Обряд

      Эта ночь была по-особому хороша. Я не буду рассказывать про погоду, вид луны и скорость ветра. В такую ночь, всегда случаются какие-то самые запоминающиеся моменты. Ах, что это я.       Поскрипывает кровать. Наконец соседи могут отдохнуть спокойно, ведь оханья и стоны наконец-то прекратились, а глухие удары кровати о пол… стихли так же… а может? — Миш? — А? — в темноте показался тлеющий огонек зажженной сигареты. — Так что ты мне хотел сказать? — Князь перекатился на бок и уставился на своего собеседника, с которым они только что развлекались пол ночи. — Я уже не помню… — сигарета снова зажглась, осветив прищуренный взгляд… — Горшок блин! — Андрей, хохоча, пихает Мишу вбок, едва не скидывая его с кровати, — купи мне эти гады или я тебя выебу звучало как-то… — он потянул своего друга за руку к себе ближе, — сексуально строго… — прошептал ему эти слова на ухо. — Ну ты же мне их в итоге купил, правда? — улыбнулся Горшенев, затушивая сигарету о край стола, выдыхая остатки дыма прямо в лицо любовника. — Значит я добился своего. — Купил, — кивнул в ответ Князев, — и ты меня все-равно выеб после этого. — Мммм… А потому что нельзя примерять новые кожаные штаны прямо у меня на глазах… Да и еще, — он замолк, облизнул пересохшие губы, вновь вглядываясь в лицо Андрея, которое в темноте было едва различимо. — Что еще? Ну они же неплохо сидят… — А то! Они узкие… Ты будто голый передо мной стоишь, — Миша резко притянул Князя к себе, заставив улечься сверху, — я ж тебя как облупленного знаю. Все твои контуры и изгибы, — он провел руками по пояснице второго вокалиста, слегка сжал ягодицы, услышав в ответ протяжный сон в самое ухо. — И даже вот такие вот реакции на мои прикосновения, — притягивает его к себе, целует, замечая, как Андрей начинает двигать телом, будто издевается и дразнит. — Ты вечно дуреешь в этом магазине… — шепот в самое ухо, — что ты так долго зависал у витрины с кольцами? — этот вопрос заставил Горшенева резко прервать ласку и внимательно всмотреться в лицо Князева. — Так там это… кольца с когтями… Ты такое себе купил в прошлый раз, я тоже хочу такое же… Я бы… использовал его… в наших играх, — Миша принялся щекотать Андрея по самой уязвимой части — подмышки, как ни странно. — Горшок, перестань! — Князь принялся снова отпихиваться от щекоток Горшенева, в результате чего они вдвоем рухнули на пол, и теперь уже сверху оказался «демон с иглами», и вид у него был… Совсем не дружелюбный. — Миш… прости… Я не специально… У нас маленькая кровать… — начал было оправдываться Андрей, но его грубо прервали на самом интересном. — Андро… Ты не представляешь, как я хочу тебя, — с этими словами, Горшок впивается в его губы поцелуем и вжимает в пол, не давая его любовнику даже пошевелиться, наслаждаясь этой ситуацией. Не в первый раз, но невыносимо хорошо! — Я хочу тебя! Прямо сейчас и ни минутой позже. Комнату разделяют два стона. Один звучит мягким баритоном, другой, чуть выше, протяжный… заставляющий содрогаться от желания весь организм… желать снова услышать его, вновь и вновь. — Миш… Я люблю тебя! Вот с самой первой секунды… — Помолчи, — рычание, и голос снова мягок как прежде, — прости Андрю… Ты невероятно соблазнителен… Я тебя больше, чем люблю… Это… — На уровне космоса, — закончил за него Андрей, прикрывая глаза, чувствуя размеренные толчки. — Да. Ты мой космос. Жаль, что в этом государстве не поймут, если бы я мог бы на тебе жениться… — Почему нет? Делов-то… купить кольца… — Ты дурак? — смеется Горшенев, продолжая двигаться, вжимая своего любовника в пол, — у нас и так… проблем хватает… нужен ли этот весь бред? — Бред? — Андрей поднимает на Мишу глаза и замирает, — ты только что жалел, что не можешь на мне женится, а теперь называешь это бредом? — Не начинай. — Почему, если я тебя люблю, я не могу показать это… хотя бы для нас двоих?! — Я итак это знаю. Зачем лишние хлопоты? — Ты невыносим! — Князь с силой сталкивает Горшенева с себя, встает, начиная одеваться резкими движениями. — Андро, постой, ну куда… — но дверь за Андреем уже закрылась, — придурок! Да хочу я на тебе женится! — крик в пустоту, — хочу…

***

      Князь сильно пьян. После той ночи он никак не мог собраться с мыслями, и поэтому просто отключил все средства связи, закрылся дома, и пил. От горя? Непонятно. Скорее от осознания того факта, что в этой жизни он так и не получит того, чего бы ему получить очень хотелось. Он понимал, что вопрос о женитьбе очень… мягко говоря… странный. Он понимал, что все равно ничего не будет с точки зрения официализма, но… Ему хотелось этого лично. В узком кругу. Только между ними двоими. Он пил. Воспоминания приходили и уходили, возбуждение росло и вновь сходило на нет. Уже окончательно пьяный, вдруг слышит шуршание ключа в замке. Судя по стуку и шебуршанию, тот, кто пытался проникнуть в квартиру, тоже сильно пьян. Андрея начинает это раздражать, и он поднимается, едва не падая, доходит до двери и распахивает ее. — Миша?! — Андрюш… Я… — договорить Горшок не успевает, сильным толчком заваливается в квартиру, падая к ногам Андрея. — Да блять! Сука, охуенно, ебаный в рот, — нескончаемый поток брани.       Но вот дверь закрывается и «рука помощи» помогает вновь ему подняться. — Ты зачем пришел? — Андрей тяжело дышит. Его пьяная фантазия уже раздела Миху полностью и трахает его во всех самых замечательных позах камасутры. — Опять будешь разбивать мне сердце своими дурацкими разговорами о… — Горшенев не дает договорить и жадно впивается в губы Андрея, целует, прижимая того к стене, расстегивает собственные брюки, раздевает своего любовника… Отдается полностью возникшей в этот момент страсти. — Блять, как же мне не хватало твоих стонов, Андро… Я обожаю тебя… Прям булочка с корицей… — Ох Миш… Меня сейчас стошнит от таких милостей из твоего рта… Но ты добился своего… Я без тебя схожу с ума… — А я схожу с ума по тебе.       Толчок. Еще один. А потом нескончаемый поток. Горшок действует резко, не видит перед собой ничего. Князь тоже. Они окунулись в омут страсти, и им сейчас никто не нужен. Температура в коридоре, да и во всей квартире, повышается, стоны становятся неприлично громкими. Сквозь запотевшее зеркало можно наблюдать два силуэта, что не хотят друг друга отпускать. Час спустя.       Князь все так же пьян. Миша тоже. Он небрежным шагом подходит к столу, около которого стоит Андрей и допивает бутылку пива из горла. Горшок шатается, запускает руку в карман, что-то бормочет, и с грохотом кладет серебряное, с черной эмалью и выгравированным узором по бокам, кольцо на стол перед Князем. Тот лениво отодвигает бутылку и смотрит туда, где только что покоилась рука Горшенева. — Это что? Миша не отвечает, не спеша берет правую руку своего дру… Да какого, к черту, друга? Самого настоящего любимого человека! Не спеша берет его правую руку и пытается надеть кольцо на безымянный палец. Несколько неточных попаданий, и оно идеально село. Миша чуть отодвигается, отпускает руку и поднимает на Князева пьяные, осоловевшие, но такие влюбленные глаза. Да. Розовые сопли. На щеках, вопреки всем возможным и невозможным канонам, а также личности и характеру, горит румянец. — Я не ошибся с размером? — Горшок смотрит в пол, снова поднимает глаза на Андрея, с придурковатым выражением лица и улыбкой, и вновь опускает их в пол. Князь с минуту таращится на свой палец, а потом запускает в карман штанов собственную руку, и достает серебряный перстень, с черным тиснением и небольшим когтем, берет руку Миши в свою, и надевает на его безымянный палец. Осматривает свою работу, замечая заинтересованный взгляд Горшка. Ждет, пока тот наконец поднимет свою голову, и две черных искорки упрутся в две небесно-голубые. — Село, как влитое, — шепотом, чтобы никто не услышал, Князев сообщает эту информацию Мише, на лице которого все также играет придурковатая улыбка. Кивок головы. Обряд состоялся.