Бусины из битого нефрита

Улица Шаэр — старая улица, где уличные фонари не особо ярко светят, увеличивая тень человека, что в свою очередь вызывает улыбку на лице. Цзи Шенью неестественно улыбнулся, обнажая белые зубы, но кривизна уголков рта отличалась от обычной. Он и Дин Ханьбай шли обратно плечом к плечу, метр за метром, шаг за шагом, вверх по ступенькам к воротам, через передний двор, обратно в маленький дворик и по коридору к выходу из спальни, одновременно остановились, повернули голову, чтобы посмотреть друг на друга. Ветра не было, а в воздухе витал аромат сирени, перекрывая запах алкоголя, исходящего от Дин Ханьбая. — Ложись спать пораньше, даже если ты даришь подарок— сказал Дин Ханьбай. — Ну, разве я не заботливый, а? Цзи Шенью, открывая дверь, ответил: — Заботливый... Спасибо, шигэ. Неожиданно Дин Ханьбай добавил: — Не нужно благодарностей, в будущем меньше препирайся со мной. Вернувшись в свою комнату, Дин Ханьбай всё ещё не знал, чем занимался Цзи Шенью, когда находился один. Также ему была неведома причина его подавленного настроения в этот день. Луна садилась, солнце всходило. Дин Ханьбай, опаздывая, жадно пожирал завтрак, словно голодный хищник, резким движением ломал приготовленные Цзи Шенью булочки на пару. Он по-прежнему опаздывал, сильно опаздывал. В худшем случае выслушает от Чжан Иня пару упрёков. Дин Ханьбай приготовился к критике, но Чжан Инь прогуливался по офису с чашкой чая, встал около окна, присвистывая, как будто произошло что-то хорошее. Он работал за столом, на мгновение его плечи опустились, он посмотрел на улыбающееся лицо Чжан Иня. — Что-то случилось? — недоумевал Дин Ханьбай. И почему этот тип сегодня так необычно счастлив? Чжан Инь ответил ему: — Разве ты не хвастаешься, что входишь в круг антикварщиков? Тогда ты посещал несколько антикварных рынков в городе, не так ли? Вот что за новость. Дин Ханьбай ответил: — Посещал, мне не нужен входной билет. С рождения у Чжан Иня был настолько провокационный вид лица, что оно не могло не раздражать: — Тогда ты находил какие-нибудь сокровища? Дин Ханьбай сказал: —Там нет ничего стоящего. — Он понял, что его босс заранее подготовил этот вопрос, чтобы найти уязвимое место. И действительно, Чжан Инь похлопал его по плечу и поманил следовать за собой. Как только дверь кабинета директора закрылась, Дин Ханьбай увидел светло-зелёную фарфоровую вазу в центре стола, Чжан Инь приобрёл хвастливое выражение лица, ожидая от Дин Ханьбая слова «восхищения». Он наклонился над столом, рассматривая вазу со всех сторон. Чжан Инь даже дал ему ультрафиолетовый фонарик и уверенно произнёс: — Не играйся с ней весь день, говори, что ты думаешь. Дин Ханьбай пристально смотрел, даже позабыв препираться с ним. — Что думаешь? — допытывал Чжан Инь. — Подделка или настоящая? Дин Ханьбай смог разглядеть, что форма и текстура соответствовали высокому стандарту, а грязь на поверхности ещё более убеждала в подлинности, доказывая, что это добытая из моря фарфоровая ваза принадлежит эпохе династии Цин. Но его терзали сомнения. Он необъяснимо чувствовал что-то знакомое, как будто уже видел это раньше. Конечно, он это встречал, это же куча обломков и фрагментов, которые он выбросил за ненадобностью. Ясное дело он их больше не видел, так как Цзи Шенью хорошо прятал их, прежде чем выпустить из рук тщательно охраняющийся секрет. Чжан Инь похвастался и тут же прогнал людей из кабинета, Дин Ханьбай, выпрямившись, пошёл на выход. Перед выходом за дверь, он повернул голову и спросил: — На каком антикварном рынке вы купили это? Что за продавец? — Даймао, — сказал Чжан Инь. — Продавец-транжира, получив карманные деньги, предполагаю, он больше не вернётся туда. Ты не найдёшь его. Пока он не ушёл с работы, сердце Дин Ханьбая было привязано к вазе, которую, как ему казалось, каждую секунду конфисковывали. Каким образом Чжан Инь нашёл уязвимое место? Он был так подавлен, что чуть не проехал по дороге на красный свет. В душе он снова засомневался, действительно ли та вещь хороша? Он ещё раз хотел взглянуть на неё, напряжённо размышляя над её ценностью. Чжан Инь считает, что ему прямо-таки улыбнулась удача. Он помчался в старый район Чуншуй, бродил по ветхому одноэтажному зданию, с потёртыми серыми узкими стенами и со слоем ржавчины на каждом доме знаменитого бренда. У подъезда № 57 стояла тележка, она была настолько завалена всяким хламом, что нельзя было войти. В дворике на этой же стороне тоже находилось старьё, так что стоять было невозможно. Хлопковая занавеска, висевшая зимой, ещё не была снята, Чжан Инь открыл её и вошёл: — Ты дома? Комнат было всего две, из одной из них вышел старик в майке, который ничего не говоря и ни на кого не глядя, запер дверь. Чжан Инь сел на стул и саркастично спросил: — Защищаться от сына — всё равно, что защищаться от вора, ты не устал? Старик обернулся. Оказалось, что он был не так уж стар, самое большее —шестьдесят лет. Волосы у него встали дыбом, и он был совершенно не в себе от возмущения. Тело было не дряблое, он казался храбрым и сильным, но левый глаз был мутный, полузакрытый и слепой. Люди звали его Слепой Чжан, никто не знал, что его настоящее имя Чжан Сынянь. — Приходя ко мне после работы, ты не устаёшь? – только сейчас ответил Чжан Сынянь. Он подошёл к умывальнику помыть руки и спросил: — Какое дело привело вас сюда? Продавать старьё? Чжан Инь услышал слово «старьё» и тут же разозлился. Забыв про цель прихода, он встал и огрызнулся: — Здесь в каждом углу и закутке лежит мусор, куда ты предлагаешь мне лечь? Снаружи полно хлама, внутри тоже один хлам. Я вот думаю, что ты будешь делать, когда в свои восемьдесят не сможешь сдвинуть тележку? Чжан Сынянь поднял свои широкие брови: — Ничего не буду делать. Дождись, когда мои ноги откажут, и если тебе будет по душе, скинь меня с диких горных районов и закопай у подножья горы, вот и всё. Поняв, что вот-вот начнётся ссора, Чжан Инь отступил, достал из сумки фарфоровую вазу и, пользуясь тусклым освещением комнаты, сменил тему: — Проехали, лучше взгляни на это. Чжан Сынянь, стоя на месте, спросил: — Взглянуть на это? — Я хочу заменить старую керамическую глазурь на маленькой курильнице, — рассмеялся Чжан Инь. Он был полон решимости добиться своего. За полтора года приезжал три раза, тратя на три вещи 4-5 лет накопленных денег, и все они были обозваны подделками и выброшены его отцом. На этот раз всё по-другому, он уверен, что должен заставить старика молча открыть дверь комнаты. Как и ожидалось, Чжан Сынянь ничего не говоря, держа ключ, пошёл открывать дверь. Чжан Инь смотрел на спину отца с безграничным гневом и горько сказал: — Для того, кто не может видеть, ты единственный в своём роде способен разглядеть подделку или подлинник, на твоём месте кто-либо уже давным-давно стал бы миллионером. Так что давай, собирай всякий мусор! Дверь открылась, Чжан Инь встал и подошёл к двери. Внутри была односпальная кровать, пара столов и стульев, а всё остальное было антиквариатом. Открыв глаза, Чжан Инь покраснел от гнева. Он не мог отличить подлинники от подделки, ему казалось, что Чжан Сынянь был психически нездоровым человеком. Чжан Сынянь открыл ящик, достал маленькую курильницу высотой десять сантиметров и спросил: — Где ты её взял? Чжан Инь ответил и сразу же ушёл: — Можешь продать или оставить себе. Занавеска то поднималась, то опускалась, свет проникал внутрь и опять исчезал. Чжан Сынянь подошёл к столу и произвольно поставил на неё фарфоровую вазу так, как ставят стакан с водой или кладут палочки для еды. Не в состоянии рассмотреть, он закрыл глаза, напевая «Пригласить восточный ветер»* из пекинской оперы. * «Пригласить восточный ветер» — название одного из актов оперы «Встреча героев», основан на романе «Троецарствие». В конце выразительно произнёс: — Этот ребёнок совершенно необучаем. Когда наступали выходные, Дин Ханьбай редко спал до восхода солнце. Дин Яншоу собирался провести урок для своих учеников. Когда собрались остальные четыре человека, он уже подъехал к входу антикварного рынка. На Дин Ханьбае были тёмные очки, брюки без единой складочки, а на запястье сияли швейцарские часы. Его вид наиболее привлекателен для продавцов, весь его образ как бы говорил — богач, профан, легко обмануть. По его виду казалось, что он бесцельно бродил, но на самом деле его глаза были как сканер, а в голове держался образ той светло-зелёной вазы. Ханьбай был готов хоть тысячу раз искать того продавца. Он половину ночи размышлял, та ваза была слишком знакомой. Конечно, может оказаться, что существует партия одинаковых вещей. Добытые из моря и океана реликвии представляют собой партии, их может быть более одной. В выходные было слишком много людей, и рынок постепенно заполнялся. Дин Ханьбай несколько раз обошёл вокруг, но в итоге ушёл, так и не увидев никаких «подозрительных людей». Свернув до соседнего узкого переулка, где продавцы, сидя на корточках, что-то рассматривали, там негде было яблоку упасть. В конце переулка находилось тенистое место, там сидел старик в солнцезащитных очках. Он был одет в старую осеннюю одежду, а перед ним стояла светло-зелёная фарфоровая ваза. Дин Ханьбай не сразу подошёл к нему, а делал вид, что останавливался у других прилавков. Выждав достаточно времени, он направился в конец переулка. Сняв темные очки, произнёс: — Даже находясь в тенистом месте, вы всё ещё будите носить очки, да? — Всему виной больные глаза, мне не нравится видеть свет, — сказал старик. Этим стариком был Чжан Сынянь. Дин Ханьбай растянул штаны и присел на корточки, взял бутылку и стал её рассматривать. Он изначально был недобродушным, но сейчас его лицо становилось всё более мрачным. Однако снаружи он и был невозмутим, но внутри нарастала буря. У него нет способностей запоминать с первого взгляда, но он только вчера видел эту вещь у Чжан Иня и точно не мог перепутать. Даже если они вышли из одной партии, положение мха не может быть одинаковым, верно? Чжан Сынянь достал сигарету и начал курить, ожидая, пока Дин Ханьбай задаст вопросы. Дин Ханбай, казалось, был немым, постоянно рассматривая вазу. У него немного кружилась голова. Та вещь Чжан Иня очень походила на обломки из его дома, а предмет, который он сейчас держал в руках, был похож на вещь Чжан Иня. Какие-то люди, находящиеся рядом с этим местом, тоже хотели посмотреть, но он, не отпуская вазу из рук, быстро спросил: — Сколько стоит? Какой продавец не любит большие деньги? Чжан Сынянь поднял три пальца, что значило — 30 тысяч. Дин Ханьбай не стал торговаться и снова спросил: — Это из Чжэцзяня*? — Одни эти слова доказывали, что он понимает: эту вещь добыли из воды, но он не спросил, не из Фуцзяни* ли ваза, так как цель состоит в том, чтобы обмануть источник. * Чжэцзян — провинция в Китае. * Фуцзянь — провинция в Китае. Чжан Сынянь посмотрел на него сверху вниз, серьёзно посмотрел на него и сказал: — Фуцзянь. Дин Ханьбай больше не колебался: — Оберни, я сниму деньги. Банк был недалеко, сняв деньги, он отдал их продавцу. Перед уходом он увидел, что Чжан Сынянь улыбался ему. Но эта улыбка была не из-за полученных денег, а как будто... Как будто он не мог не улыбнуться. Он также отрыто улыбнулся: — Я работник городского музея. — Я сборщик мусора, – без страха проговорил Чжан Сынянь. — Тогда вам не нужно много работать в этом месяце, 30 тысяч должно быть достаточно, — сказал Дин Ханьбай. — А вот я не могу, прямо сейчас мне нужно на работу. Он сел в машину и уехал. Он, в самом деле, помчался в музей, искать человека для помощи в тестировании фарфоровой вазы. Сдать анализ не так сложно, но на результаты уйдёт два дня и, только после завершения проверки, он сможет забрать её к себе домой. Правильно, Дин Ханьбай потратил 30 тысяч юаней, но он не был уверен, что эта вещь подлинная. Чжан Инь смог вернуть фрагменты дна вазы только после поездки в Фуцзянь. Такие ценные артефакты должны храниться и выставляться в провинции Фуцзянь. Даже если кто-то найдет способ их купить, как они смогут уехать за тысячи километров за два месяца? Он должен был вернуть его и хорошенечко изучить. Только одного исследования недостаточно, поэтому он может только делать специальные тесты с наглым лицом. Дин Ханьбай пришёл домой, но там никого не было. Поэтому он, как и Дин Яншоу, направился в лавку «Резьба по нефриту». Он вошёл в кабинет, поставил на стол фарфоровую вазу и немного заглянул в книгу «Как горы, как море». Время шло, а в голове был бардак. Приближались голоса. Цзи Шенью и Цзян Тинген, держа в руках табакерку, возвращались. В голове Дин Ханьбая полностью развеялись мысли, он решил немного передохнуть и посмотреть, чему эти двое так радуются. Все трое собрались на крытой дорожке и Цзян Тинген крикнул: — Старший брат, дядя разрешил нам выгравировать табакерки. Я выбрал камень с узором молнии, а вырезал двух голубей, играющих с собакой. Дин Ханьбай взглянул на него: — Ты вспоминал дедушку Хуана? — Красив же! — радостно и печально сказал Цзян Тинген. — Прошёл год с тех пор, как дедушка Хуан умер, я так скучаю по нему. Вырезая, я тут же плакал. — Дин Яншоу красноречиво похвалил его за то, что тот так ярко и красочно вырезал. Дин Ханьбай взглянул на Цзи Шенью: — А у тебя что? Цзи Шенью протянул руки и дал посмотреть. Жадеитовая* табакерка с вырезанной китайской иволгой*, обнимающая луну. Он подошёл ближе к Дин Ханьбаю и спросил: — Красивая? *Жадеит — минерал зелёного цвета, внешне очень похож на нефрит, однако встречается реже нефрита и ценится выше. *Китайская иволга — птица семейства иволговых, распространённая преимущественно в Восточной Азии. Дин Ханьбай произнёс «Угу» и, даже долгое время вертя в руках, так и не вернул. Позже Цзян Тинген рассказывал, что и как делали его остальные братья, но Дин Ханьбай не обращал на него внимания: — Старший брат, дядя сказал, что ты не можешь отлынивать от работы, — и тут Цзян Тинген вспомнил важный момент. — Я вернул тебе материалы, ты должен сдать домашнее задание. Услышав эти слова, Цзи Шенью достал из кармана кусочек белого нефрита: — Учитель попросил меня заменить выбранный тобою камень. С белым нефритом ты точно не сможешь сделать ошибку. Потом Цзян Тинген ушёл искать Цзян Цайвэй, а Дин Ханьбай и Цзи Шенью так и остались стоять. Цзи Шенью весь день провёл на улице, ему не терпелось вернуться в комнату и переодеться. Но когда он повернулся лицом к открытому окну кабинета, то случайно наткнулся на фарфоровую вазу, стоящую на столе. Он был ошеломлён, рванул к подоконнику, чтобы рассмотреть. Та ваза? Не может быть! Цзи Шенью ворвался в кабинет, Дин Ханьбай растерялся от его поведения. Цзи Шенью подбежал к столу и тщательно рассматривал вазу. Он полностью убедился, та же грязная текстура, те же мутные жёлтые пятна... Эта та вещь, которую он делал три дня и две ночи! Дин Ханьбай неуверенно спросил: — Чем ты так взволнован? Цзи Шенью недоверчиво спросил: — Откуда взялась эта штука? — На антикварном рынке, только сегодня утром купил. — Дин Хантбай не стал говорить о причине, а также не рассказал своё мнение о том подделка или подлинная эта ваза. Кроме того, прежде чем он упомянул об этом, выражение лица Цзи Шенью изменилось, так что его поведение стало ещё более необъяснимым. — Шигэ, — спросил Цзи Шенью, — сколько ты заплатил? — 30 тысяч, — равнодушно бросил Дин Ханьбай. — 30 тысяч?! – чуть не закричал Цзи Шенью. Он сделал эту вазу, он буквально сотворил грех!