Ушки в облаках

Ряды Ультрамаринов по обе стороны входа во дворец стояли не шелохнувшись, блистая синим и позолотой. И все в Магна Цивитас Макрагг было сияющим, правильным, четким, идеальным. Кроме Сангвиния. Он уже сто раз пожалел, что согласился на эту нелепую авантюру – стать императором Империум Секундус. В нужности этой затеи он не сомневался, наоборот, всецело поддерживал ее: надо сохранить хотя бы то, что еще осталось, и потом попытаться снова воплотить мечту Императора. Но, Трон, почему именно он? Почему именно ему достались бесконечные ряды просителей, часть из которых ни в чем не нуждалась, а просто хотела посмотреть на живого ангела? Бесконечные бумаги? Бесконечные вопросы управления? Ни шагу ступить нельзя без охраны, без церемоний, без протокола. Лев постоянно что-то замышляет и подозревает, что братья замышляют против него, Робаут косит ревнивым глазом – как-то Сангвиний справляется с ЕГО работой, даром что сам же все и предложил… Еще и Керз где-то кружит, как стервятник. И, Трон, как же он устал от сияющего аурамитового доспеха! Сангвиний до того расстроился, что произнес это вслух, а когда опомнился, рядом стояла Тараша Ойтен и строго взирала на него. Видимо, ей тоже не нравилось, как он управляет ЕЕ Ультрамаром. Азкаэллон опасливо подошел к нему. – Лорд Сангвиний, – произнес он, помявшись, – может быть, мне… прояснить с леди Ойтен? Я боюсь, что у нее может сложиться превратное впечатление. – О чем? Об аурамите? – Нет, но она же камерарий, в ее обязанности входит обеспечение комфорта. Чего доброго, она покусится со своим комфортом на ваш доспех! Сангвиний подумал. – Я сам с ней поговорю, – сказал решительно. – Недостойно примарха перекладывать дела на подчиненных. Однако в течение дня у него не было ни единой свободной минутки. С тоской Великий Ангел думал, что в ближайшие дни ему не удастся не то что поговорить с кем-нибудь, а и полетать. Есть и спать – чепуха, две недели не спал и еще две недели не поспит, а вот полеты! Было уже за полночь, когда Сангвиний собрал неотработанные инфопланшеты и удалился в свои покои – доделывать «на отдыхе» то, что не успел сделать в тронном зале. Он восседал на неудобном стуле, спинка которого впивалась в крылья, и то и дело поводил плечами, нывшими под кирасой, но работу не бросал. Внезапно в дверь постучали. Сангвинарный гвардеец, дежуривший в покоях, открыл и попятился. Слуги в дворцовой униформе, суетясь, затащили в покои стул с причудливо вырезанной мягкой спинкой, а за ними вплыла сама леди Ойтен, держа в руках какие-то тряпки. – Лорд Сангвиний, – величественно обронила. Сангвиний подумал. – Тетя Тараша. – Так-то лучше, – тем же величественным тоном произнесла леди Ойтен. – Возьмите. Надеюсь, вам подойдет. Я велела использовать мерки Робаута, но вы не очень отличаетесь по комплекции. – Что это? – Пижама. И утепленный спортивный костюм. Не стоит подавать гражданам Ультрамара пример и летать в полном обмундировании, наши дельтапланы на это не рассчитаны! Сангвиний густо покраснел, смешался и пробормотал «спасибо», взяв тряпочки. После ухода незваных гостей, однако, он с помощью сангвинарного гвардейца принялся переодеваться. Пижама оказалась ему как раз впору, и заботливая тетя Тараша даже учла крылья: сзади на джемпере были широкие разрезы. Сангвиний погладил мягкий флис и уселся на стул, спинку которого тоже подогнали под его телосложение. Было тепло, удобно крыльям, работа спорилась, вот только сангвинарный гвардеец почему-то косился вбок и кусал губы, будто сдерживая смех. Сангвиний вопросительно взглянул сначала на него, потом на пижамный джемпер. На груди красовался зайчик с крыльями и надпись: «Ушки в облаках!»