Перестань..., и просто танцуй

Фара смотрела вдаль, в черноту ночи, ничем не освещённую: ни луной, ни светом от уличных фонарей. Просто в пустоту, будто там были все ответы, на незаданные вопросы. В руках бокал красного полусладкого. Почти пустой. Его привычное тепло больше не распространяется по телу, лишь ненадолго обжигая горло, но этого недостаточно. В голове пусто и шумно одновременно: то теряясь в шумном потоке мыслей, то цепляясь за тонкую ниточку тишины. Женщина так погружена в себя, что замечает слёзы лишь тогда, когда неровными дорожками капельки застревают на губах. Неприятно щиплет ранки на искусанных в кровь. Кончиком языка осторожно собирает солёную влагу, сразу заменяя непривычный вкус глотком темной жидкости. Бокал полностью пустеет. Рука, удерживающая его, опускается вниз. Второй рукой Фара обнимает себя за плечо, снова концентрируясь на темноте. Кажется, будто слышит звуки за барьером или просто пытается убедить себя в этом, а может сходит с ума. Она бы не удивилась этому. Шестнадцать лет канули в лету всего по щелчку пальцев, будто их совсем и не было. Может быть она их тоже придумала. Передёргивает от холодного ветра, что дует в открытое окно, принося с собой запах мокрой травы и гари. Морщится. Она и забыла, как пахнут эти твари, как их запах проникает даже сквозь барьер. А может быть это снова её воображение. Она уже ни в чём не уверенна. Закрывает глаза и тяжёло вдыхает. В голове стучат молоточки, убивая её контроль, заставляя чувствовать тупую боль. «Это моя вина!» — стучит набатом. От тяжести хочется согнуться пополам и сжаться в комочек. Или просто сломаться, если уже не сломана. Хочется падать, но только ловить не кому. Звук стучащих по окну капель мягко врывается в мысли, напоминая о страшной ночи. Астер Делл. Одно название, а столько боли. Грациозная осанка растворяется под натиском тяжёлой ноши, а из ослабевшей руки медленно выскальзывает бокал. С резким стуком падает на пол, разбиваясь на множество маленьких осколков, разлетаясь в разные стороны. Завороженно смотрит на это — заглядывает в душу, где также сломалась сама. — Ты в порядке? — она не хочет поворачиваться лицом к нему, чтобы он видел её слабости. Фара совершенно забыла, где она находится. В памяти всплывает его образ: раненый, окровавленный, покрытый темными паутинками яда. Зажмуривает глаза и яростно качает головой, хочет выбросить этот образ из головы. Он преследует её, напоминая, что она облажалась. Снова. Тихий всхлип единственный ответ на его вопрос. Фара опускается на колени, чтобы собрать осколки, упуская из виду звук его тяжёлых тихих шагов. Опускается рядом с ней, прямо за спиной, чувствует жар, исходящий из его теперь холодных вен. Он хватает за руки, переплетая пальцы, не давая коснуться разбитого стекла. Она не может заставить себя смотреть, зная, что это её вина. Он скрещивает их руки на её животе, крепко обнимая, прижимая ближе к себе. Она закусывает сильно губы, чувствуя металлический вкус во рту. «Только ни звука!» — приказывает себе. Но он, как и всегда, молча рушит все границы. Зарывается лицом в растрепанную причёску и глубоко вдыхает её запах духов и травяного шампуня. — Сол! — вырывается из груди. Не понимает, о чём просит его, но желает, чтобы он выполнил. Она определенно сошла с ума. — Отпусти себя. И она отпускает, крича так громко, как только может. Её голос ударяется о стенки ею же созданного барьера и разлетается по комнате, не покидая её пределов. Она сгибается пополам, удерживаемая руками мужчины, и падает. Он ловит её тихим ласковым шепотом, желая вселить надежду на светлое будущее, когда у самого разрывается сердце от её боли. Это длится недолго. Она не плачет и больше не кричит, невидящим взглядом смотря в стену напротив. Он тянет их вверх, удерживая обоих в вертикальном положении, когда раны рьяно протестуют его действиям. Разворачивает лицом к себе и медленно ведёт к его большой кровати. Она продолжает не смотреть на него. Её лицо без косметики, покрыто красными пятнами, самое красивое, что он когда-либо видел. Садится на кровать и тянет её на себя за обнаженные бёдра, усаживая на свои колени. Она лишь в его большой старой футболке и коротких пижамных атласных насыщенно синего цвета шортах. Сол не видел её такой очень давно. «Я тебя люблю!» — крутится в его голове, как заевшая старая пластинка. Она ворвалась в его спальню несколько часов назад, разбудив среди ночи. Они все знают, что он умирает, и уже ничего не изменить. Но она появляется, осторожно заключая в объятия и признаваясь в своих чувствах. Убивает его раньше яда, даря эту дурацкую надежду, что всё ещё можно исправить. И он злится. Отстраняет от себя и выкрикивает обидные слова. Он не должен умирать! Он хотел сказать это первым! Он хотел всё сделать иначе! Она накладывает барьер, чтобы не привлекать внимание детей и слушает всё, что он говорит, ожидая пока весь страх покинет его в виде слов. Она больше не говорит ни слова, наливает себе бокал вина и, открыв окно, смотрит в даль. Долгое время молчат. Сол собирается с мыслями, пытаясь переварить всё, что сейчас произошло. Корит себя за сказанное, но слова уже не вернуть обратно. А потом разбивается бокал. Сол тянет руку к её щеке, проводя большим пальцем по израненным губам. Фара приоткрывает рот, выпуская задерживаемый воздух, а он скользит дальше, цепляя подушечкой её зубы. Она мстит, больно кусая, будто ему недостаточно всей боли, что обрушилась на него. Фара открывает глаза, позволяя себе наконец посмотреть в его почерневшие. Она проводит языком по подушечке его пальца, замечая как его зрачки расширяются. Она отстраняется, его влажный палец скользит по её щеке, после путаясь в длинных слегка поседевших волосах. — Ненавижу тебя! — яростный шепот утопает в несоответственно нежном поцелуе. Сол подаётся вперёд, касаясь обветренными губами тонких губ Фары. Они неторопливы и нежны — у них есть всё время этой ночи. От лёгких недолгих прикосновений, до затяжных горячих покусываний — их контраст так остро чувствуется внизу живота. Они не сговариваясь, проводят языками по губам и позволяют друг другу слиться в более чувственном поцелуе. Фара запускает пальцы в его короткие волосы на затылке, проходясь ногтями по голове, вызывая удовлетворенное гудение: боится опускать ладони ниже, чтобы не причинить боль. Его руки в волосах и под футболкой, осторожно поглаживают обнаженную веснушчатую кожу. —  А только признавалась в любви. — Сол дразнит, отстраняясь от её губ. — А ты не ответил взаимностью. — парирует Фара, она больше не кажется такой разбитой, красные пятна исчезли, позволяя румянцу занять своё место на щеках. — Я люблю тебя больше всего на свете, моя принцесса! — Ты уже почти двадцать лет не называл меня принцессой. Её милое прозвище возвращает часть потерянной души на место, укрепляя новую конструкцию его признанием. — Пора вернуться к старым привычкам. И я хочу избавиться от этого. — он многозначительно смотрит на её футболку, будто этот оскорбительный предмет одежды испортил ему жизнь. Фара краснеет, смущаясь его желанием, под футболкой ничего нет. Сол не спрашивает разрешения, а просто тянет ткань вверх, стараясь не морщиться, когда натягиваются раны. Он дюйм за дюймом обнажает желанное тело, наблюдая за изменившимся дыханием Фары, пока полностью не сбросит предмет одежды на пол. Он тяжело сглатывает, смотря только в глаза женщине, видя, как расширяются зрачки, как карий становится тёмным. Его грубые мозолистые руки на её талии нежно поглаживают кожу. Сол задерживает дыхание, как перед прыжком в воду, и опускает взгляд вниз на обнаженную грудь. Его дыхание перехватывает, и он притягивает женщину к себе, заставляя выгнуться, чтобы коснуться губами темного пика. Ловит женский стон. — Теперь можно умирать, я видел всё! — шутит мужчина. — Дурааак!— слово тонет в стоне. Они оба знают, что это всё, что они могут себе позволить. Он сильно ранен, чтобы даже думать об этом, но просто касаться её груди, целовать её, заставлять извиваться приносит не меньшее наслаждение. — Не умирай! — отчаянно просит Фара, вцепляясь в его волосы, притягивая голову ближе к груди. Он слегка прикусывает, заставляя её вскрикнуть, а после поднимается поцелуями вверх. — Обещаю. — Сол нагло врёт фее разума в глаза, и она прекрасно знает об этом, но оба отлично играют роль: он искренне верит, что она не поймёт, она искренне думает, что он никогда её не обманет. Теперь она понимает, что они оба лишились рассудка.

***

У неё урок. Фара пытается концентрироваться на учениках, чтобы следить за их магией, но кожу под белой водолазкой покалывает. Сол спускается поцелуями по шее вниз, находя точку быстро бьющегося пульса, прикусывает кожу, втягивая в рот, долго посасывая. Если это их первая и последняя ночь, он хочет, чтобы у неё были следы, напоминая, что всё реально. Он оставляет следы куда только может дотянуться, Фара не сопротивляется, она гудит и стонет, зовя его по имени. Он возвращается к груди: доводит до исступления, целуя, покусывая, посасывая, приводя все нервные окончания в полный беспорядок. Фара краснеет, вспоминая, как громко и бесстыдно стонала на его коленях. Муза заинтересованно смотрит на неё, и женщина чертыхается: ученикам не стоит знать, о чём она думает. Они сегодня проснулись вместе, переплетённые руками и ногами, не позволяя разобрать, где начинается один и заканчивается другой, будто единое целое. Вместе приняли душ. Разделили долгий и горячий поцелуй и разошлись по своим классам. Фара не видела Сола с самого утра. И сейчас, когда её последний урок закончен, она видит его в компании лучших выпускников. Они в грязи, крови и саже: она даже не знала, что они снова отправились на поиски Сожженного. Женщина подходит ближе, и все сразу замолкают, выстраиваясь по стойке смирно, а она не может оторвать взгляда от Сола. Их уникальная связь заполняет пространство, и солдаты понимают, что лишние здесь. Сол смотрит на неё, не в силах подавить улыбку. Его глаза, как и прежде ярко-синие, лицо и шея больше не окрашены черными паутинками яда, он свеж и бодр. Фара открывает рот, чтобы спросить, но буквы не складываются в слова, и она молчит. — Я же обещал тебе. — подмигивает Сол, протягивая ей руки и заключая женщину в свои объятия. — Я ненавижу тебя! — у Фары вырывается нервный смешок. — Я тоже люблю тебя! — их губы быстро находят друг друга, сливаясь в поцелуе.