Your lilies — my pain

Хёнджину больно. Уже давно. Цветы длинными стеблями и острыми листьями протыкают внутренние органы и заставляют кричать, но соседи скорую не вызовут — Хван сказал им, что у него часто панические атаки бывают, и что он может кричать, но вызывать врачей не нужно. Он тогда длинные, пылающие рыжим, волосы назад заправил и улыбнулся так.. Виновато... Ему больно от этих огромных лилейников у него в груди, он чувствует, что ему не долго осталось: ещё немного и они доберутся до сердца и проколят его на сквозь, тем самым окончив страдания юного студента. А его друг так ничего и не узнает. У Хёнджина смелости не хватает признаться Феликсу в том, что болен его лилиями уже целый год. Ведь Ликси занят. Он говорит всегда о своём парне так вдохновлённо, что Хвану просто не хватает сил. Он боится разрушить и их дружбу, и счастье Ли. Хёнджин просто скрывает. Он поначалу не замечал цветов, растущих внутри, светился весь, а сейчас померк, словно умер. У него внутри открытые раны, а он сделать ничего не может. Окровавленные лепестки только выплёвывать остаётся, надеясь что никто не узнает. Но Феликс узнал. — Прости, мне нужно отойти кое с кем поговорить. Хёнджин и Ликси одни в аудитории: остальные студенты решили свалить, ведь философия — один из самых скучных предметов здесь. Он кладёт сумку, заполненную книгами, на стол и собирается уже идти, чувствуя, как кровью орошённые лепестки снова просятся наружу. — Хён, ты в последнее время какой-то странный... Что-то случилось, а ты снова не хочешь говорить, да? Ликс сжимает его запястье, взволнованно смотря прямо в глаза. — Пусти, Ликс, давай позже поговорим. Это правда очень важно. Феликс чувствовал, что старший уже не тот, что раньше. Он стал молчаливее, пусть и до этого особой сговорчивостью не отличался. Стал каким-то отстранённым и серым за последние месяцы. Ли только сильнее сжал его запястье. — Это тоже важно! Твоё состояние тоже важно! Я вообще-то волнуюсь! "Нет... Не сейчас. Пожалуйста нет, он же узнает!" — Хёнджин! Хван падает на колени, руку к губам прижимает, надеясь скрыть, и сгибается до самого пола, лбом его чуть касаясь. Внутри что-то болезненно разрывается, дышать тяжело — его ещё и приступ астмы накрыл. Кровь течёт даже сквозь пальцы, его колотит. Ли испуганно трясёт старшего за плечи и судорожно телефон из кармана джинсовой рубашки достаёт, чтобы скорую набрать, но гаджет падает на пол, а Ликс застывает в ужасе, увидев окровавленные лепестки зелёной лилии в ладонях друга. — Кто это? Кто эта тварь, Хёнджин?! А Хван, отказываясь от ответа, головой из стороны в сторону машет и кашляет, захлёбываясь в собственной крови. //Четыре часа спустя// Сообщение от `Феликс Ли`: "Хёнджин, я уже еду. Я чувствую, что обязан поговорить с тобой о том, что произошло в универе. Отказ не принимается." Хван, погружённый в свои мысли, расхаживает по комнате туда-сюда. "Что ему сказать? Я же не должен врать... Но и сказать правду я не могу". У него по щекам слёзы текут без причины. Его врачи с сегодняшнего дня на больничный отправили, сказав, что уже слишком поздно что-то удалять и ему теперь остаётся только считать дни до своей смерти или попытаться в последний момент влюбить "этого человека" в себя. Но он не станет: зачем младшего мучить ещё больше? Ведь он теперь знает, о том, что Хёнджин умирает. "А может он всё таки... Нет... Он... Никогда. Не меня. У него только Чан есть." Раздаётся звонок в дверь. Это Ликси. Он приехал. И Хвану теперь придётся ему всё рассказать. Лилии снова к горлу поступают, но он пытается их вместе с кровью проглотить. Больно. Отвратительное ощущение. Хван открывает тяжёлую дверь и в дом входит низкий, по сравнению со старшим, парень. У него веснушек на щеках, словно ромашек на весеннем поле, волосы горят ядовито-зелёным пламенем и глаза... О, эти глаза. Хёнджин влюбился в них. Они не примечательны ничем, пока их не увидишь в момент твоей боли, когда они своими добрыми светом и смехом тебя поддержат. Он в основном в огромных худи ходит, будто намеренно скрывая своё тело. А эти ладошки, которыми он так сильно сжал его запястье.. там в аудитории. Они всегда горячие такие. У него на руках браслетов много, самых разных. Он умный. Невероятно умный. Всегда учится на высшие баллы. Одевается просто шикарно и музыку слушает самую красивую. Он такой классный. И душа его такая мягкая и пушистая. Ли без лишних слов взял Хвана за запястье и повёл в комнату. Старшему показалось, что у Ликси на руках бархатцы появились, но он отвлёк себя от этой глупой мысли. — Расскажи мне. Хван губы поджимает, машет головой отрицательно. Он не хочет говорить — слишком боится. Да и в чём смысл? Шансов ведь всё равно нет. — Прошу тебя. Это важно, я.. Я не хочу, чтобы ты умирал. Ты единственный, кто есть у меня сейчас. — Что тебе до меня. .. И как же Чан? — Он ушёл. Вчера... Узнал кое-что и... Просто ушёл... У Ли по веснушчатым щекам слёзы солёной дорожкой текут. Он Хёнджина за левую руку хватает, после чего его пальцы со своими сплетает и сильно обнимает свободной рукой за шею, даже не задумываясь о том, что делает старшему ещё больнее. — Не плачь, пожалуйста. Хёнджину будто ножом в горло. Он говорить не может, хрипит. — Кто это? Скажи. Прошу тебя... У Хвана изо рта вновь кровь с лепестками хлещет. "А если догадается? Что будет тогда?" Он снова на полу оказывается, кашляет громко, а Ликс сидит рядом, не в силах ничего сделать, только по спине его поглаживает, смотря на него с такой жалостью, будто у него на глазах весь мир рушится. Внутри Хёнджина снова будто атомная война. Он чувствует, как внутри что-то щёлкает и кровавые лепестки вновь оказываются в руках. Ли убирает это кровавое месиво, заглушая в себе желание проблеваться от отвратительнейшего запаха крови. Он старшего на кровать укладывает, одеялом накрывает заботливо и гладит по полумёртвым, из-за рыжей краски, волосам. — Пожалуйста, не уходи от ответа. Скажи мне. Я.. Я не буду злиться, честно. Ликс всегда ругал Хвана за то, что тот влюбляется в каких-то подонков. Один избивал его, другой был вором и крал не только его вещи, но и саму его жизнь, ещё кто-то доводил до панических атак и шрамов на запястьях. У Хёнджина тоже слёзы текут, но не прозрачные — они красные, почти бардовые, как кровь. Это она и есть. Он умирает: уже стоит на самом краю, носки за бортик выставив. Ещё немного и.. — Это ты... Старший лицо трясущимися в полуистерике руками прикрывает, пытаясь спрятать испуганный взгляд, плачет сильнее, а у Феликса глаза чуть ли не вдвое больше. "Он ведь шутит? Не может такого быть..." — Хёнджин, это не смешно! Ли его за плечи трясёт вновь. У него, кажется, паника. По щекам слёзы с новой силой стекают, а в глазах испуг появляется. "Нет. Нет. Не сейчас" . Он подрывается и убегает в другую часть квартиры, но Хван хорошо слышит, как он кашляет громко, склонившись над раковиной. Он знал: Ликс тоже болен. Он пока лишь на начальной стадии: у него первые, ещё совсем мелкие цветы появляются. Хвану не показалось. Эти бархатцы не просто так у него на руках. Но чьи они? Точно не его, пусть он их и обожает. От резкой боли в животе Хёнджин скрутился так, что оказался на холодном паркете. Грохот его падения слышал Ли; он выбежал из ванной и увидел, как старший, лёжа на полу, скручивается от боли. — Хён! Он падает рядом на колени, не зная что делать: врачи не помогут. Он сам слышал, что ему сказали на этот счёт. "Если это правда.. Если я признаюсь.. Нам будет лучше?" Спустя час они находились на кухне, так не проронив ни слова. Ликс залил кипятком чай и поставил кружки на стол, он встал рядом с Хёнджином и посмотрел ему в глаза. — Я могу рассказать тебе кое-что? Хван кивает, младший своей горячей ладонью его ледяные руки хватает и к губам прижимает. Хёнджин смотрит на его руки, потом на Феликса, снова на руки и, в непонимание, его глаза наполняются настоящими слезами. Прозрачными и солёными. Они текут по раскрасневшимся от невыносимой близости Феликса щекам, но Ли свободной рукой их стирает аккуратно и улыбается уголками губ. Он тёплой ладонью щёку старшего обхватывает и смотрит прямо в напуганные глаза. — Ты знаешь.. Мне на самом деле сложно говорить это.. — Если тебе не хочется.. — Хван жмурится и тяжело выдыхает, ведь его сердце снова болит. — Не говори... — Я должен, чтобы ты мог жить. Хёнджин, вновь ничего не понимая, голову чуть набок клонит и замечает на губах Ликси дрожь. У него из левого уголка рта кровь течёт, но Ли просто стирает её и сглатывает шумно. — Мне.. Мне всё равно кажется, будто ты шутишь... хоть я люблю зелёные лилии, да и шутки в такой ситуации совсем неуместны, но.. Ладно, я скажу, как бы это на мне не отразилось. Я.. Понимаешь, Чан ушёл, потому что увидел эти бархатцы. Эти рыжие бархатцы не чьи-то там, а... Т.. Т-твои.. Он глаза в сторону отводит и на грудь Хвана голову кладёт, обвивая тонкими руками его талию. — Феликс, ты.. — Я люблю тебя. Уже где-то три или четыре месяца. Но ты меня будто игнорировал всё это время, вот я и стал бояться говорить тебе... Тем более Чан.. Я ведь был с ним всё это время.. У Хвана в груди что-то громко щёлкает и боль пронзает всё его тело. Но не сердце. У него кровь изо рта рекой течёт, он бледнеет, а Ликси в ступоре. — Наверное, ты сказал это слишком поздно... Он падает, ударяясь головой о пол, и теряет сознание. Старший лежит на полу. Кругом кровь. Он бледный, его руки холодные, как у мертвеца. Феликс сидит на коленях рядом с ним и плачет, прижимая его ладонь к своей щеке. Он чувствует только боль сейчас, но рыжие цветы почему-то не дают о себе знать. — Хёнджин... Ли жалобно произносит его имя уже который раз: он молит бога дать Хвану шанс на жизнь. Ликс никогда не думал, что всё закончится так. Хён ведь обещал быть всегда рядом. Они друзья ещё со старшей школы. Помнится, когда Хёнджин перешёл в школу Феликса, его возненавидели сразу все в классе, за его милое личико и худобу нездоровую. Все, кроме Ли. Тогда их дружба и завязалась. Ликси узнал о проблемах Хёнджина со здоровьем и о том, какой он на самом деле приятный для общения человек. Они были не разлей вода все последующие годы. — Ты не можешь уйти: не может же всё так закончится? ¬Воспоминание¬ — Хэй, новенький, каково тебе? — Нравится? — Чего ты такой умный, а? — Не больно тебе? Хочешь ещё? Ну давай же, чего молчишь? Ликс был известным парнем в школе. Помнится, он всегда носил кожаные куртки и штаны, матерился, как заключённый, но ему никто ничего не говорил, ведь его мать — директор этого заведения. — Эй, вы, совсем охуели? Он бросил полный тяжёлых книг рюкзак в кучку парней, которые сейчас были невероятно увлечены избиением ни в чём не повинного новенького. Он просто написал очередную работу на высший балл, а эти отвратительные создания уже накинулись на него, словно стая стервятников на раненного, но ещё живого буйвола. Он был слабым. Нездорово худой и высокий, он не мог дать сдачи и просто лежал обхватив голову руками, чтобы защитить хоть какое-то место на теле, слёзы текли без остановки по щекам, он стонал из-за количества нанесённых побоев, но за криками этих идиотов не было ничего слышно. Парни, увидев, что на них очень злобно смотрит сам Ли Феликс, или Ёнбокки, как его называл учитель истории, поджав хвосты убежали. А новенький оставался лежать в том же положении, боясь пошевелиться, дрожал и стонал от боли. — Хэй, всё закончилось. Они ушли. Ликс сел рядом с Хваном на колени и аккуратно, чтобы не нажать куда-нибудь, где болит, потряс его за плечо. Парень медленно руки убирает, испуганными глазами осматривает коридор. — Все уже ушли, не бойся. Сам сможешь встать? Хёнджин кивает, но, попытавшись подняться, громко вскрикивает — у него нога до слёз сильно болит. Его избили. Опять избили. Ощущения просто ужасные: чувство такое, будто рёбра сломаны (так в последствие и оказалось) и ссадины по всему телу уже появились; но он не хотел показаться слабым. Ликс помог ему встать, и аккуратно, стараясь не задеть болящие места, вслушиваясь в каждый звук, издаваемы новеньким, придерживал его за руку и за пояс. — Извини за то, что пришёл так поздно. Если бы я не опоздал, они бы не успели тебе ничего сломать... Как выяснилось, они живут на одной улице, просто до этого не пересекались никогда, ведь Хван обычно в школу приезжает за целый час до начала уроков и сидит в классах до семи вечера; поэтому, после похода в травмпункт, эти двое сели вместе в один автобус. Кроме них в транспорте никого не было. На улице уже темно, а им ехать ещё полчаса. Хёнджин молчит всё то время, сколько они вместе сегодня. Он смотрит в пол пустыми глазами, будто что-то беспокоит его, а Феликс ладошки на коленях сжимает в кулачки от чувства вины. — Не извиняйся передо мной, ты спас меня... С-спа.. — Хёнджин тяжело вздохнул, пытаясь настроить свои мысли в нормальное русло. Он прямо сейчас готов заплакать, потому что всё тело болит до дрожи в руках. — Спасибо.. Ёнбокки кивнул и губы поджал — всё равно он винит себя в том, что опоздал. Хван взял его руку, сжал своими ладонями ледяными и посмотрел ему в глаза. У Хёнджина глаза голубые, а у Ли тёмные такие, почти что чёрные. По щекам Ликси пробегает румянец от действий его нового друга, но руку он не вырывает. — Спасибо, о-огромное спасибо. Я.. Я тогда под-думал, что умру, но ты... Ты мне по-почти что жи-изнь спас, с-спасибо. Ли раньше не замечал, что Хван заикается, ни на уроках, ни в травмпункте, когда отвечал на вопросы врача, но в его мимике и скорости движений его глаз из одной стороны в другую он увидел что-то страшное. Ликс завис на секунду. У новенького в глазах будто океан целый разливается. — У тебя очень красивые глаза. Хёнджин посмотрел на него удивлённо и рот приоткрыл. У него и губы такие же красивые. Пухлые и яркие. Он в глаза Ёнбокки смотрит, не до конца понимая смысла того, что тот сказал, но его лицо мгновенно краснеет, поэтому он руки младшего отпускает и своё смущенное лицо за ними прячет. — Не говори такие вещи, пожалуйста, мне жутко неудобно.. — Хэй, я ничего такого не имел ввиду, просто у тебя правда красивые глаза, прости меня. Ликс неловко смеётся и Хёнджина по плечу хлопает. Он нашёл себе друга. ¬ Феликс заливается слезами над ледяным телом Хвана и в определённый момент слышит какой-то слабый стук. Сначала он подумал, что ему показалось, но услашав это снова и осознав откуда исходит звук, он широко раскрыл заплаканные глаза — рука старшего пульсом отдаёт в щёку Ли. Хван не умер.. Он не умер! Старший глаза приоткрывает и постанывает слабо, не понимая, что происходит. Всё тело ужасно болит, как в тот раз. Он в висках чувствует, как его сердце быстро бьётся: быстро, но уже не так сильно причиняя боль. — Хён! Боже, ты.. Ты меня видишь? Как ты себя чувствуешь? Ликс рукой его голову чуть поднимает и по щеке бьёт немного, чтобы в чувства старшего привести. Он плачет сильно, наклоняется к груди Хёнджина и кричит. Громко. Хван не то что сказать что-то, он даже двинуться не может, а Ликс всё кричит. Хён еле-еле дышит, полузакрытыми глазами в потолок смотрит и жалобные звуки издаёт. Феликс сжимает ладонь Хёнджина, окровавленной рукой его по щеке гладит, и слёзы, без возможности остановиться, катятся по лицу. — Всё.. нормально... Хван выдавливает из себя тихий шёпот и смотрит на Ли, улыбаясь слабо. Его сердце больше не болит, и в лёгких он не чувствует острых лепестков. Ему тепло на душе от слов Ликса. Да, он не знает правда эти слова младшего, или обман, но он хочет верить ему. Хочет и верит. — Про-прости, мне ну-нужно было сразу сказать... Тебе бы не пришлось так мучаться из-за меня-я... У Хвана в глазах темнеет и он снова отключается, а Ликс остаётся сидеть над его окровавленным телом и плакать, обвиняя себя чуть ли не во всех смертных грехах. //На следующий день// Хёнджин проснулся в тёплой кровати. Он, даже с ещё закрытыми глазами, ощущал присутствие Ликси. Хван открыл их и картина, что он увидел, заставила его сердце биться быстро-быстро. Младший лежал на его груди и тихо сопел, своими ручками обвив его длинные руки. Он их пальцы сплёл и подрагивал, видимо что-то интересное снилось. Свет будто бы заливал комнату — Хван подумал, что умер. Но это было не так. Он жив. Он в порядке. В полном. И младший теперь тоже. Вчера из-за криков Феликса соседи всё же вызвали полицию и скорую. Их обоих осмотрели и пришли к выводу, что дела о ханахаки, или "болезни цветов", как её ещё называют, можно закрывать и ставить официальные печати. Феликс лениво открыл глаза, сразу же приподнялся с груди старшего, не заметив того, что тот уже не спал, и осмотрел комнату. Он сел ему на живот, словно кот на больное место, сонно потёр глаза и волосы поправил. Ли встал и ушёл куда-то, а вернувшись, сел обратно на талию старшего и хотел было лечь вновь ему на грудь, но увидел открытые живые глаза Хвана и улыбнулся ярко. Ликс накинулся на него и, расцеловывая его лицо, посмеивался. — Как ты себя чувствуешь, хён? Всё хорошо? Ничего не болит? — Всё хорошо. Голос Хёнджина сейчас ниже обычного — это последствие вчерашнего его состояния. Но Ликсу всё равно. Так даже круче звучит. Он невероятно рад, что теперь всё будет хорошо. Мысли об этом заставляют бабочек порхать внутри. Хван поднимается, удерживая Ликси за спину, чтобы тот не упал и смотрит в глаза. Он его поцеловать ужасно хочет, но боится. "Так быстро.. Нет.. Без разрешения нельзя, а попросить его.. жутко стыдно". Но Ликси сам делает первый шаг, даже не спрашивая. Он телом к старшему вплотную прижимается, руками горячими его шею обвивает и мягко, влажно целует. У Хёнджина тело всё ледяное, но его губы... Горячие, невероятно горячие. Ощущение, будто под действием их температуры Ли плавится. У Хёнджина сердце так колотится, будто сейчас выпрыгнет из груди, Феликс это чувствует. Он под его майку залазит пальцами своими, на талии старшего узоры выводит, заставляя мурашки по телу пробежать. У Хвана руки трясутся от осознания того, что больше не будет надоевших зелёных лилий, больше не будет крови, что течёт изо рта непрерывной рекой, и боли в лёгких. Теперь будет только Феликс. Только Феликс и его сладкие губы.