нужного внимания. За что сейчас проклинал себя. Но делать уже нечего. И вот, он каждый раз впадал в свои мечтания, и видел там только одного человека. Конечно, приходилось выходить из такого завораживающего состояния и снова вести беседу с Россией, хотя он был даже и не против. Он был против своего отъезда. Не хотелось опять ехать через тридевять земель в свой осточертевший дворец. И если они хотят отменить это решение, то лучше что-то предпринять сегодня днëм. Иначе вечером будет уже поздно.

***

С самого утра Германия чувствовал дикое желание остаться здесь ещë на какое-то время. Не хочет он уезжать. Но как это сказать чиновникам, которые ехали сюда не для того, чтобы отдыхать, а чтобы работать? Они же и мешали России и Германии спокойно проводить время вместе. Постоянно нужно было от них скрываться или делать вид, что они делают какие-то важные умозаключения. И пускай такие игры в прятки веселили, но за неделю таких игр конкретно устаëшь. Поэтому, немец хотел как можно скорее придумать какую-нибудь отмазку, чтобы остаться здесь. Как же он надеется, что Россия поддержит его в этой авантюре. Тем временем, Священная Римская империя уже надевал свой классический чëрный мундир и думал над фразой, которую хочет сказать русскому при встречи около ванной. Они именно там стали сталкиваться, так что хотя бы неуложенные волосы России теперь не заставляют задерживать на себе излишнее внимание немца. Уж очень он хотел сам взять и причесать это лохматое недоразумение. Но приходилось сдерживаться. Когда империя уже оделся и решил, порассматривав себя в зеркале, поправить лишние складочки, то неожиданная мысль о том, чтобы расстегнуть первые две пуговицы мундира, заставила его чуть больше задержаться напротив своего отражения. "Всë же сегодня и так день намечается интересным. Так что... Почему бы и нет?" - поразмыслив, решил немец и быстро расстегнув эти две пуговицы, попутно достав воротник белоснежной рубашки наружу. И вот он последний раз посмотрел на часы и убедился, что сейчас точно пятнадцать минут шестого, и только после этого действия решительным шагом направился в ванную. Вроде он делал это уже неделю, и всë равно, когда видел идущего из своей комнаты Россию, сердце каждый раз подпрыгивало с невероятной силой. А так как их комнаты находились буквально в паре метров друг от друга, то владелец дворца сразу выкрикнул: - Доброе утро! Как спалось? - И тебе доброе утро! Спалось замечательно. Твои перины какой-то заоблачной мягкостью обладают, - также весело отвечал Германия, - у тебя всë хорошо? Российская империя уже пропустил своего друга в ванную, сам туда зашëл и ответил: - У меня тоже всë отлично. Конечно, за исключением одной вещи... - Какой? - спросил Германия, открыв кран и начав умываться. Он, правда, подозревал, что это за вещь такая, но может, у него ошибочное мнение. - Эх, ты же уезжаешь сегодня, - поникшим голосом сказал Россия и после того, как немец отошëл, тоже стал умываться. Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями спросоня, Германия сказал: - Да, это так. Но у меня есть одно очень рисковое предложение для тебя. Русский поднял удивлëнный взгляд в зеркало напротив, в котором отражался немец с расчëской в руках. Сразу стало ясно, что ждут, когда он озвучит некое предложение. Поэтому тянуть он не стал. - Я правда не хочу уезжать, - выдохнув, сказал он, - оказывается, у меня ещë столько всего, что бы я мог тебе рассказать. Поэтому, можем провернуть такой номер, мол обсуждение "государственной тайны" затянулось и нам нужно ещë время. - Звучит занимательно, - ответил через небольшую паузу русский, полностью повернувшись к своему собеседнику, - но ты не думаешь, что эти зануды захотят остаться и проконтролировать принятые нами решения? - Были такие мысли, - признался немец, стараясь игнорировать изо всех сил выбившуюся прядь из причëски русского, - здесь поможет только настойчивость. - Что правда, то правда, - ответил Россия и потом добавил, - я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Помню, что когда новость о вашем приезде прогремела на весь дворец, то внутри будто ураган поднялся. Так я обрадовался, что наконец увижу тебя! Последняя фраза, сказанная Российской империей, заставила немца немного потеряться в пространстве. Видимо из-за своей влюблëнности он стал в каждой фразе, в каждом движении искать хоть какие-то намëки, что и он ему небезразличен уже в более серьезном отношении. Так и сейчас эту фразу разум стал анализировать в каком же смысле она была сказана. Но разговор нужно продолжать, и эта странная пауза в разговоре была незамечена только потому, что Россия в этот момент отвернулся, чтобы вытереть лицо. - Это очень мило! - наконец подал голос Германия, попутно отворяя дверь из комнаты, - ты уже знаешь, насколько я был рад своему приезду. И очень надеюсь, что наша маленькая афера пройдëт успешно. - Я включу всë своë актëрское мастерство, - выходя вместе с другом, радосто ответил Россия. Тихий смешкок от Священной Римской империи заставил русского прямо засиять изнутри. И с таким замечательным настроением они оба стали спускаться в столовую, полушëпотом обсуждая, как будет лучше донести информацию до подданых. Пришли они самые первые. Никто из чиновников не просыпался так рано, так что пришлось сидеть и в гордом одиночестве ждать, пока слуги подадут завтрак. Как-то так вышло, что Германия уже пару минут смотрел на читающего газету Россию. Стул немца стоял чуть поодаль от русского, поэтому он был вне поля зрения его предмета воздыхания. Насколько он был для него красив! Вообще-то, не только для него, многочисленные взгляды служанок и приезжих дам Петергофа невозможно не заметить. Наверняка он подобрал себе какую-нибудь русскую красавицу, а тут приезжает его давний друг и понимает, что влюблëн. Вот это действительно терзало душу. Но пока они сидят так вместе в тишине, стараясь не нарушать утреннюю идиллию, можно и немного понаблюдать за ним. Голова, склонëнная набок, внимательный взгляд, вчитывающийся в каждое слово, сосредоточëнное лицо с обворожительными чертами, строгий чëрный мундир с добавлением золотых узоров. За таким зрелещем хотелось наблюдать вечно. В какой-то момент Германия чисто физически не смог сдержать громкий мечтательный выдох, на который Российская империя естественно обратил внимание. - Ты это чего? - спросил он, отрываясь от чтения и поворачиваясь лицом к немцу. Паника сразу накрыла с головы до ног. Надо как-то быстро выкручиваться. - А я... Я вспомнил наши с тобой прежние времена, - выпалил Германия. Русского накрыла волна приятных воспоминаний. И видимо из-за того, что он ещë не успел до конца проснуться, слова всë никак не могли вырваться из его уст. Пришлось брать инициативу беседы в свои руки. - Как мы с тобой проводили вечера, хвастаясь новыми заграничными вещицами, которые достать было очень сложно, - решил начать немец, - как могли после месяца разлуки наконец встретиться и весь день провести, либо бегая по твоим полям или деревушкам, либо у меня, долго гуляя по городам. Ах, как же это всë было завораживающе. А ведь я тогда не мог себе и представить, что какая-то разлука может продлиться так долго! Уже выйдя из транса, Россия вовсю слушал Германию с кроткой улыбкой на лице. Видимо, он тоже погрузился в те времена. - Да, нам с тобой было весело. А сейчас всë так поменялось. Даже не знаю, когда у нас с тобой разговоры про резные игрушки сменились обсуждениями новых законов и разной такой чепухой. - Всë сильно поменялось. Я очень сильно переживал, что не смогу найти общий язык с "новым" тобой, - признался Германия, - хотя я достаточно быстро понял, что ты пускай и преобразился сильнейшим образом, но характер всë тот же. - Преобразился? - поразился русский с явным смущением. - Именно! Преобразился! - настоял немец, - вырос, лицо твоë как-то более выразительным стало, много чего нового прочитал и навидался. Ты сильно изменился с тех пор. Но твои характерные черты остались. - Какие такие черты? - ещë больше удивился Россия. - Ну знаешь, у тебя была и есть особая притягательность, которая и очаровывает. Это сложно описать, ты по-своему относишься к людям, и поэтому хочется с тобой постоянно видеться. После такой реплики наступила минутная пауза. Россия всë смотрел на Германию каким-то недоумевающим взглядом своих приковывающих глаз. А Германия, в свою очередь, осознал, что прямо сейчас осыпал его всевозможными комплиментами, которые он, как друг, не должен был преподносить в таком свете. Смущение бурлило в крови, а никакие отмазки не лезли в голову. Потому что он сказал то, что думал. А если это так, то как тут развернëшься по-другому? Уже никак. Пока в голове творился полный хаос, глаза заметили, что щëки России тоже покрылись румянцем. Неужели ему настолько приятно было это слышать от него? И вот, спустя какое-то время, русский всë же подал голос: - Я... Правда не ожидал такого от тебя, - было видно, что он сжался и не знает, какие слова лучше всего подобрать. - Это то, как я думаю, - не спеша, начал Священная Римская империя, - я не вижу смысла скрывать такие мысли от тебя. И опять подобная фраза заставила Россию покрыться ещë более обильным румянцем. Сейчас он был таким милым. Очевидно, он сам заметил, что внешне и внутренне изменился, но никогда не слышал похвалы от других. Так что сейчас он даже не знал, как ответить. - Даже не знаю, как сказать, - тихо сказал он, - спасибо тебе. Я и не подозревал, что ты так думаешь. Никто из моего окружения не говорил мне подобного. Небольшой триумф взыграл в сердце Германии. Значит никто, даже те очаровательные дамы, не говорили ему таких комплиментов, а он стал первым. Самому стало приятно от этой мысли. Немного придвинувшись, Россия продолжил: - Я за всë время нашей разлуки переживал, что тебе не понравится мой новый облик. Возможно, покажусь совершенно не тем, кем являюсь. Ну и всякое подобное у меня в голове вертелось. - Какие-то странные у тебя доводы, - поразился немец, точно также немного придвинувшись, - я считаю, что теперь ты действительно выглядишь, как сильная империя! И тебе очень идëт. Вздохнув и улыбнувшись во всю ширь, Россия отвернулся от своего собеседника и махнул рукой. Они рассмеялись и на душе словно камень, который сковывал обоих, рухнул. Разумеется, они понимали, что друзья другим образом выражают своë мнения по поводу преображения друг друга, но сейчас это было не важно. Тем более, завтрак уже принесли и первые уважаемые лица стали спускаться, а столовая наполнялась шумом. Хотелось прыгать от того, что сдержанность в таких темах пала. Но им обоим сейчас нужно провернуть трюк. - Господин Священная Римская империя! - крикнул с противоположной стороны стола Алфонс, - я думаю, что нужно уже вещи собирать, а то не хочется выезжать в середине дня. К этому времени темнеть начинает. Переглянувшись, империи незаметно кивнули друг другу, и Германия крикнул: - Сейчас попрошу минуту внимания! Все почти сразу замолчали и приковали свои взгляды на своего господина. Он, тем временем, привстал и чëтко выговорил: - Как вы все знаете, эта поездка была организована ради того, чтобы мы с уважемым господином Российской империей обсудили одно очень важное соглашение. И если вы смогли уладить все свои дела за неделю, то мы, к глубочайшему сожалению, не смогли. Поэтому хочу вас всех попросить об одном одолжении. А точнее, дать нам ещë времени. Залу сразу наполнили перешëптования. Но нельзя было сказать, что там фигурировали недовольные возгласы, все прекрасно понимали, что спорить с решением их воплощения они не имеют полномочия, так что просто делились мнением. Спустя время Одо с другого конца стола выкрикнул: - Господин, а сколько времени вы хотите на это выделить? - Этого вам, господа, я сказать не могу, - быстро ответил империя, - сам не знаю, насколько это затянется. Опять же все немного пообсуждали сложившуюся ситуацию, а Россия и Германия, прислушавшись, поняли, что всë идëт складно. И опять спросил переводчик: - И как же сейчас у нас пойдут дела? - Всë просто: я не могу вас всех тут задерживать, вы нужны у нас. Поэтому, мы вас отправим, а я - останусь и спокойно всë завершу. Тишина повисла в воздухе. Она была какой-то гнетущей, и обе империи стали переживать. Вдруг сморозили чепуху и это правда похоже на отлынивание от работы, которое у них длилось целую неделю? Вероятно, никто не хотел оставлять их господина в настолько изменившейся стране. Но спорить они не могли. Но вопрос от Алфонса в сторону России всë же полетел: - Господин Российская империя, ваш приëм был отменным. Я не сомневаюсь, что вы предоставили нашему господину лучшие покои и услуги. Но я, всë же, хочу убедиться, что вы сможете отправить его величество с должным удобством. Просто мы все ехали в удачно сконструированных кибитках, которые предназначались для всех. А тут он поедет один. - Не переживайте, - успокоил его Россия, - у меня есть земли которые лежат куда дальше вашего родного края. И туда мы умудрялись удачно отправлять людей. Так что об этом вам не стоит волноваться. Обработав полученную информацию, Алфонс сказал: - Если на то ваша воля, ваше Светлейшество, то мы с вами солидарны. Все покорно кивнули и приняли столь своевременное решение Священной Римской империи. Сам империя радостно посмотрел на хитро улыбающегося Российскую империю и неспеша сел на место пить чай.

***

- Может быть, я всë же попрошу некоторых остаться с вами? - суетливо спрашивал Алфонс. Он уже собрал свои вещи, но странное решение империи до сих пор не давало покоя. - Я вам уже всë сказал за завтраком, - с явным раздражением ответил Германия, - или вы думаете, что я поменяю своë решение? - Господин, я не сомневаюсь в ваших решениях, но вы не думаете, что если у вас останется хотя бы один сопровождающий, то так будет лучше? Настойчивость всегда была одним из качеств людей, которое Германия ценил больше всего. Но сейчас она выводила из себя. Собравшись с мыслями, он остановился, повернулся лицом к чиновнику и уверенно выпалил: - Алфонс, я ценю вашу заботу, но я считаю, что наши с ним беседы мы должны проводить в одиночестве. А сейчас есть некоторые личности, которым я бы стал доверять в последнюю очередь. Например, господин Эдуард. Этот аристократ давно мечется в посты повыше, кто знает, какие меры он предпримет для того, чтобы добиться своего. - Да, вы всегда правы, - задумчиво отвечал Алфонс. - Вот именно, - быстро сказал Германия, - так что поезжайте, а я подъеду позже. А сейчас вам лучше идти и садиться. Я скоро подойду, чтобы со всеми распрощаться. Доброжелательная улыбка империи заставила чиновника полностью убедиться в правоте его слов. На этом они разошлись. Германия решил забежать в гардеробную, чтобы взять свою шубу и попрощаться со своими подданными. Он быстро зашëл туда, схватил своë одеяние и побежал на улицу. Как только империя вышел во двор, то его встретили готовые к отправке кибитки. Последние уже заходили и морально готовились к долгой дороге. Немец был в хорошем расположении духа, поэтому заглянул к каждому в окошко, пожелал хорошего пути, поцеловал руки дам на прощание и успокаивал всех, что с ним всë будет в порядке. В первой сидел Алфонс и Мориц. Германия пожал каждому из них руку и ещë раз успокоил. Но и тут чиновник не угомонился: - Может быть хотя бы завтра поедите? А то кто знает, что этот русский затеял? - Не переживайте, уважемый, - громко сказал Россия, который встал за спиной Германии и для большей уверенности в их хороших отношениях положил на плечо немца свою руку, и из-за толстых варежек получился глухой хлопок, - обещаю, что ничего с ним не сделаю и верну в целости и сохранности! Растерянный взгляд Алфонса ещë пару минут бегал по России и Германии, но их уверенные и спокойные выражения лиц наконец успокоили его. И вот была отдана команда "Вперëд" и все кибитки тронулись. Провожающие до конца смотрели им в след, пока последняя не скрылась за поворотом. Ощущение свободы и спокойствия сразу накрыло воплощений. Всë это время широкая ладонь русского лежала на плече немца и немного его сжимала, будто хотела сказать, что всë будет хорошо. И это помогло. Душа Германии, правда, не беспокоилась, но зато сердце бешено колотилось, и он уже стал переживать не слышит ли этого сам Россия. Вдобавок, лицо Германии приобрело яркий алый оттенок, мороз и неловкость ситуации работали вместе. Когда же все стали расходиться, Россия, всë же, решил сказать издевательским тоном: - Думает он, что я что-то с тобой сделаю! Да мы с тобой не разлей вода и можем хоть что позволить друг другу. А тут "что-то сделаю", - после последнего он всë таки убрал руку и засунул в карман своей коротенькой шубки. Видимо ему не было холодно. - Позволить себе что угодно? - задорно переспросил немец. - Да! - радостно ответил русский и хотел легонько толкнуть своего друга в плечо, но из-за разницы в росте на целую голову вышло так, что ему чуть по макушке не прилетело. За неделю они привыкли к подобному, поэтому просто рассмеялись, - ты можешь ко мне зайти хоть голым и ничего с тобой не будет, а он там меня подозревает. От такого заявления Германия воздухом поперхнулся. Они, конечно, переступили черту стеснения, но немец был морально не готов к подобным фразочкам. Поэтому он стал себя успокаивать тем, что разные неприличные мысли стали лезть в голову только из-за влюблëнности. Не более. - Какие изречения я от тебя слышу, - игривым тоном ответил Германия, - хорошо. Зарублю себэ на носу, - попытался сказать последнюю фразу на русском, чтобы разбавить ситуацию. Еле слышный смешок последовал от русского, немец же пытался всем своим видом показать, что ему не стыдно за свой акцент, который проявляется в самых неожиданных для него местах. Но всë же,они пошли ко дворцу. - Ой! - вдруг спохватился Россия, - дырявая моя голова! - Что случилось? - спросил Германия, который уже был готов отворять двери их жилища. - Да я как всегда забываю, что нужно Восточные ворота напомнить не закрывать. Я сейчас сбегаю, а ты можешь пока что идти к себе. Позже встретимся! - и светлая улыбка в конце была тем, что заставила немца встать в ступор и даже не заметить то, что его собеседник уже убежал. Придя в себя, Священная Римская империя всë же решил пойти к себе в комнату. Слишком много событий произошло за это утро.

***

Германия уже давно под приветливыми лучами зимнего солнца сидел и читал первую попавшуюся книгу, которую предложили слуги. Ему нужно было отвлечься, потому что после стольких откровений с Россией он правда не знал, как утихомирить своë сердце. С этим определëнно нужно что-то делать. Но проблема в том, что империя впервые сталкивается с подобным. Пусть он и многолетнее воплощение, но с чувствами к кому-то не знает что делать. Вот он и читал книгу, сидя в кресле, и пытался придумать выход из положения. Единственное, что разумное приходило в голову, так это просто признаться, но вот так сразу, конечно же, будет неудобно. После восьмого прочтения одной и той же строчки Германия просто откинул книгу, названия которой вообще не знал, на столик рядом с его креслом. День только начался, а уже столько мыслей о неизбежном. Становилось уныло, но надежда, что все взгляды, движения и фразы, сказанные Россией, были неоднозначны, заставляла немного воспрять духом. "Не хочу сидеть на месте и ничего с этим не делать!" - вдруг подумал империя. И вот взгляд мечется по всем предметам в его комнате, которые могли дать любой повод зайти к России. Конечно же, сейчас они могли спокойно ходить друг к другу и не переживать, что их отлынивание от работы никто не заметит, но Германия просто не привык к этому. "Может быть, просто прийти и поговорить? Нет, полный бред!" - думал он и не находил себе места. Но тут его взгляд остановился на шкафу, где сейчас лежит его сумка с вещами. И вдруг немец вспомнил, что совершенно забылся. За всю неделю своего прибывания в гостях, он ни разу не вспомнил, что привëз пару подарочков для русского. Душа будто окрылилась, ведь это прекрасный повод зайти и поболтать по душам. Так что империя быстро достал свою сумку, проверил, что всë из привезëнного в целости и сохранности и только после этого вышел в коридор. Комнаты Германии и России находились в паре метров друг от друга, идти далеко не надо было. Но почему-то сейчас эти пары метров показались километрами, страх и одновременно нетерпение вели немцем, и он маленькими шажками подошëл к комнате русского. Немного потоптавшись и поняв по звукам за дверью, что хозяин тут, он всë же постучался и сразу зашëл, не ждя ответа. Российскую империю он застал стоящего над рабочим столом в той же самой шубке и внимательно читающего какую-то бумажку. Стоило ему переступит порог, как на него сразу обратили внимание. - Это ты! - радостно сказал Россия и улыбнулся во все тридцать два, - я думал, что ты подойдëшь позже и успею переодеться. - А ты, что ли, недавно зашëл? - решил слукавить Германия. Он прекрасно слышал стук каблучков сапог русского минут пятнадцать назад. - Да, буквально десять минут назад, - ответил тот и опять стал что-то читать на своëм столе, - ты не стой в дверях, а проходи, садись. Дай мне буквально секунду. "Я бы тебе дал хоть вечность, просто будь рядом," - блаженно подумал Германия и прошëл в глубь комнаты, не забыв закрыть за собой дверь. Он сел в кресло рядом с чайным столиком. Эта комната была чем-то вроде небольшого кабинета и спальни соответственно. Здесь находилась и кровать России со шкафами, наполненными его личными вещами, чайный столик с двумя креслами, но ещë и маленький рабочий стол, над которым и навис владелец покоев. Основной кабинет располагался в другом крыле дворца. Но там они проводили гораздо меньше времени по понятным причинам. Пока Германия сидел и теребил в руках лямку сумки, глаза сами бегали по открывшейся широкой спине русского и никак не могли посмотреть в окно или на полки с книжками в другом конце комнаты. Он уже не знал, как за неделю смог так сильно привязаться к нему. Но сделанного не воротишь, вот и сейчас одурманевшее чувство вело разумом империи, и он вообще не заметил как стал рассматривать красивые длинные ноги России. Слюна была готова уже сама тонкой ниточкой потечь изо рта, но резкий поворот русского в сторону немца остановил еë. - Так-с, вроде бы всë понятно, - немного задумчиво начал он, - ты погоди минутку, я сейчас переодену свой мундир, а то этот весь промок, пока я бегал туда-сюда. Сказать, что Германия был в шоке, это, конечно, ничего не сказать. Ведь как тут убежишь, когда тебе просто прямым текстом говорят, что предмет твоего воздыхания сейчас будет перед тобой переодеваться, а ты сидишь в его комнате по собственной инициативе. Заметив, что глаза Германии стали размером, с тарелку Россия пустил небольшой смешок и сказал: - Чего ты стесняешься? Ты же вроде как тоже мужчина, так чего ты там не видел? Не переживай, я быстро. Священная Римская империя даже ответить ничего не успел, а русский уже на ходу к своему шкафу, находившийся в другом конце комнаты, стал снимать свою шубейку. Сначала из-под не показался тот чëрный мундир, в котором сегодня его встретил немец. Его золотистые узоры красиво переливались на солнце, и можно было только хвалить и хвалить работу портных. Но Германия даже отвлечься от них не успел, как заметил, что и мундир стал спускаться с широких плеч России на вешалку и остался на ней. Перед ним представилась в та же спина, но уже облачëнная в белоснежную рубашку, на которой можно было увидеть мокрые пятна пота. Сердце стучало уже в висках, а щëки наверняка нельзя уже отличить от алых штор спальни. Скоро и эта рубашка исчезнет и тогда спина покажется во всей красе. Но взгляд никак не хотел перевестись на вид за окном, а стал рассматривать, как русский начал расстëгивать свои одеяния. И вот по его действиями можно было понять, что он почти еë расстегнул, но какой чëрт дернул Россию повернуться именно в этот момент - никому не понятно. - Ты что-то уж слишком затих. Случилось что? - с усмешкой спросил тот и был немного поражëн тем, что увидел. Перед ним сидел Германия, съехавший с кресла почти на пол и прикрывающий своë лицо сумкой. По красным кончикам его ушей можно было легко понять, что он безумно смущëн текущей ситуацией. А ситуация заключалась в том, что Россия стоял с почти полностью расстëгнутой рубашкой, из-под которой можно было хорошо рассмотреть рельефный торс. И если для немца причина его столь яркого смущения являлась очевидной, то русскому нужно дать какое-то время, чтобы понять такую реакцию его друга. - Что это с тобой? - заботливо спросил Россия и стал немного подходить по направлению к Германии. Сразу поняв суть действия России, немец спохватился и пытался сказать хоть что-нибудь, но продолжал переводить взгляд на открывшийся ему вид и на глаза своего собеседника: - А, я? Что я? Со мной всë прекрасно! Тебе просто показалось. Ты... Давай ты сейчас быстренько переоденешься, и я... Я дам тебе кое-что. Посмотрев на Германию ещë раз, Россия всë же отвернулся обратно к шкафу и снял рубашку. Его красивая и широкая спина выглядела великолепно. Немец всë никак не мог угомонить поднявшийся внутри ураган эмоций, такое ощущение, что они сейчас полностью унесут его с собой, и тогда он уже не будет ручаться за себя. А пока он старался как можно тише пыхтеть, Россия надел другую рубашку, которая не нужается в дополнительном аксессуаре. Так что как ни в чëм не бывало русский закрыл шкаф, а взмокшую после пробежки вещицу повешал на уже другую вешалку рядом с мундиром. Пусть проветрятся. Его старые привычки дают о себе знать, потому что другой бы аристократ отдал бы свои вещи в прачечную, а не стал бы сушить у себя в комнате. Но на то был сам Россия. В своëм размеренном темпе он подошëл к Германии и наконец присел на соседнее кресло, находящееся сбоку от другого. - Ну так зачем ты ко мне пожаловал? - с лëгкой улыбкой спросил русский. Как после такой выходки он не стал дальше расспрашивать немца о такой странной реакции, никому не понятно. Но всë же, утихомирив поток эмоций, которые продолжали литься из всех щелей, Германия размеренно сказал: - Как выяснилось, не только у тебя голова дырявая. За неделю я, видимо, настолько был рад нашей встрече, что даже сам позабыл о небольшом подарочке. - Подарок? Мне? - поражëнно спросил русский и уже был готов отказываться принимать его. - Именно. Для тебя! - настоял Германия, - я растрогался от твоего подарка, который ты мне положил с тем письмом, и чувство безумной благодарности затмило всë. Та куколка была просто очаровательна! Спасибо тебе за неë! - Ой, да что ты такое говоришь, - растерянный Россия не знал какие слова лучше подобрать, - самый обыкновенный оберег, и я очень долго переживал, что что-то подобное для тебя будет слишком просто. Но как назло, ничего более подходящего я не нашëл. - И не нужно ничего "более", - уговаривал его Германия, - она прекрасна и будет впредь везде со мной ездить. Да и вообще! Хватит мне зубы заговаривать! Я даже не рассматриваю вариант с твоим отказом от этого. - Тебя и не уговоришь, - сдался русский. - Это точно. А сейчас подожди-ка и не шевелись, - сказал немец и стал рыться у себя в сумке. Россия замер. Если его приятель говорит, что нельзя шевелиться, то здесь либо ты его очень разозлил, либо тут что-то хрупкое и ценное. Сейчас русский ссылался больше на второй вариант и наблюдал за дальнейшими действиями немца. Священная Римская империя аккуратно достал из своей сумки маленькую полуразвалившуюся коробочку. В памяти стали промелькивать мылные воспоминания, как-то связанные с ней, но Россия всë никак не мог припомнить. Германия медленно поставил коробочку на стол, параллельно наблюдая как складка между красивыми бровями его друга становилась куда выразительнее. Видно, что русский пытался вспомнить и это зрелище вызвало улыбку умиления у немца. Ведь он помнил, что это за коробочка. Он лишь не мог описать свои эмоции, которые скакали, как на родео. Она лежала столько лет на самых потайных полках кабинета Германии и ждала своего часа. Он хранил еë для него. Когда немец ещë не определился со своими чувствами, то она предназначалась в качестве подарка дружбы, а сейчас - нечто большее. Сейчас она была частичкой себя в жизни того, о ком он думает больше всего. Частичкой, которую он хочет ему отдать. Вообще-то он хочет отдать ему всего себя: долго-долго обниматься, целовать скулы, руки, губы, шею, смотреть в эти бездонные глаза, слушать его речи, чувствовать как его руки будут гладить тело во всевозможных местах, да и много чего ещë. Но сейчас Германия боялся. Так что, пусть пока это станет первым шагом, а дальнейшее поведение России само всë скажет. - Припомнить всë не могу, - задумчиво проговорил русский, наблюдая за тем, как немец поправляет загнувшиеся края. - Если еë не вспоминаешь, то может быть содержимое сразу узнается? - намекнул Германия и пододвинул вещицу ближе к России. Тот пару секунд ещë рассматривал покрытую пеленой забвения коробочку, но потом бережно взял еë в руки. Такое ощущение, что вот-вот случится чьë-то перерождение, потому что иначе Германия не знал как описать своë нетерпение и рвение ощутить тот момент, которого он ждал столько лет. Он даже сам не заметил, что почти не перевалился на соседний подлокотник, но до сих пор удерживал равновесие, по крайней мне старался. И вот Российская империя приподнимает краешек коробки, боясь мгновенного расщепления на мельчайшие частицы, и видимо сам не выдержал и лëгким движением снял крышку. От увиденного на дне, глаза его стали размером с чайные блюдца, а Германия был готов лопнуть от свершившегося чуда. Наконец он еë ему отдал. - Как? - спустя минуту, почти задыхаясь, тихо сказал Россия, - она... Это она? Последний вопрос явно был не риторическим, поэтому с улыбкой до ушей Германия быстро кивнул. - Это та самая от неë? - всë ещë не мог поверить русский. А на дне лежала маленькая медная подвесочка, изображающая гордого орла, а рядом такая же медная цепочка. По ней было видно, что ей не одна сотня лет, но за ней ежегодно ухаживали, чтобы вручить тому, кому она предназначалась. Она не была изготовлена по новейшим модам, но так ласкала глаз обоих друзей, что сейчас они сидели в полной тишине и не знали, как лучше выразить своë изумление и поток радости. - Она мне еë передала перед тем, как каждый из нас с тобой пошëл на поле боя. Сказала, что я обязательно найду ей применение и я посчитал, что в тот день, когда ты станешь сильной империей будет тем самым моментом, когда стоит еë тебе вручить, - с нетерпением сказал Германия, придаваясь тëплым воспоминаниям. Россия сидел и взохнуть боялся. Он смотрел на немца и с упоением во взгляде слушал. В какой-то момент Священной Римской империи показалось, что это был взгляд, ждущий одной фразы, которая может что-то изменить в его жизни. И несмотря на небольшую запинку, вызванную долгим рассматриванием чужих глаз, он продолжил: - Но ты не думай, что это всë! - и он опять засунул руку в сумку и на этот раз достал из неë потрëпанный блокнотик и торжественно вручил его в другую руку России. И когда их пальцы лëгко коснулись друг друга оба подняли взгляды: один до безумия изумлëнный, через который чувствуется бурлящее внутри счастье вперемешку с ещë одной непонятной эмоцией, а второй - пропитанный доверием и с особым огоньком в зрачках, который загорелся пуще прежнего, когда подушечки пальцев первого прикоснулись к его. В руке русского уже находится блокнотик и второй подарок тут же начинают внимательно изучать два бесподобных глаза. А Германия сразу стал оглаживать подушечками пальцев то место, где его так бережно коснулись пальцы русского. В глубине души разыгрался пожар, а снаружи нужно было поддерживать спокойный вид, чтобы всë разъяснить России. - Вместе с подвеской она дала мне стопочку бумаг, на которых сама написала разные наставления нам с тобой на будущее. Естественно, бумага того времени живëт немного, ну и я по возможности сшил всë вместе. И я подумал, что когда тебе это куда нужней, чем мне, - разъяснил всë Германия. Россия заворожëнно рассматривал древние странички самодельного блокнотика. Там старорусскими буквами были выведены наставления по поводу разумности в будущем, в углах страниц выписаны колыбельные и стишки со скрытыми моралями жизни, между строк могла проскочить полоска узора, одним словом, здесь запечатлена полная околесица, которую без строгого понимания порядка ничего понять невозможно. - Гера, я... - пытался выдавить из себя слова Россия. Видимо, он настолько забылся, что вспомнил старое прозвище Германии, и если тогда для немца это было оскорбляюще, то сейчас от этого сердце будто бы ухнуло до самых пяток. - Тебе правда нравится? - скромно поинтересовался Германия, подождя какое-то время, чтобы дать немножко опомниться и России, и самому. Тот для спокойствия помахал головой, поправил упавшую на глаза прядь, посмотрел с невероятным рвением и выпалил: - Нравится? Я в восторге! Гера, порой я не могу поверить, что такой, как я, дружит с тобой. Это же потрясающе! Я не помню всех строк и тем более как читать некоторые страницы. Но это же лучше! Теперь знаю, чем буду заниматься по вечерам. Всë это время они оба не отрывали взглядов друг от друга. Кажется, что сейчас и солнце не нужно, чтобы осветить комнату, а достаточно просто их улыбок. - Я старался найти особенный подарок, - словно в тумане начал Германия, - хотел дать толчок тебе развиваться дальше. - И у тебя это получилось, - Россия чуть опустил голову и смотрел из-под лба, продолжая улыбаться. После блаженного вздоха, немец только сейчас заметил, что сейчас они оба придвинулись друг к другу ещë ближе. Особенно русский. Между ними оставалось не так много места и можно было разглядеть каждую деталь чужого лица. Священная Римская империя наклонил голову к плечу и осмотрел чужой лоб, брови, нос, скулы, а потом волей не волей посмотрел на губы. Они у него были на вид мягкими, а их приятный розовый цвет, без намëка на обветривание, был странным для немца, учитывая климат, при котором русский живëт. Ярое желание впиться в них никак не могло покинуть головы, а вдобавок вид на обнажённый торс России делал своë дело. Поэтому, получилось как-то само, что немец придвинулся ещë ближе. Но, очарованный дивным подарком, Россия решил продолжить беседу: - А знаешь, я ведь всегда считал, что ты необыкновенный человек. И вот опять пришлось себя успокаивать, что все варианты разветвления этой фразы были всего лишь выдумкой. Но та обворожительная улыбка, с которой она была сказала, не давала покоя. - Я? Необыкновенный? - запинаясь, переспросил Германия. - Да, именно ты, - точно также произнëс Россия. И возможно, немцу показалось, что тот к нему пододвинулся ещë ближе, - когда мы с Петрушей затевали создания новейшей столицы, то мою голову не покидал твой образ. Для меня ты всегда был эталоном, тем, кто всегда будет идеальным. - Идеальным? - ещë более удивленно спросил немец, уже начавший что-то подозревать. - Идеальным, - на выдохе произнëс Россия и уже перестал время от времени переводить взгляд на блокнотик, лежавший на его коленях. Теперь он лежал на столе, - твоя образованность, твой особый угол взгляда на мир, твои обычаи, твои гениальные архитектурные идеи! Что это всë по-твоему? - Лично я не вижу здесь ничего такого, - оторопевши, отвечал Германия. Он хотел было спросить, почему русский придвинулся ещë больше, но не стал. - А ты хоть видел себя с моей стороны? - не унимался Россия, - твои манеры, твоя забота обо мне, твой звонкий смех, который я наконец услышал спустя двадцать пять лет, а он всë тот же, твоë прекрасное личико, твои элегантные руки, а эти небесные глаза. Германия никак не мог поверить, что слышит подобное от России. Неужели, он это ему сказал прямо в лицо? И это не сон? Настолько непонимание немца было велико, что он даже не заметил, как русский медленно пересел на составленнные вместе подлокотники их кресел. И только ради более близкого контакта. - Рося, я не совсем понимаю, - немец старался понять, как распределить свои мысли. Потому что сейчас они больше походили на клубок ниток в самом дальнем улгу шкафа с шитьëм. - Эх, Гера, - вздохнул русский и нежно положил свою руку на плечо собеседника, - знал бы ты, как мало таких людей, которые так пекутся обо мне. А ты даже помнишь, что столько веков назад я мечтал снова увидеть еë почерк. Меня это поражает в тебе. Рука медленно стала подниматься к ключице, закрытой воротом рубашки. Там еë гладили подушечки пальцев, а приятное щекочущее ощущение не до конца доходило до кожи. Но именно этим оно и дразнило. Хотя, сейчас главное то, что оба взгляда прикованы друг к другу, и каждый был пропитан ожиданием. Конечно, они осознавали дальнейший ход событий, но всë равно ждали. И вот, вдохнув поглубже, Россия сказал: - Когда ты ещë не приехал, мою голову занимали только мысли от том, правда ли, что я ощущал себя по-иному во время наших с тобой встреч. Правда ли, что все мои недуги улетучивались? Правда ли день становился ярче и веселей? Правда ли, что я хотел всë время быть ближе к тебе и никуда не отпускать от себя? И сейчас могу точно сказать. Он придвинулся настолько близко, что между ними оставались миллиметры, а рука поскользила вверх по шее и остановилась на подбородке. Пальцы бережно взялись за него, словно боясь разбить, и чуть-чуть потянули вперëд. Германия словно растаял и поэтому легко подался за рукой, ближе к России. Руки сами собой легли на широкие, прямые плечи, обхватили их и сами притягивать пониже к себе. Больше растягивать момент не хотелось, оба знали, чего хотят. Нежно потеревшись своим кончиком носа об другой, в чужие губы полушëпотом была сказана заветная фраза: - Я люблю тебя, Гера. Теперь точно мыслей в голове не осталось. Всë тело в одно мгновение стало как будто каменное, и банально пошевелить бровью не получилось. Организм, видимо, решил отбросить потребность в дыхании куда подальше. Сам Германия не понимал почему, но он боялся, что сейчас это может разрушить весь момент. Ведь именно сейчас самых важный момент в его жизни. Его целует любимый человек. Русский сейчас настолько близко, что тепло от тела его чувствуется даже сквозь одежду. Они прижались друг к другу так, что слышно, как сердца бьются в такт. Глаза напротив хоть и были закрыты, но их красота светилась даже через ресницы. А это невероятное ощущение горячего дыхания у себя на щеке, как пухлые губы мнут твои в размеренном темпе, невозможно передать словами. Россия пускай и почти лëг на Германию, но пытался всем своим видом показать, что не хочет спешить, а хочет насладиться этим вдвоëм. Первая рука с подбородка перебралась ко второй и легко обхватила стройный торс немца, поглаживая спину. Когда русский открыл глаза и посмотрел на равномерно красное лицо своего любимого немца, то нежно улыбнуться никак нельзя. Видимо, Германию это действие правда успокоило: тело перестало быть онемевшим и наконец расслабилось в чужих объятиях, руки крепче обняли плечи любимого человека, а глаза закрылись в порыве удовольствия и полного спокойствия. Голову как стрела пронзила мысль, что сейчас никто из них не убежит, никто не собирается после этого крикнуть "Я пошутил!", и никто не будет обрывать все связи. Как раз всë наоборот. Они вместе. Они продолжали чувственно мять губы, но до тех пор, пока кровь окончательно не закипела. Наконец наступившее счастье и пламенный огонь в сердцах стали овладевать разумами, и Россия постепенно, будто прося разрешения, стал подавать намëки на более серьезно продолжение. Как же Германия мог отказать? Всë также, с закрытыми глазами ,он улыбнулся и пустил русского к себе в рот. Видимо второй был польщëн, потому что не сразу яро углубил поцелуй. Но потом с особым медленным удовольствием проник к немцу. Своим языком он оглаживал ровные ряды зубов, ласкающе проходился по нëбу и наконец сплетался с языком немца, показывая всеми своими движениями, как долго он этого ждал. А в эту минуту, они словно заморозили время и никому, кроме друг друга, не нужны. Из-за большой разницы в росте русскому пришлось сползать с подлокотника, из-за чего согнутая нога встала на колени Германии, а вторая - встала с другой стороны, как-бы закрывая от внешнего мира. А тот не рассчитывал, что на него будут опираться, поэтому ноги,полностью обмякшие, сами собой разошлись, и чужая нога своим коленом упëрлась ровно в паховую область, вызывая рваный вдох. Сам Россия тоже на такое не рассчитывал и стал падать с подлокотника, с которого ещë не успел до конца подняться. Бóльший вес тела полетел вниз и толкнул Германию на противоположный подлокотник. Разрывать поцелуй не хотелось, и они продолжили лëжа. Ладони немца оттягивали локоны пушистых волос русского, иногда оглаживая затылок. Одной ноге не хватило места, и она сама собой со звонким стуком каблука встала на пол. Услышав это краем уха, Россия потянулся и охватил бедро. Как по наитию стал его оглаживать и двигаться вверх. Провëл по косточке таза и увëл руку к животу. От такого приятного движения довольное мычание само собой доносилось от Германии, что заставляло ещë больше гладить. Разогревающее чувство постепенно обволакивало изнутри обоих и дурманило разум. Они могли бы продолжать и продолжать ласкать друг друга, ведь точное понимание, что в это крыло заходят крайне редко, соблазняло ещë больше. Пальцы русского уже сами отогнули краешек мундира и отстегнули нижнюю пуговицу. А немец уже отогнул ворот недавно сменившейся рубашки. Но всë же, для самого первого утверждения любви, они посчитали, что будет многовато продолжать дальше. Они просто мысленно улыбнулись и медленно отстранились от столь манящих губ. Тоненькая ниточка слюны быстро разорвалась и с ней зрение прояснилось. Сейчас перед ними находился горячо любимый человек, любовь к которому пришлось осознавать слишком долго. А долгая разлука сыграла свою роль, ведь так дорожить нахождением рядом они бы не смогли бы лет сорок или пятьдесят назад. Слишком много раньше проводили время вместе и не могли до конца понять, насколько же им дорог этот человек напротив. От всех этих мыслей улыбка сама собой наползала на лицо. Голова России опустились опять ниже и снова нежно потëрся кончиком своего носа об другой. Посмеявшись с милого вида русского, Германия потянул за шею его к себе, из-за чего первый почти полностью лëг на него. Но они не были против, ведь сейчас им никто не мешает. У них есть ещë достаточно времени и никуда спешить не надо. - Я тоше тебя люблю, - тихо на ухо сказал Германия, поцеловав его мочку. Улыбка России во все тридцать два зуба осветила комнату ещë ярче, а руки крепче сжали торс дорогого человека. Вдруг, оперевшись по бокам руками и таким образом нависнув над Германией, Россия приговорил: - Милый мой Германия, нам же сейчас никто не помеха! Значит, теперь можем не только целоваться, обниматься в нижних коридорах! - И что ты этим хочешь сказать? - продолжая улыбаться, спросил немец, убирая выпавшую прядь за ухо русского, и положил свою ладонь на его щëку. - Так ты же таким образом можешь поехать со мной в Петербург! И наконец всë там увидишь! - радостно воскликнул русский и плавно прильнул к теплу ладони. - Я уже собираю чемоданы, - произнëс немец и снова заулыбался. Когда он рядом с Россией, то совершенно не важно через какой срок его дома уже потеряют. Он может даже без стыда написать письмо о том, что остаётся теперь здесь жить, а они пусть сами как-то разбираются с его делами. Сейчас он хочет быть с тем, кто на протяжении всей жизни был лучиком солнца, истинную важность которого он осознал лишь сейчас. И он останется сейчас с ним, дальше они вместе что-нибудь придумают.