Little Prince

Прошло уже больше полугода с того ужасного дня. Дня, когда Прайд, считавший, что теперь со свержением Шрама с престола отныне раз и навсегда перед ними будет прокладываться только белая полоса, потерпел потерю. Дня, когда молодые король и королева утратили свой маленькую лучик света. Когда аутлендеры одиногласно стали на сей раз главными врагами Прайдленда. Когда той самой потерей стал пятимесечный львёнок. Копа. Симба и Нала никогда не думали, что это когда-нибудь произойдёт с ними. Они оба уже теряли близких; Симба потерял своего отца, Нала — маму и младшего брата ещё в те «тёмные времена». Но никогда не думали, что испытают это душераздирающее сердце чувство. Чувство, когда теряешь родного ребёнка. Это чувство такое до жути болезненное. Оно вмещает в себе несколько чувств. Печаль. Она появляется первой в душе, заглушая все звуки рядом и заставляя слёзы градом падать на землю, крик вырываться из израненной души. Вина. То самое чувство, с которого начинается самокопание, саморазрушение. Оно в одночасье начинает действовать, как смертельный яд змеи, пронзая душу до самой глубины. Возвышая в подсознании три единственных слова — «Это твоя вина». Вина за то, что не смог уберечь собственного ребёнка от беды. Вина за то, что не смог вовремя увидеть беду. Злоба. В какой-то момент лютая злость перекрыла все остальные чувства, подавляя их и ставя себя на первое место. Заставляя появляться перед глазами ту самую ненавидимую всеми фибрами души морду; всю в крови, со текающими по подбородку красными каплями, пугающим оскалом… Сердце так и разрывается на части, когда вновь вспоминается картина, которой никогда не должно было быть. Никогда. Не в их Прайде, и не в их жизни. Картина, которая до сих пор заставляет королеву с криком всю в холодном поте просыпаться посередине ночи, а затем ещё целый час выслушивать успокаивающие слова мужа (который понял, как успокаивать, после каждого своего кошмара с каньоном). Зира тогда, продолжая безумно скалиться, тихо что-то нашептывала себе под нос. Расслышать её слова с трёх метров было почти что нельзя, но Симба мог поклясться, что слышал их: «Видишь, мой милый Шрам? Я мщу за тебя». Больно. Больно. Больно. Симба повалил её на землю, зарычал, с ненавистью оторвал кусок уха, но из пасти всё равно вырвался, до дрожи напоминающий на сумасшедший, смех безумной львицы в перемешку со словами «Я сделала это!». Ни грамма сочувствия, раскаяния или даже сожаления. Просто ничего. Просто безумие.  — Ты даже тела его не найдёшь, — прошипела Зира с усмешкой. Симба мог её с лёгкостью убить, отдать на растерзание своим львицам. Это произошло бы быстро и просто, без доли сожаления. Он бы даже её не похоронил (тварей такого уровня не хоронят. Исключением является лишь Шрам: он не убивал львят собственно лично); бросил бы гнить тело на съедение стервятников. Его остановил только детский голосок, тихо произнесший «Мама?..». Повернув голову, Симба едва-ли не задохнулся. Три львёнка, три пары разных глаз, устремившиеся на него и свою мать со страхом и недоумением.  — Убъешь на глазах маленьких, беззащитных котят их мать? Единственного оставшегося у них родственника? И Симба отпустил её; отправив по добровольному желанию всех аутлендеров в место, где главными врагами для них будут жара и голод. Отлично зная, что потом будет расплачиваться. «Моя милость сильнее моего гнева*», — повторял он мысленно, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Это дети и преемник его ненавистного дяди и этой чекнутой львицы. Они оба лишили Симбу двух важных членов его семьи; отца и сына. Но детей он не смог бы лишить матери. Даже в мыслях казнить на этих маленьких глазах эту львицу вызывало у него отвращение — сразу вспоминался каньон, где Шрам на глазах племянника сбросил Муфасу к стаду несущихся гну. Он как будто встал на место дяди, так же лишая жизни родителя маленького львёнка. И Симба никогда не забудет слова Зиры: «Ты даже тела его не найдёшь». За прошедшие годы он всегда думал, что под ними имелось в виду испалосанное тельце львёнка, брошенного в овраг, ибо стояла эта сумасшедшая именно рядом с ним. Но он даже не догадывался, насколько был не прав… Насколько весь Прайд был не прав. Ведь вырастит малышка Киара, встретит она львёнка Кову, а когда станут они взрослыми — объединят враждующие Прайды. Поженятся, правителями станут, а немного позже — родителями двух малышей. И в один день прилетит старый мажордом Зазу, оповестив молодых и старых правителей о прибытии к границе незванных гостей. Пойдёт весь Прайд туда и увидит… Глазам никто не поверит, думать будут, что умом тронулись… …раз увидели живого Копу с улыбкой и львицу-подростка (до жути похожая на него). «Ты даже тела его не найдёшь» — вспомнились в одночасье слова Зиры. И на устах каждого вдруг выступила глупая улыбка. * * * Прошло уже много лет, и, если задать вопрос о том, кем является Копа для каждого из своей семьи и близких, те, наконец, смогут ответить. Сыном. В первую очередь Копа является сыном для Симбы и Налы. Первенцем, главным наследником… таким мечтательным, таким верующим в невообразимое для многих чудо. Копа для них стал началом той светлой дорожки, по которой они идут и по сей день. Их первым лучиком счастья, которое угасло с его смерти и вновь осветило им дорогу, когда пустоту в груди заполнила им малышка Киара. Братом. Киара мало помнила Копу. А если точнее сказать: даже не помнила (или не знала) о его существовании до самого его возвращения домой. В голове всегда обрывками слышался мальчишеский голос, и у этого голоса имелся, словно дополнением, образ — тёмный силуэт. Он всегда казался таким близким и родным, но одновременно с этим и таким далёким и незнакомым. Киаре никогда не рассказывали о нём; никто не хотел теребить только начинающую заживать рану. Она всегда слышала его голос и видела тёмный силуэт, но не знала, кто это. Думала, что это всего лишь воображение от отсутствия других львят в Прайде. Но только когда она встретилась на границе взглядом с бирюзовыми глазами льва, наконец осознает, какое имя принадлежало сюлуэту и голосу в голове. Это её брат. Другом. Копа всегда был хорошим другом. Он умел поддержать, правильно выразить своё сочувствие или сожаление, подбодрить и дать пример для подражания. Для Нуки он стал им за месяц до «ужасного дня»; до этого момента он предавался мыслям о том, что Копа — избалованный дофин, копия своего отца. Для Витани он стал другом немного раньше (в душе он был чем-то «чуть-чуть» больше друга, но ему же она не признается в этом, как и он ей. И наступит день, когда он бесследно пропадёт, и будут сожалеть о недосказанности они оба). Надоедливым львенком. Зира всегда недолюбливала Копу. Почти что ненавидела за то, что каждый день приходилось видеть такие — приторно — счастливые морды королевской семьи, их улыбки, огонёк в глазах. В то время, как её семья такими привилегиями не обладала. Это бесило, раздражало и морально давило на болезненные раны воспоминаний тех времен, когда она была счастлива, стоя подле своего мужа-короля и нося под сердцем его (не родных, но ведь ему об этом знать не обязательно было, верно?) наследников. Так что скорее Зира ожидала подходящего момента, когда сможет избавиться от принца. Все остальные могли много как назвать для себя Копу. Внуком, принцем, просто хорошим львенком… Но если бы всех их собрали в одном месте и задали вопрос «Кем является для вас Копа?», то они бы непременно единогласно назвали его просто и легко: «Маленький принц»