Бусины из битого нефрита

Учитель понимал, что его ученик в смятении, поэтому ушёл в другую комнату, не сказав ни слова. Цзи Шенью в оцепенении уставился на нефритовую курильницу, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок. Ученик Чжан Сыняня — Дин Ханьбай. Таким образом, он проиграл первое соревнование, связанное с нефритовым ребёнком, Дин Ханьбаю? А ещё эти парные кольца — в итоге они попали в его руки? Значит... Тут Цзи Шенью взволнованно округлил глаза. С самого начала тем человеком, о котором говорил Дин Ханьбай, был он сам? Это им восхищался старший товарищ, именно с ним он настойчиво искал знакомства. Цзи Шенью пристально смотрел на стол, ему было трудно поверить в это. Он вспомнил вчерашний день, сильную ссору с Дин Ханьбаем. Подумать только, он действительно сделал из мухи слона. Цзи Шенью долгое время просто сидел на стуле, размышляя очень о многом. Постепенно он привёл мысли в порядок и нашёл Лян Хэчэна, чтобы спросить: — Учитель, мой шигэ несколько раз встречался с вами. Как вы думаете, есть ли у него что-нибудь на уме? — Наконец-то ты соизволил спросить меня. Ваши отношения действительно изводят людей. — Лян Хэчэн рассказал о планах и мыслях Дин Ханьбая: — Я вижу, что твой шигэ талантлив и амбиций у него хватает. Ему мало трёх магазинов, он хочет большего. Цзи Шенью ничего не сказал. Дин Ханьбай говорил, что, как потомок семьи Дин, он с рождения отвественен за лавки «Резьба по нефриту». Шенью не мог знать о том, какие ещё планы вынашивает Дин Ханьбай. Однако он тайно, не сказав никому, учится ещё у одного учителя и промышляет перепродажей антиквариата. Это значит, что в данный момент они противостоят друг другу. Лян Хэчэн спросил: — Ты собираешься рассказать ему? — Не знаю. Шенью последовал за Лян Хэчэном, чтобы учиться у него, потому что ему это нравилось, к тому же не хотелось забывать навыки, которым его обучил Цзи Фансю. Он занимался этим тайно и исключительно для себя, не стремясь к большему. Было уже поздно, Цзи Шенью упаковал нефритовую курильницу и ушёл, аккуратно держа её всю дорогу. Когда он вернулся домой, то бережно спрятал своё сокровище и немедленно направился в гостиную, чтобы помочь. Дин Яншоу спросил его, как прошёл экзамен, и в этот момент закашлял. Цзи Шенью протянул ему чашку чая. — Учитель, приготовить вам грушевый суп? — Приму лекарство, и всё пройдёт. — Дин Яншоу жестом пригласил Цзи Шенью посмотреть с ним телевизор. — В тёплую погоду я чувствую себя хорошо, а как немного похолодает, так сразу же заболеваю. Должно быть, я постарел. Цзи Шенью внезапно расчувствовался. Он страшился болезней и смерти, так как своими собственными глазами видел их. — Учитель, вы совсем не старый, — прошептал он, хоть ему и не хотелось говорить этого. — Кстати, а где шигэ, он ведь собирался работать в лавке? Дин Яншоу улыбнулся: — Днём он был таким решительным и смелым, навёл порядок, исправив ошибки сотрудников лавки. После работы отвёз меня домой, а затем поехал куда-то расслабиться. Но Дин Ханьбай уехал не расслабляться. Отвезя отца домой, он немедленно отправился к переулку Мяоань, по пути, кстати, встретившись с автобусом, в котором ехал Цзи Шенью. Постучал в дверь, дождался, когда Лян Хэчэн её откроет, поприветствовал его, не заходя в дом, и поинтересовался, как обстоят дела с нефритовой курильницей. Лян Хэчэн сказал лишь, что его ученик уже взял вещицу на ремонт и что забрать её можно будет в конце недели. Дин Ханьбай был нетерпелив: — Учитель Лян, мой шиди даже есть не хочет из-за этого, я надеялся, что это будет быстрее... — Вчера он не ел, но, возможно, сегодня захочет, — улыбнулся Лян Хэчэн. Дин Ханьбай ничего не понял, но дверь перед ним уже закрылась, и у него не было другого выбора, кроме как пойти домой. Ведя эгоистичный образ жизни вот уже двадцать лет, сейчас он смиренно просил у людей помощи — и ради кого? Ради одного неблагодарного южного варвара. Тем не менее у этого маленького варвара ещё была совесть: он с зонтом в руках ждал Дин Ханьбая у ворот дома. Когда ему стало скучно, он решил прогуляться по улице Шаэр, но, увидев поворачивающую машину, быстро скрылся, притворившись бессердечным и бездушным человеком, которого никто не заботит. За столом было немного пусто, так как семья второго дяди не пришла. Дин Яншоу заметил: — Конечно, кто осмелится есть с нашей семьёй, если вчера наш сын сошёл с ума? Дин Ханьбай, войдя, услышал это: — Ну и ладно, большое количество людей тяготит меня. Он промок, а перед ним стояла миска горячего супа. Размешивая бульон ложкой, Ханьбай заметил, что золотой лилии* в его миске меньше, а морского гребешка больше. * В Китае лепестки бутонов некоторых видов лилий высушивают и используют в качестве ингредиента для блюд. — Кто подал мне этот суп? — после тяжёлого трудового дня он проверял, кто же так о нём заботился. Рядом сидящий Цзи Шенью занервничал. — Я, а что?.. Дин Ханьбай сменил тон: — Ты положил много гребешков. Другим, что ли, не хочется их есть? Цзи Шенью не нашёлся, что сказать, себе ему пришлось взять простой бульон. Немного поев, он повернулся к Дин Ханьбаю и шёпотом, не сдержавшись, спросил: — Шигэ, разве прошлым вечером мы не помирились? Дин Ханьбай не удостоил его взглядом. — Не выдумывай. — Тогда когда мы помиримся? — снова задал вопрос Цзи Шенью. — «Когда я ем, я глух и нем», ты дашь мне поесть или как? — он заговорил громче, стараясь скрыть своё волнение. Они всё шушукались, а тем временем снова раздался оглушительный кашель Дин Яншоу. Успокоившись, он попросил сына приглядеть за магазином, пока сам отдохнёт пару дней. От кашля у Дин Яншоу на глаза навернулись слёзы, которые едва не упали в тарелку с супом. Цзи Шенью не проронил ни слова и позаботился о том, чтобы Дин Яншоу заснул ночью. Когда Шенью в своё время ухаживал за отцом, то делал абсолютно всё. Когда Цзи Фансю уже не мог встать с кровати, Шенью убирал мочу и испражнения, как положено ученику, а тем более сыну. Перед сном Дин Яншоу сказал, что даже если ему больше не суждено проснуться, то, оставляя лавки «Резьба по нефриту» на Шенью и Дин Ханьбая в качестве управляющих, он умрёт спокойно. Его голос был лёгким, но эти слова имели большой вес. Цзи Шенью вернулся в маленький двор, шаг за шагом мрачнея. Дождь прекратился и взошла луна. Юноша остановился около бамбука счастья, чтобы принять решение. Ему не хотелось сообщать Дин Ханьбаю, что он и есть «тот человек», лучше пусть «тот человек» не согласится выйти на контакт. Не ему судить других людей, но у него должна быть чистая совесть перед наставником и по совместительству приёмным отцом. В этот момент из кабинета как раз вышел Дин Ханьбай. Цзи Шенью приблизился к нему, и чистая совесть перед приёмным отцом моментально превратилась в угрызения совести перед старшим братом. Глядя на него, Шенью на мгновение потерял дар речи. Дин Ханьбай сказал: — Курильницу починят к выходным, так что не мори себя голодом и не переживай обо всём этом. Цзи Шенью произнёс: «Мгм». Он уже слегка разомкнул было губы, но замер и снова сжал их. — Шигэ, — как обычно, он не удержался от вопроса. С тех пор, как он познакомился с Дин Ханьбаем, его терпение ухудшилось. — Ты говорил, что у того человека очень хорошие навыки? Дин Ханьбай исподлобья посмотрел на Цзи Шенью. Вероятно, он обдумывал ответ, боясь, что похвала в чужой адрес заставит этого ревнивца нести чепуху. — Навыки резьбы у него очень достойные, хотя он хорош не только в резьбе. — А затем продолжил: — Он обязательно сможет починить разбитую нефритовую курильницу, понятно? Цзи Шенью кивнул, в душе он гордился и ликовал, а его глаза, смотрящие на Дин Ханьбая, становились всё ярче и ярче. Тот был очень удивлён. — Вчера ты аж кричал на меня из-за ревности, так почему сейчас не бесишься? Как он может ревновать к самому себе? Цзи Шенью продолжал подходить ближе, пока не оказался прямо перед лицом Дин Ханьбая. Он не отвечал, просто внимательно смотрел на старшего. Какое было выражение лица у Дин Ханьбая, когда он увидел статуэтку нефритового ребёнка? Сильно ли обрадовался, получив парные кольца? Насколько неуклюжим был, когда просил помощи у чужого учителя? Цзи Шенью думал обо всех этих вещах и мечтал пару раз пошпионить за ни о чём не подозревающим товарищем. Однако он не догадывался, что его сосредоточенный вид нарушит ровное сердцебиение Дин Ханьбая. — Почему ты смотришь на меня? — затаив дыхание, спросил он. Цзи Шенью тоже задал вопрос: — Шигэ, я видел парные кольца в книге, но я не понимаю, как они соединены, а ты? Дин Ханьбай отвёл его в спальню и открыл шкатулку западного образца, внутри лежала пара соединённых колец из яшмы. Сев на край кровати, Дин Ханьбай с осторожностью демонстрировал их, детально рассказывая ему о самой вещице, но не затрагивая историю её происхождения. Цзи Шенью про себя трепетал: эти кольца сделал он, и сейчас Дин Ханьбай обращался с ними как с сокровищем. Заботясь о его чувствах, старший специально утаил ценность колец. Он смотрел не на предмет, а, как и прежде, на Дин Ханьбая. Но этого показалось мало, поэтому он спросил: — Шигэ, что тебе больше нравится: парные кольца или печать с розами? Дин Ханьбай застыл и попытался заморочить ему голову: — Тебе же всё равно, что мне нравится. — Значит, тебе больше понравилась эта вещь. Если бы печать, то так бы прямо и сказал. Дин Ханьбай не нашёлся, что ответить, и захлопнул крышку шкатулки. Казалось, он разозлился после того, как его разоблачили, и ему больше не хотелось продолжать диалог. — Возвращайся в свою комнату и ложись спать, — прогонял он товарища без капли сочувствия. Но Цзи Шенью не тронулся с места: — Твои предпочтения — твоё право, я не могу на это повлиять. Возможно, в будущем я подарю тебе что-то лучше, и ты поменяешь своё мнение. Дин Ханьбай недоумевал. Он не мог понять, почему этот человек изменился на сто восемьдесят градусов? Подобное дружелюбное общение и милая мордашка нервировали его. Ему было тяжело снова прогнать его и не хотелось злиться, поэтому он продолжал спокойно сидеть рядом. Тепло двух соприкасающихся рук вызывало тоску и сожаление. Светлой стороне Цзи Шенью было неприятно, а вот тёмная, наоборот, наслаждалась происходящим, поэтому, как бы то ни было, он был более-менее доволен собой. Однако всё это временно. Когда «тот человек» отвергнет просьбу познакомиться, Дин Ханьбай постепенно перестанет помнить о нём. Тот факт, что Дин Ханьбай не раскрыл ему секрет о своей деятельности по перепродаже антиквариата, затруднял оценку его карьерных планов. После непродолжительного сна Цзи Шенью встал, чтобы починить нефритовую курильницу. Стояла абсолютная тишина, в комнате были лишь он сам и свет лампы. Шенью ожидал ощутить усталость, почувствовать себя несчастным и злым, но был так занят, что слышал в себе только радость. Это довольно забавно — ходить по кругу. * * * Наступила суббота. Цзи Шенью соврал, что у него встреча с одноклассниками, и пораньше ушёл к Лян Хэчэну. Там он вытащил отремонтированную курильницу. В последние дни шёл дождь, поэтому без солнца она недостаточно высохла. — Учитель, у меня не было талька, можете одолжить его мне? — Цзи Шенью засучил рукава, проводя последнюю проверку. — Осколки нельзя было соединить, поэтому пришлось измельчить их в порошок и смешать со смолой, чтобы замазать трещины на курильнице. Но я заметил, что привезённых мной из Янчжоу материалов уже недостаточно. — Ты скрываешься от своего шигэ, поэтому скоро тебе нужно будет уйти, чтобы не столкнуться с ним. — Ещё рано, в выходные он просыпается поздно. Дин Ханьбай в выходные и правда вставал поздно, вот только сегодня было иначе. Помимо того, чтобы забрать курильницу, его целью было подловить человека. Статуэтка нефритового ребёнка плюс парные кольца, а теперь ещё и это — раз за разом Ханьбай обращался к нему, так что обязан непременно с ним встретиться. Дин Ханьбай собрался и сперва поехал в торговый центр. В первый раз он приехал с пустыми руками, поэтому теперь решил приобрести хороший подарок. Этот подарок должен быть простой и обычный. Антиквариат, конечно же, более дорогой и ценный, но люди неохотно принимают такие подношения. Дин Ханьбай внезапно засомневался: что понравится семнадцатилетнему парню? Следовало спросить Цзи Чжэньчжу? Но, кажется, когда Ханьбай собирался уходить, его не было дома. Очевидно, что нужно заранее выяснить, какой подарок сделать незнакомому человеку при первой встрече. Однако в голове его настойчиво крутилась мысль, что Цзи Шенью ушёл гулять, и в итоге он купил зимнюю куртку. На севере холода, а маленький южный варвар не выносит их. Дин Ханьбай уже начал расплачиваться как вдруг опомнился. Почему он так рассуждал? Ведь «тот человек» не из Янчжоу, возможно, он родился и вырос здесь. Посмотрел на размер одежды — тот полностью соответствовал фигуре Цзи Шенью. Дин Ханьбай даже не подумал, что «тому человеку» куртка может и не подойти. Ему не оставалось варианта, кроме как купить что-то другое. Действовать нужно быстро, но ответственно. Дин Ханьбай оставил автомобиль возле переулка Мяоань, посмотрел на часы и, подождав пятнадцать минут, направился в гости. * * * За десять минут до этого послышался звук закрывающейся крышки, Цзи Шенью вздохнул с облегчением. Он не мог оторвать взгляд от превосходно отремонтированной нефритовой курильницы. Лян Хэчэн подошёл ближе и похвалил: — Не вижу никаких изъянов, даже мелких. Это и называется реставрацией. Цзи Шенью затолкал обратно в портфель старую одежду и хотел найти ненужные газеты, чтобы завернуть курильницу. Ворота со скрипом открылись. Он собирался пойти к соседям, взять у них немного макулатуры, но увидел вдалеке машину у въезда в переулок и остановился. Это автомобиль Дин Ханьбая... Цзи Шенью развернулся, пулей влетел в дом и схватил портфель. — Учитель, мой шигэ уже здесь! — Ему некогда было объяснять, он до смерти боялся встретиться с ним. — Я ускользну, а вы помогите мне, скажите ему, чтобы в будущем не искал меня, если понадобится что-то сделать. Сказав так, Шенью выбежал из дома. Ворота были приоткрыты самую малость: понятное дело, никому запросто не протиснуться в эту щель. Впопыхах он за что-то зацепился, но ему оставалось лишь дёрнуться и с усилием вылезти. Оглядевшись по сторонам и заметив, как Дин Ханьбай вышел из машины, Шенью тут же направился к противоположному концу переулка и скрылся за углом. Держа в руках приветственный подарок, Ханьбай ещё не знал, что человек, с которым он хотел встретиться, уже ускользнул. Подойдя к дому, он крикнул: — Учитель Лян, это Дин Ханьбай, я захожу. Лян Хэчэн провёл его в дом, в комнату, полную привлекательных вещей. Ханьбаю вспомнилась такая же комната у Чжан Сыняня, где были и настоящие, и фальшивые предметы, хотя это помещение было куда любопытнее. Но не став рассматривать, он спросил: — Учитель Лян, вашего ученика здесь нет? — Очень жаль, он только что ушёл, — сказал Лян Хэчэн. Дин Ханьбай с тревогой произнёс: — Вы не сказали ему, что я хочу познакомиться? Когда я смогу снова встретиться с ним? Лян Хэчэн передал всё как есть: — Он не заинтересован в сотрудничестве, которое ты упоминал. Он стеснительный ребёнок, и ему не хотелось бы чрезмерного контакта. Эти слова нельзя назвать тактичными, Дин Ханьбай получил окончательный отказ. Ему оставалось лишь промолчать. Он повернулся и увидел нефритовую курильницу. — Это... — он был поистине потрясён. На ранее разбитой курильнице не было и следа поломки, словно она никогда не была расколота. Дин Ханьбай снова воспрял духом: — Учитель Лян, рано или поздно я встречусь с вашим талантливым учеником. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет сам придёт к горе. Я не джентльмен и способен на всё, пускай зачастую это и пустая болтовня. Сегодня мне не повезло, но в следующий раз или после я перехвачу вас обоих, и мы все вместе отужинаем в кафе «Погоня за фениксом». Лян Хэчэн был в ужасе, не ожидая, что Дин Ханьбай окажется таким прямолинейным. Впрочем, он всегда был таким. Предупредив о своих намерениях, сын семьи Дин упаковал курильницу и вышел из дома. Оказавшись во дворике, он рассеянно огляделся: карниз крыши был повреждён, окна покрыты грязью, однако те растения в горшках процветали. Но почему чем больше он на них смотрел, тем больше убеждался, что уже видел их раньше? Дин Ханьбай не желал далее здесь оставаться и попрощался с хозяином через порог. Дверь за ним медленно закрылась. Молодой человек опустил глаза и застыл, не шевелясь. В недоумении он нагнулся и поднял подвеску с янтарём. Почему он в тот день выбрал именно её? Янтарь был цвета глаз Цзи Шенью, поэтому Ханьбай и подарил ему эту вещицу. Каждый кусочек янтаря уникален. Дин Ханьбай стоял за дверью, крепко сжимая подвеску, и его сердце пустилось вскачь. Почему подвеска, всегда висевшая на портфеле Цзи Шенью, лежала здесь? Для чего он приходил? Цзи Шенью знаком с Лян Хэчэном? Дин Ханьбай ворвался обратно в дом, пренебрегая этикетом, и вперился взглядом в Лян Хэчэна. — Учитель Лян, толстый слой кожи на ваших пальцах не похож на мозоли. Лян Хэчэн был из-за него напуган: — В этой сфере на начальных этапах нельзя иметь мозоли. При полировке изделий кожа может лопнуть, и в итоге образуются шрамы. — В своё время, будучи учеником, он терпел эту боль, но к тому времени, когда дошёл до стадии шрамов, Лян Хэчэн уже обладал столь высоким мастерством, что ему не требовалось использовать пальцы, он и так был способен определить, есть ли на вещи дефект. Дин Ханьбай медленно кивнул и так же неспешно ушёл. Нельзя иметь мозоли... Тогда неудивительно, что у Цзи Шенью их не было. Старик, которого Цзи Шенью ранее встретил, оказался Лян Хэчэном. К тому же, прогуливая школу, он ходил не развлекаться — всё это время парень скрывался здесь и обучался мастерству. А эти горшечные растения... они были куплены в тот раз на цветочном рынке, и Цзи Шенью солгал, что подарит их учителю Ду! Та пожелтевшая статуэтка нефритового ребёнка и тот чёртов жёлто-коричневый рисунок с мушмулой! К моменту, когда Дин Ханьбай дошагал до входа в переулок, он уже всё понял. На его запястье покачивалась подвеска с янтарём, и всю дорогу он с такой силой давил на педаль газа, будто хотел сломать её. Человек, которого он никак не мог встретить, с которым не имел шанса познакомиться, на самом деле сидел с ним бок о бок во время еды. У этого маленького южного варвара вообще есть совесть? Ревновал к самому себе, скандалил с ним. Дин Ханьбай вспомнил поведение Цзи Шенью прошлым вечером и окончательно убедился: спрашивая, что ему больше нравится, кольца или печать, тот намеренно издевался над ним! Дин Ханьбай от злости рассмеялся. Но был ли он зол на самом деле? Человек, которым он восхищался и перед которым благоговел, тот, с кем он хотел, но не мог встретиться, и человек, о котором он заботился, — это всё один и тот же парень. Это чувство было столь невероятно прекрасным, что превратило поток эмоций в импульс. Дин Ханьбай уже очень давно так рьяно ни за чем не гнался. Доехав до дома, он выскочил из машины, бегом обогнул декоративную стену, опрокинул бамбук счастья, подлетел к двери и изо всех сил распахнул её! Цзи Шенью от испуга вскочил с кровати, взгляд его походил на взгляд оленя, встретившего тигра, — в нём плескалась паника. Дин Ханьбай спросил: — Куда ходил утром? Цзи Шенью старался держаться спокойно. Ханьбай протянул руку: — По непонятной причине эта подвеска лежала около ворот. — Я зацепился за дверь, — соврал Цзи Шенью. — За какую дверь? За дверь своей комнаты или ворота нашего дома? Избегал меня, действительно считал, что я тебя не поймаю? Ты зацепился за сломанную дверь дома 25 в переулке Мяоань! Цзи Шенью резко сел на край кровати. Некоторые дела могут быть очень красивы за слоем вуали, однако не стоит её срывать. Дин Ханьбай встал перед ним, но Шенью не осмеливался смотреть на старшего товарища. В итоге тот опустился на корточки и заглянул в глаза Цзи Шенью. — Чжэньчжу, — начал Дин Ханьбай, — дай мне посмотреть на твои руки. Цзи Шенью послушно, словно агнец, идущий на заклание, протянул руки. Он раздумывал, как всё объяснить, как тактично отказать в просьбе о сотрудничестве. Внезапно его руки стали горячими, Дин Ханьбай крепко сжал их и погладил кончики его пальцев. Они были гладкими и мягкими, нельзя было даже представить, как на них появляются раны и рубцуются шрамы. Дин Ханьбай ни о чём не спрашивал, он просто всем сердцем желал встретиться с «тем человеком». Он давно придумал достаточное количество причин, чтобы убедить этого неуловимого умельца перейти на его сторону, но сейчас все эти банальные и вежливые выражения канули в лету. — Шигэ, — робко позвал его Цзи Шенью, как в первый день их встречи. Дин Ханьбай хотел спросить, не болят ли у него руки. Не болели ли эти руки, вытачивая статуэтку нефритового ребёнка, парные кольца и курильницу? Его сердце билось очень быстро, слишком быстро, будто в бескрайнем и безлюдном месте нашёлся спасительный костёр и одним махом воспламенил жизненно важный орган. Да к чёрту любые оправдания! Дин Ханьбай, держа эти руки в своих, произнёс: — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Слова были сказаны так искренне и серьёзно, что внезапно Цзи Шенью почувствовал себя безмерно счастливым.