Бусины из битого нефрита

По дороге на работу Дин Ханьбай столкнулся с одноклассником из старшей школы. Они немного поболтали и вскоре распрощались. Случайная встреча напомнила ему об учёбе. Но, подойдя к бюро управления по вопросам культурного наследия, он пришёл к выводу, что рабочая жизнь ему нравится больше. Ходить на занятия, получать нагоняй от учителя за пропущенные уроки, а после быть наказанным уже родителями. На работе всё по-другому: о прогулах не сообщат семье, а у него самого при этом будет хорошее настроение, да к тому же появится свободное время. Припарковав машину, он прошёл через боковую дверь к офисному зданию. Бросив мимоходом взгляд на кленовые ветви, отметил, что некоторая часть листьев пожелтела. Автомобиль марки Hongqi * перегородил вход. Дин Ханьбай обогнул машину и увидел, как Чжан Инь разговаривает со стариком у дверей в офис. * Hongqi — китайская марка автомобилей класса люкс. Дин Ханьбай присмотрелся: тот старик разве не Чжан Сынянь? — Зачем ты сюда пришёл? — тихо спросил Чжан Инь. — Что ты сказал охраннику, что он пропустил тебя? Если искал меня, то мог и позвонить, я бы нашёл время, чтобы прийти к тебе. Прибежал сюда с плетёным мешком, что за вздор? Чжан Сынянь возразил: — Не обольщайся на свой счёт, я пришёл за утилем, — он достал мятый листок бумаги из кармана брюк, несколько раз разгладил его и передал сыну. Это было заявление, составленное Дин Ханьбаем, и Чжан Инь собственноручно подписал его. Чжан Инь попал впросак. Он беззвучно выматерился. — Этот Дин Ханьбай нарочно всё подстроил? Я не поверю в такое совпадение! Чжан Сынянь пониже опустил поля шляпы. — Мне нужны бракованные вещи, отдай их, а если с собой нет, то быстренько сгоняй и принеси. Разве похоже на то, что я хочу тратить своё свободное время на разговоры с тобой? — он повернулся, сел на ступени и преспокойно начал читать старые газеты, взятые в пункте охраны. Дин Ханьбай спрятался за машиной и появился только после ухода Чжан Иня. Он не расслышал последние фразы, но Чжан Инь был тем ещё снобом, поэтому наверняка сказал что-то пренебрежительное. — Брат Чжан? — рассмеялся юноша. А когда Чжан Сынянь взглянул на него, сменил тон. — И вправду, учитель, мы столько дней не виделись, вы успели помолодеть. Чжан Сынянь спокойно смотрел на него. Его потрескавшиеся губы раскрылись и вновь сомкнулись, так ничего и не произнеся. Дин Ханьбаю казалось, что старик расстроился, и он был прав: кто будет счастлив получить нагоняй от кого-то на десятки лет моложе себя? Встав, он, не сказав ни слова, направился в столовую, откуда вернулся со стаканом горячего соевого молока, и, не желая больше скандалить, опять уселся в чистых брюках на ступеньки. — Тебе не пора работать? — прихлёбывая молоко, спросил Чжан Сынянь. — Не волнуйтесь, я недолго побуду тут, составлю компанию учителю, — ответил Дин Ханьбай. О боковой двери вспоминали нечасто, в основном ею пользовались уборщицы и помощники повара. Старик и молодой парень отдыхали, сидя на ступенях. Они не обращали внимания на других людей, чувствовали себя свободно и расслабленно. Дин Ханьбай бросил взгляд на газету. — У вас полный дом посуды, не лучше ли продать что-то? Например, ту вазу с узором байшоу? * Или вы так и будете мариновать в ней тофу? — Ту вазу сделал человек по имени Лян Хэчэн. Ты знаешь басню «Копьё и щит»? Так вот, она о нас, один — копьё, другой — щит. ** * Байшоу — картина с сотней изображений иероглифа 寿 в различных начертаниях; преподносится в качестве подарка, как пожелание долголетия (для более точного перевода было принято решение заменить «столетняя ваза с узором» на новое название). ** Имеется в виду, что они как вода и огонь. Если на рынке Чжан Сынянь оценил вещь как подделку, значит, её сделал Лян Хэчэн, и если уж Лян Хэчэн создал фальшивый товар, это абсолютно точно не ускользнёт от глаз Чжан Сыняня. Дин Ханьбай вспомнил это имя. Он неспеша встал и отправился работать. Войдя в офис, он встретил Чжан Иня, тот невнятно отчитал его за опоздание, и хоть выговор не волновал Дин Ханьбая, но это обстоятельство заставило его погрузиться в раздумья на всё утро. На нём лежала ответственность за управление магазинами с нефритом, плюс обучение изготовлению антиквариата — так где он возьмёт силы, чтобы ходить на работу? Иначе говоря, на работе он только зря растрачивал время. Был ещё один человек, который размышлял о том же самом, сидя на уроке. Цзи Шенью посмотрел на доску, где были записаны важные объяснения по теме, подпёр подбородок ладонью и подумал: нужно найти время, чтобы что-нибудь выгравировать, а ещё нужно оттачивать свои навыки у учителя Лян, так где он возьмёт силы, чтобы учиться? Когда раздался звонок с урока, одноклассники один за одним начали вставать из-за парт, а Цзи Шенью печально произнёс: — Ходить на учёбу действительно пустая трата времени. Учитель злобно зыркнул на него. Если бы он не знал, что Цзи Шенью занял первое место на экзаменах *, то после этих слов наверняка захотел бы побеседовать с ним. * В Китае экзамены проходят каждый семестр; на их основе определяется рейтинг каждого ученика. Цзи Шенью надоело учиться весь день. Возвращаясь с учёбы домой, он, как назло, столкнулся на улице Шаэр с Дин Кейю. Он вспомнил, что ранее Дин Ханьбай избил своего брата. После этого затаил ли Дин Кейю обиду на Шенью или стал его бояться? Дин Кейю спросил: — Что ты будешь готовить вечером? Ровным тоном и без каких-либо эмоций Цзи Шэнью ответил: — Приготовлю кашу. — Твоя рана зажила? Цзи Шенью кивнул, и они, идя рядом, направились к дому. Шли в полной тишине, пока за их спинами не раздался звук колокольчика. Они одновременно повернули головы и увидели Дин Ханьбая, уставшего после полного рабочего дня. Дин Кейю ласково и с улыбкой сказал: — Брат, закончил работать? Разница в его реакции, по сравнению с эмоциями при недавней встрече с Шенью, была настолько очевидна, что Цзи Шенью смирился со своей судьбой: ему не поладить с семьёй второго дяди. Втроём они вернулись домой. За ужином вся семья узнала, что Дин Яншоу скоро отправится в Сиань * за материалами и Цзян Шулиу поедет с ним. * Сиань — город в провинции Шэньси, Китай. — Учитель, тётушка, вы так сильно любите друг друга, — улыбнулся Цзи Шенью. — А учитель Цзи и твоя мама разве не любили друг друга? — спросил Дин Ханьбай. За столом неожиданно и неизбежно повисла тишина. Дин Яншоу и Цзян Шулиу одновременно с негодованием посмотрели на сына; если бы круглый стол не был столь большим и Цзян Цайвэй не сидела далеко, она бы тут же пнула его под столом. Дин Ханьбай уже и сам пожалел о своём вопросе, он действительно забыл, что Цзи Шенью был внебрачным сыном Цзи Фансю. Звон фарфоровой ложки, коснувшейся края суповой чаши, нарушил неловкую тишину. Все, не сговариваясь, стали есть быстрее, торопясь закончить этот ужин. Дин Ханьбай передал гриб Цзи Шенью в качестве извинений. Цзи Шенью, держа тарелку, посмотрел на него и принял гриб ложкой. Дин Ханьбай рассмеялся. Вопреки ожиданиям, он не был наказан за свою оплошность. Сияя от удовольствия, он снова начал докучать: — Что ещё хочешь попробовать? Я положу в твою миску всё, что только пожелаешь. Внезапно Цзи Шенью ответил: — Любили, иначе я бы не появился на свет. Вдали от родного дома каждый день наблюдать, как чужие родители живут в мире и согласии... Дин Ханьбай вдруг совершенно чётко осознал, что Цзи Шенью не льстил его семье, а страстно желал именно такой жизни и поэтому не смог промолчать. И ответил Цзи Шенью не для того, чтобы дать ответ ему, а чтобы обмануть самого себя. Ему расхотелось есть, и он отложил палочки. После ужина он возвращался в комнату, по дороге съев шесть или семь сладких леденцов. От такого количества сладкого у Дин Ханьбая заболело горло, однако он всё продолжал чувствовать горечь в сердце Цзи Шенью сквозь этот сладкий вкус. Он взял горстку конфет, но этого показалось мало, поэтому юноша просто захватил с собой всю коробку. В соседней комнате Шенью не было, Дин Ханьбай отправился искать в гостиную. И, проходя через веранду, увидел, как они с Цзян Цайвэй болтали, сидя рядом. Цзян Цайвэй протянула ему шоколад, и Цзи Шенью обрадовался. Дин Ханьбай постоял некоторое время с коробкой в руках, затем развернулся и спокойно пошёл назад. На полпути он внезапно ощутил позади себя лёгкое движение воздуха. Юноша резко повернулся, и в него со всей силы врезался Цзи Шенью, коробка с леденцами опрокинулась. Они оба сели на корточки, чтобы собрать конфеты. Шенью раскрыл ладонь. — Я отдам тебе шоколад, который получил от тёти. Дин Ханьбай не принял подарок. — Сам ешь то, что тебе нравится. — Для чего тебе коробка с конфетами? — спросил Цзи Шенью. Дин Ханьбай поднял все леденцы и ушёл, так ничего и не ответив. На самом же деле он хотел узнать, не злится ли Цзи Шенью, но, подумав ещё раз, понял, что это бессмысленно. Если злится, то разве ему станет легче от этого вопроса? Да и следующий за этим разговор мог быть истолкован как бестактность. А если младший зол, то Ханьбай в любом случае не смог бы успокоить его и, вновь поднимая эту тему, только добавил бы неловкости. Он понадеялся на лучшее и решил, что после сна Цзи Шенью станет лучше. Фонари во дворе горели ярко, отчего в обеих спальнях было слишком темно. Цзи Шенью на автомате нащупал место рядом с подушкой, ища нитку с привязанным колокольчиком. Он вдруг осознал, что его рана полностью зажила. Осторожно сняв колокольчик, Шенью сжал его в кулаке и, закутавшись в одеяло, уснул. * * * Хозяин дома уехал, и Дин Ханьбай быстро узурпировал пост, открыто заявив, что не выйдет на работу под предлогом заботы о лавке «Резьба по нефриту». Цзи Шенью так завидовал, что не мог дождаться полудня, солгал о боли в животе и отпросился у учителя. Он прошмыгнул домой, чтобы упаковать растения в горшках, и отнёс их Лян Хэчэну. Его встретил всё тот же квадратный дворик. Цзи Шенью высадил растения, окучил и полил их, а после взял кисть, окунул в белую краску и подновил ржавую номерную табличку дома. Из комнаты валил белый пар: Лян Хэчэн приготовил кастрюлю кукурузы и позвал к столу, пока еда не остыла. Закрыв дверь, учитель и ученик сели вместе за стол. Кукуруза была настолько горячей, что они порой невольно вскрикивали во время еды. — Учитель, когда я уже смогу изготовить какую-нибудь вещь? — спросил Цзи Шенью. — Я каждый день пытаюсь выкроить время для гравировки, иначе боюсь растерять сноровку и стать совсем бесполезным. Здесь то же самое. — Взгляни на эту комнату, а затем вспомни антикварный рынок. Каких вещей там больше всего? Больше всего там было фарфоровых изделий, ведь Китай в своё время прославился как раз благодаря фарфору. Цзи Шенью тут же понял, что любое изделие здесь было фарфором — неважно, какого оно типа, формы, цвета, дизайна и так далее. Фарфор не так просто обжечь, для этого нужна специальная печь. Поскольку Лян Хэчэн занимался этим, то он обязательно должен знать, где обжигать фарфор. Доев кукурузу, Шенью взял ручку сделать запись в блокноте, а после ущипнул старика за шестой палец. — Учитель, что-нибудь чувствуете? — спокойно спросил Цзи Шенью. — Да, в конце концов, он не бесполезный, — ответил Лян Хэчэн. Цзи Шенью хихикнул, а затем громко расхохотался. Он смотрел на торчащий палец, и, пусть даже тот был деформирован, это не умаляло его любопытства и желания потрогать диковину. Лян Хэчэн сам написал в тетрадке адрес и оторвал листок. Место оказалось далеко, в десятках километров от города. Маленькая печь для обжига находилась в деревне, а владельцем был Тун Пэйфань, друг Лян Хэчэна. Цзи Шенью спросил: — Учитель, мне самому ехать? Он ведь не местный и на сегодняшний день знает лишь пару улиц — как он самостоятельно доберётся в такую даль? Однако Лян Хэчэн был болен и неспособен помочь ему. Цзи Шенью всё понял и больше ничего не сказал. Неважно, приходится ли решать трудные задачи или усердно над чем-то работать — у опытного человека найдётся повод поступать определённым образом. Проведя время в гостях, Цзи Шенью засобирался домой, закинув рюкзак на спину. Лян Хэчэн, сгорбившись, проводил его взглядом до поворота в переулок, а после крикнул: — Не стоит ехать одному, возьми кого-нибудь с собой. Цзи Шенью на самом деле волновался по этому поводу, он вернулся обратно и спросил: — Тогда почему бы мне не поехать с вами? — Я могу умереть в любой момент, а сколько у тебя впереди времени? Эта работа — одинокий труд. Я веду дела тихо, хочу, чтобы никто не знал меня. Цзи Шенью внезапно почувствовал печаль, в носу и глазах защипало. Он хотел задать вопрос, почему в таком случае учитель попросил его найти кого-нибудь для сопровождения? Вдруг случайно тайна раскроется? Лян Хэчэн похлопал его по плечу. — Я боюсь, что ты станешь таким, как я, будешь слишком скрытным и в итоге останешься один. Мне посчастливилось встретить тебя, но мало шансов, что ты тоже сможешь кого-нибудь отыскать. Найди надёжного человека, можешь даже не говорить настоящей цели поездки, и пусть это будет всё равно что отправиться в пригород развлечься. Цзи Шенью ушёл. Он боялся, что если не сделает этого сейчас, то старик увидит, как он теряет самообладание. Он шёл и вспоминал: Лян Хэчэн всегда говорил о судьбе, но Шенью всё списывал на склонность пожилых людей к суевериям, не более. И тем не менее это была судьба. Приём в ученичество, те растения в горшках, кастрюля ароматной кукурузы, лёгкий щипок за шестой палец... а прямо сейчас старик молча провожал его взглядом... незаметно судьба связала их. Возможно, Лян Хэчэн видел опору в Цзи Шенью, а тот, в свою очередь, считал старика заменой Цзи Фансю, однако никто не мог сказать, что будет дальше. Постепенно они проникались друг к другу искренними чувствами, и стоило ожидать, что эгоистичные мотивы, которые были у каждого из них вначале, в конце концов сгладятся. Он вышел на широкую улицу Тяньгао, когда вечерняя прохлада уже опустилась на город. Цзи Шенью начал размышлять над новой проблемой: кого ему следует пригласить с собой в поездку? Он так ничего и не придумал ни когда приехал на автобусную остановку «Императорское озеро», ни когда достиг улицы Шаэр, а придя домой, окончательно смешался. Вокруг сводчатых ворот было чисто, лишь один леденец, оброненный ненароком вчера вечером, валялся на земле. Цзи Шенью поднял его, отряхнул обёртку и закинул конфету в рот. Сладкий вкус растёкся по языку, внешний слой глазури постепенно растаял, и в голове возникла чёткая картинка. Он подумал о Дин Ханьбае. А ведь утром мысли о нём тоже крутились в голове. Хотя, может, лучше с ним не связываться? Если секрет случайно раскроется, это может принести немало проблем. Но конфета была слишком сладкой и непостижимым образом смогла растворить данный вопрос. Цзи Шенью повсюду бегал и звал: — Шигэ! Где ты? Дин Ханьбай принёс из лавки «Резьба по нефриту» турмалин персикового цвета и прямо сейчас в мастерской ножом создавал на нём рельеф. Из-за голоса, что так звонко и внезапно позвал его, он чуть не испортил заготовку. Голос был таким счастливым, что он предположил, не занял ли Цзи Шенью снова первое место на экзамене? Нет, для промежуточных экзаменов ещё рано. А может, Цзян Цайвэй связала для него перчатки? Прежде чем Дин Ханьбай сам догадался о причине, Цзи Шенью уже влетел в комнату, распахнув дверь. За щекой у него угадывалась недавно найденная конфета. Дин Ханьбай продолжил гравировать, внешне притворяясь спокойным и ожидая услышать причину поисков. Цзи Шенью почувствовал себя глупо из-за проявленной бурной реакции. — Шигэ, я хочу пригласить тебя на свидание. У Дин Ханьбая отвисла челюсть. — Для... чего ты приглашаешь меня? Цзи Шенью объяснил, что хочет съездить развлечься. Дом его одноклассника как раз находится за городом, в деревне Тун, и было бы здорово увидеть тамошние красивые пейзажи. Расписывая свои планы, он подошёл к краю рабочего места и облокотился на него. С этого расстояния Дин Ханьбай мог бы расслышать каждое слово, даже если Цзи Шенью будет говорить шёпотом. Цзи Шенью указал на турмалин и заметил: — Тебе не кажется, что распускающиеся пионы это слишком вульгарно? * — Всем нравится, — ответил Дин Ханьбай. * Слова «распускающиеся пионы» в Китае имеют второе значение — благопожелание богатства и знатности. Цзи Шенью некоторое время молчал, а затем тихо произнёс: — Так что, ты поедешь или нет? — вернувшись к первоначальной теме разговора, он сосредоточенно смотрел на Дин Ханьбая и уже раздумывал, как ему быть в случае отказа, а если получит положительный ответ, то как отблагодарить за помощь. Цзи Шенью стоял очень близко, Дин Ханьбай чувствовал его дыхание и даже мог уловить сладкий конфетный аромат. Он впервые в жизни не мог твёрдо держать нож для гравировки. Юноша стиснул инструмент большим и указательным пальцами, но это походило на то, как если бы он сжимал ими своё сердце. В этот момент из комнаты неожиданно послышался телефонный звонок, Дин Ханьбай постепенно пришёл в себя, опустил нож и пошёл взять трубку. Цзи Шенью, не получив ответа, побежал вслед за ним. — Алло, — говоря по телефону, Дин Ханьбай нахмурил брови. — Боли в животе? После того как он положил трубку, выражение лица Дин Ханьбая стало как у строгого отца, демонстрирующего свой авторитет. Он медленно шёл к двери, одним своим видом распугивая всех птиц на деревьях. Цзи Шенью стукнулся спиной о дверную раму и понял, что ему больше некуда отступать. Было несложно догадаться, что звонил учитель Ду. Воистину... если хочешь, чтобы люди не знали за тобой дурного, не поступай плохо. Но Дин Ханьбай сам прогуливал работу, так что не ему упрекать кого-либо за пропущенные занятия... Цзи Шенью поразмышлял и уже решил сдаться, но не успел он признать свою ошибку, как Дин Ханьбай внезапно спросил: — Что вкуснее: леденцы или шоколад? Он прокашлялся, глянул искоса, в его тоне проскользнуло даже некоторое смущение. Цзи Шенью мгновенно проанализировал ситуацию и ответил: — Твои леденцы вкуснее. Дин Ханьбай удовлетворённо сообщил: — В коробке есть ещё, если съешь больше, твоя боль в животе пройдёт, — после столь абсурдных слов он вернулся в южную комнату и не стал дальше разбираться насчёт пропуска в школе. Вид у него при этом был самый что ни на есть серьёзный и честный. Сегодня этот человек был таким странным, что Цзи Шэнью рискнул крикнуть: — Шигэ, так ты поедешь со мной в деревню Тун? Дин Ханьбай редко юлил, поэтому, хорошо всё обдумав, согласился: — Поеду. Здорово! Маленькая птичка на дереве пискнула, как человек, издав звонкую трель.