Художник может быть один, а человек — никак

***

Музыка. Гитара, уже потёртый корпус, железные струны и один наушник в ухе. Всё, что нужно Мо Гуаньшаню для хоть каких-то порывов колышущегося счастья в груди. И первые пару дней Рыжий этого не замечал. Идиотское треньканье и уже растёртые в кровь пальцы левой руки, зажимающей струны, бесконечный мат в сторону самого себя, когда продолжительное время у него не выходит сыграть простую комбинацию аккордов. Они на дней пять или шесть полностью поглотили Шаня. А нечто, колыхающееся в груди и таким болезненным гулом отдающееся в барабанные перепонки, чуть ли не разрывая те, Рыжий глушил в себе и старался не обращать внимания на то. Но через какое-то время Шаню стало чертовски сильно не хватать чего-то в скучной повседневности. И вроде бы ничего не поменялось. Всё так же он поднимается за десять минут до урока, всё так же опаздывает на пол часа, жует семечки на уроках. Ему все так же нечего делать на переменах, он всё так же орёт на одноклассников, затыкает болтливого Цзяня и обмениваются с Чжанем парочкой угрожающих фраз по поводу сохранности ебала его дорогого «любовничка». Всё так же Мо быстрее ветра несётся сначала в электричку, затем домой — в крохотную квартирку, чтобы успеть на ходу сожрать тарелку матушкиного фирменного куриного супа, и вновь побежать на подработку, мечтая вернуться поскорее домой, скинуть с стола груду учебников и взвалить подержанный самоучитель по игре на гитаре, вставить в ухо один из старых как свет наушников, на три раза перевязанных синей изолентой, и начать мучать гитару под рекомендации и советы от диктора с хрипящим, сиплым басом. Но что-то всё равно изменилось. И это «что-то» было, по всей видимости, настолько незамечаемым, но важным для Шаня, что он, к концу второй недели, не смог спокойно существовать, понимая, что какая-то блять, наверняка хуйня, вернее её отсутствие, мешает ему жить. Он не мог играть. Это было… Было… Да нет такого матного слова, которое могло бы описать то чувство, что испытывал Мо, когда не мог, даже спустя часа страданий над инструментом, сыграть хотя бы припев самой лёгкой песни нормально. Пиздец-блять-хуёво, примерно такой скороговоркой называл Шань свое состояние. Да он в принципе не мог ничего сделать, даже, блять, манго какое-то почистить. А всё из-за этого ебанного колебания в груди, которое все усиливалось и усиливалось, пока не достигло такого апогея, что полностью захватило Рыжего, заставляя тонуть в нем, как в вязкой карамели. Такая блядская тоска его одолевала, и одолела, что Мо даже спать не мог спокойно. Даже с кошмарами не мог, он бы и с ними уже смирился, дали бы только поспать. Но лишь лежал и думал. Пытался понять, что же заставляет сердце так жалобно ныть в груди и отдавать в голову ноющей болью. И в одну такую ночь, когда Мо, от нечего делать, сидел, смотря в полосочку лунного света, просачившегося сквозь не плотно задвинутые шторы, и решал задачки по какому-то из сложных предметов, слушая какую-то заунылую трель в наушниках, до него совершенно неожиданно дошло, что же именно заставлял сердце так больно сжиматься в груди. Тянь. Его зовут Хэ Тянь. Уёбка, который портил ему жизнь, лез с своим мерзоством и гадостью, дрался, разбивая лицо в кровь, таскался всюду за ним, обнимал своими граблями и шептал что-то на ухо своим ебучим бархатным голосом, вязким и сладким, как карамельный раф, оттолкнул от дерева в том походе, пугал, когда они сидели в темноте, подарил гитару и в любом случае остался бы в сердце Мо как самый ненавистный падонок в мире, звали Хэ Тянь. Рыжий свалился с стула тогда, тихо матерясь, чтобы не разбудить матушку, и потёр ушибленный затылок. Это похоже на ебанутость. Но кажется всё это дерьмо в его сердце творится только из-за него. Шань сначала не мог поверить в этот бред, как он посчитал, вызванный недосыпом. Рыжий пытался убедить себя, что это все просто обманут подсознания, и они с Тянем виделись только сегодня. Он судорожно листал ленту сообщений, проверял звонки, вспоминал события последних дней и… … Нихуя. Абсолютно ничего. Словно Тяня и не было. Будто бы он не дарил ему у гитару, не прикрывал задницу от злобных учителей и постоянных прогулов, не пугал по ночам, не обнимал, нагло засовывая свои ледяные руки в ворот майки. Будто бы и не было Хэ Тяня. Однако Рыжий точно помнил, помнил ярче всего на свете, ведь он бы никогда не забыл этого урода, как они, казалось бы только вчера шли со школы в метро, а Тянь опять намыливался в гости, желая пожрать на халяву. Он помнил… Но не замечал. Абсолютно не замечал, что феномен Хэ Тяня в его жизни за последние две недели совсем исчез. Они не виделись в школе. Не шли вместе домой. Тянь не караулил его на перемене, не встречал, якобы случайно, на улице и не приходил в магазинчик, где подрабатывает Шань, чтобы в очередной раз утащить его на «погулять». Исчез, просто исчез. Мо не мог поверить. Просто невозможным это казалось. Он иногда умолял всевышних, чтобы Тянь от него отъебался уже наконец, но никогда не представлял, что это может на самом деле произойти. И что так плохо и тоскливо будет, если Хэ вдруг возьмёт и испарится. Мо твёрдо решил завтра же найти в школе этого уебка, и даже уснул, наконец слегка успокоившись. Однако, на следущий день узнал от болтливого Цзяня, что уже две недели Тяня в школе не наблюдалось. —Да какого хуя?! — Шань взмахнул руками, агрессивно пялясь на И, взметая брови вверх и сводя их к центру. —Я думал ты знаешь — Цзянь поднял брови в невольно удивлении. И нагнулся к чужому уху и шепнул. —Поговаривают, что он вообще из города уехал. И из школы ушёл — Осторожно и черезчур театрально прошептал блондин. —Как раз думал у тебя уточнить, он же не мог просто так оставить его малыша Мо- И нагло ухмыльнулся, возвращаясь назад в полный рост. —Этот ублюдок…просто свалил.— Тихо пролепетал Мо с слишком откровенной жалостью глядел в чужие светлые очи в наглом прищуре. Этот взгляд янтарных глаз буквально умолял сказать, что это все просто шутка. Очередной нелепый розыгрыш. Они с Тянем просто блять сговорились, ждали две недели, пока Мо насытится игрой на гитаре, и сейчас Хэ с своей фирменной лыбой выйдет из соседнего тёмного угла и заржет, радуясь, что очередной его розыгрыш прошёл успешно. Но нет. И лишь сочувствующее хмурится, слегка поднимая брови. —Раз он и тебе ничего не сказал, то скорее всего правда хотел исчезнуть. — Цзянь грустно и понимающе улыбнулся, что было совсем неестественно для него, и похлопал Шаня по плечу. Рыжему ничего не оставалось делать, кроме как смириться. Он пробовал писать Тяню. Звонить. Ходил кругами вокруг его дома и, воровато озираясь, даже звонил в чужую квартиру. И опять же, ноль реакции. Мо смирился. Ум, привыкший к предательствам и лжи, смог смирится с наличием отсутствия Тяня. Но вот сердце. Ебанная мышца, от которой зависит жизнь каждого человека, разрывалось на много-много маленьких кусочков, когда в очередной раз Шань вспоминал о нем. О его холодных руках. Как этот холод приятно успокаивал горящие от стыда и слез щеки, когда он жаловался на жизнь. Эту идиотскую, кривую и наглую, фирменную тяневскую улыбку. И он же сука ненавидит её, но. Оказывается и жить спокойно не может, не видя это выражение блядски красивого лица каждый день. Рыжий начал играть от тоски. Но вместо вполне себе весёлых и ярких, не смотря на серую и скучную жизнь, от перебора струн лились лишь грустные, заупокойные и задумчивые мелодии. Шань страдал. Наверное только так и можно это назвать. Просто существовал воспоминаниями. Таким же был и день спустя три с небольшим недели после исчезновения Тяня. Шань в полной прострации поднялся, хмуро съел свой утренний сэндвич и пошёл в школу, которая как и была сущим адом, так и осталась. Однако толпа перед раздевалкой была чем-то новеньким. Рыжий успел лишь разглядеть потрепанную фигуру с тёмными волосами и костылями, и побежать на третий этаж, на урок у классухи, на котором приходится сидеть. Но, вот, что было странно, все перемены, которые только были, топла с блистательным кем-то в центре следовала за Шанем, разбитым в пух и прах за последние пару недель Рыжий же, не желая такого тесного контакта с новой знаменитостью, вспоминая, какой болью обычно для него это заканчивается, старался свалить от толпы в тёмные коридорчики. Но что-то до боли знакомое было в силуэте, стоящим в центре толпы, когда Шань в очередной раз пригляделся к нему на одной из самых длинных перемен. Те же чёрные волосы, чёлка на глаза, умение собирать вокруг себя толпу и быть видным и лучшим среди них всех. Даже несколько, случайно пойманных, проникновенных взглядов, всё напоминало о нем. —«Ебать, Рыжий, ты как влюблённая восьмиклассница» — осуждает сам себя Мо и отворачивается от толпы. Сейчас бы гитару в руки. Пару мелодий он помнит наизусть, мог бы и сыграть. Отвлечься от тяжёлых мыслей. Шань чуть слышно хмыкнул, направляясь к коридору. Он даже знает, где взять такой нужный сейчас инструмент. И идёт прямо туда. В зале, куда он и направлялся, как всегда тихо и пустыно. Лишь летающие в воздухе пылинки и приличный слой грязи на подоконниках. Шань забавно чихает и следует дальше — к укромному уголку с старыми, дряхлыми инструментами, скрытым за тёмной шторкой. И вот, наконец, в его руках гитара. Старый потрепанный гриф, расцарапаный корпус. Рыжему даже пришлось её настраивать, прежде чем играть. Совсем скоро из тёмного угла полилась тоскливая и тихая мелодия, чем-то напоминающая похоронный марш.

***

Хэ Тянь отряхнул пиджак. Наконец-то он отбился от толпы особей противоположного пола всех возрастов, пламенно желающих пожалеть красавца-мажора, умудрившегося попасть под грузовик около месяца назад. Брюнет перехватил костыли. Досталось ему сильно — парочка переломов, в основном левая нога и ребра, одно из которых задело легкое, но, слава богу, лишь покасательно. Но самым худшим стало сотрясение мозга и разбитый телефон. Как только Тянь очнулся и узнал, что на три дня выпал из жизни, он тут же попытался позвонить Мо Гуаньшаню. Конечно, Хэ понимал, что Рыжий о нем и не беспокоится, однако поныть тому на тяжёлую жизнь и уговорить прийти навестить хотелось. И он даже смирился с тем, что телефона нет, ведь номер Шаня он помнит наизусть. Вернее помнил. Из-за сильного удара по башке все числа словно испрались из памяти. Ещё и брат, которому авария с участием Тяня абсолютно не нужна, был готов доломать ему оставшиеся целыми конечности, ведь, брюнет знает точно, Чэню уже точно досталось от отца. И даже когда ему разрешили ходить по больнице, он не мог позвонить Мо. Номер просто вылетил из головы. А телефон был утерян уже безвозвратно. Как бы то ни было, Тянь за месяц так и не связался с Мо. Всё, что ему осталось — тоскливо ждать выписки, а затем ковылять в школу. Откровенно сказать, Хэ не сильно стремился найти Рыжего на перемене. Ведь Шаню наверняка было наплевать на его исчезновение, если вообще заметил то. Так что, Тянь выбрал насладится хоть каким-то вниманием, пускай и лживым, от лица этой толпы, а Шаня отыскать потом. Однако, на этой перемене он увидел Шаня, рядом с которым вновь случайно столкнулись Рыжий и он со своим шлейфом. И этот проникновенный взгляд. О, его просто нельзя забыть. Тянь ни разу не видел, чтобы Шань смотрел на него так. Грустно, тоскливо, жалостливо. Какая-то уж слишком неимоверная боль отражалась в его янтарных глазах. Тянь не смог сразу вырваться из толпы, чтобы догнать Шаня и объяснить ему, что творится, прежде чем тот убежал в соседний коридор. И только сейчас, когда весь этот ураган из девиц разбежался по классам после звонка, Тянь смог спокойно поковылять на поиски его малыша Мо. Он минут 15 бродил по школе, пытаясь найти Шаня, прежде чем не услышал какое-то грустное бреньканье из пустого, как казалось ранее, актового зала. Для справки, Тянь никогда не принимал безумных решений и не покорялся так называемой интуиции. Всё, что делаешь, должно быть обдумано и взвешено, а не спонтанно. Однако сейчас что-то в груди завыло волком и с такой силищей потянуло Тяня на музыку, как тянуло крыс на песенку Нильса в старой детской сказке, что он не мог противится этому чувству. Тянь даже запнулся о порог и громким глухим стуком упал рожей на пол, от чего игра неизвестного резко оборвалась. Но спустя пару секунд молчания началась вновь. И, как говорилось ранее, Тянь поднялся, отряхнулся и тихо поковылял дальше — на зов музыки. Неизвестный играл тихо и уныло, слово какой-то похоронный марш без слов. И Тянь такую музыку вообще не любит, особенно с чудовищной фальшью. Но сейчас мелодия пришлась ему по вкусу. Хэ старался ступать тихо, не стуча по полу костылями, только бы не спугнуть тихого, можно сказать тайного музыканта. Он осторожно отдёрнул шторку, лицезрея знакомую бритую макушку и рыжие вихры волос. Тянь опирается на стену и улыбается. Пожалуй, стоит почаще прислушиваться к этому комку в груди. В следующее мгновение улыбка сползает с лица брюнета. Что теперь ему сказать Мо Гуаньшаню? Как объяснить свое исчезновение на долгий месяц? Поверит ли Рыжик в то, что у Хэ не было возможности позвонить? Больше всего Тянь боится того, что Шань не поверит. И не простит. И больше не будет с его жизни этого лучика света. Рыжего, яркого, тёплого. Пускай и грубого, такого, что впервые взглянув на него он даже отталкивает, но когда постепенно привыкаешь к этому, солнце кажется таким мягким и тёплым, что не возможно удержаться и поцеловать в скулу в веснушках — хоть немного насытится этим теплом. Неожиданно один из костылей падает с громким, гулом отдающимся по залу, стуком. Рыжий тут же оборачивается с с испуганным выражением лица, отдалённо напоминающее кошачью мордочку. Тянь лыбится и прикрывает глаза, он прекрасно знает, как сильно ему сейчас достанется и насколько долго будет злится Мо. —Уёбок— Сипло выдыхает Шань, прожигая чужие глаза насквозь испепеляющим взором. —Ты же перешёл в другую школу, какого хуя ты тут стоишь и слушаешь, как я мучаю гитару?! — Рыжий взорвался, поднимаясь на ноги и резким движением вламывая Хэ по носу. —Какого хера, сволочь — Мо всё так же сипит, прижимая за горло к стене Тяня, который не успел и сообразить, прежде чем его приперли к стенке. —Какого хуя ты не позвонил и не написал хотя бы одной смс-ки?! — Рыжий орёт благим матом, ритмично заряжая кулаком в висок. —А потом явился сюда и считаешь, что всё может быть как раньше, быть по-старому! Так вот нет, богатенький мудак, так не будет! — Хэ лишь лыбиться, опираясь затылком на стену. Он знает Шаня лучше всех на свете — он уверен. Потому точно может сказать, Рыжему просто надо проораться. Избить кого-то. Выразить свой гнев. Тянь ещё выскажет ему, как попал в больницу. Красочно опишет насколько сильно у него болела голова, каким серьёзным было сотрясение. Насколько неудобно шляться в гипсе. И только про зашитый бок, пожалуй, промолчит. Мо, который, оказывается, спокойно не умеет существовать без него, вполне может разозлится ещё сильнее. Наконец Шань, поорав что-то ещё, чего Тянь не слышал и не слушал, отпустил руку с чужого горла и встал рядом с брюнетом, пытаясь отдышаться. —Наорался? — Ехидно ухмыльнулся Хэ, вытирая кровь с виска. —Готов выслушать меня? Или продолжить быть боксёрский грушей? —Заткнись— Шань поднимает руку, словно желая ударить Тяня вновь, но не может и руки опустить. —Ненавижу тебя— —О, я знаю— Тянь лыбится и угрожающе нависает над Рыжим. —Ты так сильно меня ненавидишь, что решил избить, не слушая моих объяснений и забив на то, что я вообще-то весь потрепанный и даже в гипсе— Хэ адски улыбается, сжимает чужие запястья до хруста. —А я бы ведь объяснил, будь ты по-сдержанней, что меня попросту сбили, а не перевели в другую школу. Хотя чего уж там, по мне же точно не видно, что у меня сотрясение второй степени, от которого я забыл твой номер и потому не позвонил. Что ж, раз я тебя так бешу, что лучше возомнить, что я настолько ужасен, что мог бы просто так оставить самого близкого мне человека здесь, а самому без объяснений свалить, может мне и стоит им быть? — Брюнет резким движением опускает руки вниз, картоно улыбаясь Шаню в лицо. Во время высказываний своих, по-началу надуманных претензий, Тянь и правда разозлился на Мо в ответ. Кому из них в конце концов, бля, хуже было? —Теперь, когда мы оба высказались по поводу этой ситуации, я не считаю нужным дольше здесь задерживаться— В серых глазах, похожих сейчас на самые тёмные грозовые тучи, собирающиеся над провинцией каждый раз в сезон дождей, отразился последний блеск какого-то сочувствующего огонька, который, в прочем, тут же погас и отразился холодным пеплом равнодушия. —Думаю ты сам не хочешь, чтобы мы виделись. Поэтому прощай — Хэ махнул рукой на прощание, поправил костыли, вытирая остатки крови, и поковылял к выходу, оставляя стоящего с самым растерянным видом из всех возможных Шаня. Тяня разрывает злость изнутри. Да что этот бритый придурок о себе вообще возомнил?! Что он может так нахально высказывать какие-то свои жалобы самому Хэ Тяню! Нет, он этого не позволит! Да пусть делает этот Рыжий что хочет и с кем хочет. Теперь Тяню абсолютно не важно… Совсем…и пусть он общается с кем-то другим… И играет для кого-то другого, а не для Хэ… Тянь на секунду останавливается, пламенно желая повернулся и извинится перед Шанем, обнять его, прижать к себе и… Но в итоге из-за гордости, ёбанной гордости, он просто заносит ногу для следующего шага. Неожиданно о спину стукается что-то тёплое и мягкое, толкающее немного вперёд и наваливаясь всеми телом. У Хэ на пару секунд спирает дыхание. Сердце колотится как сумасшедший будильник в груди.

Ту-дум!

Малыш Мо такой тёплый. Его невозможно просто спихнуть с себя.

Ту-дум!

Как Тянь вообще поспел думать о том, что он сможет прожить без Шаня? Шаня, который так редко его обнимает сам.

Ту-дум!

Шаня, который прямо сейчас роняет горячие капли слез на его рубашку.

Ту-дум

Шаня, сжимающего его поперёк туловища за живот. Шаня, глубокого выдыхающего и прижимающегося лбом к спине. —Ты долбоёб, как так вообще можно было? — Мо тихо сопит, всё ещё не отпуская Тяня, который и сам уже оттаял от того ледяного равнодушия и повернулся лицом к Рыжему, обнимая его в ответ. —Больше на дорогу без меня не выйдешь — Рыжик тихо рыкнул, убирая руки, но не смог отлипнуть от Хэ, который сжимал того словно мягкую игрушку. —А если посмеешь что-то сказать, я тебя сам под грузовик вытолкну— Шань тихо хлюпает носом, уже с полной силой отталкиваясь от чужой груди. —Ну всё, пусти меня! — —Не хочу и не пущу— Тянь улыбается и поднимает Шаня на плечо. И лишь затем понимает, что дотащить Шаня все равно не сможет. —Придётся— Мо хмыкает, слезает с чужих рук и идёт к уголку с инструментами — нужно убрать гитару. Хэ ковыляет следом, плюхаясь на лавку, где, казалось бы пару минут назад, сидел и играл Шань. В темноволосую голову приходит очередная идея. —Малыш Мо, ты хорошо играешь, но фальшивишь много. Давай я покажу, как правильно — Тянь приподнимается и выхватывает гитару. —Ты слушал как я играю? — Мо тут же напрягается, на пару секунд теряя контроль над инструментом, в следствии чего тот оказался в руках Хэ. —Да, и что с того? — Тянь поправляет гитару, усаживаясь поудобнее и тянет Шаня за руку к себе. —Я слушал, теперь твоя очередь, так что не кипишуй- Хэ хмыкает и начинает равно перебирать струны. —Пусть незатейливый мотив прорвёт земную тишь— Шань ёжится, стараясь не смотреть на Хэ и не слушать его. Это же пиздец какой-то, щеки Шаня горят от стыда. Ему нужно было валить отсюда, а не лезть успокаивать Хэ в благородных порывах жалости. Голос у Тяня бархатный и мягкий, как тёплая карамель или ванильный раф, которым его как-то раз насильно напоил Хэ. Его просто невозможно не слушать. —Ведь ты, и молод, и красив, совсем один сидишь. Один идёшь ты в магазин, и это скверный знак — Художник может быть один, а человек — никак. Один банан, один стакан, и тапочки — одни. Как полусонный караван, идут за днями дни. Как будто кто-то карантин назначил — и ушёл. Художник может быть один, ему-то хорошо…— Тянь продолжает тихо играть, заканчивая плавным перебором струн каждую строчку. Шань всё не может оттаить от некого шока от красивого пения и игры Хэ. Шок от прекрасного, если это может так называться. Мо сам не замечает, как укладывает голову на чужое плечо, как раз так, чтобы от носа до грифа оставалось хоть какое-то расстояние. —Не стоит бегать по врачам, отыскивать рецепт: Не станет легче по ночам от витамина «C»… И вот идёшь ты в магазин, слегка сбивая шаг — Художник может быть один, а человек — никак…— Хэ заканчивает петь и играть одним длинным ударом по струнам. Шань, чуть было не уснувший под приятные напевы, резко поднимается, потирая глаза и стукаясь таки лбом о гриф. —Ой блять — Рыжий трет лоб, хмурясь сильнее чем обычно и пытаясь отлипнуть от Тяня. —Ну куда ты, полежи ещё немного, тёплый Малыш Мо- Тянь, слегка приложив силы, возвращает голову на плечо ладонью и перехватывается. —Ты всё ещё злишься? — Следует тихий вопрос, пока Хэ протирает струны рукавом. —Да не прощать бы тебя раз. Может перестал бы как сволочь последняя себя вести — Шань прикрывает глаза и прижимает к Тяню чуть сильнее, чтобы не мёрзнуть на холоде пустого зала. —Но, в общем нет. И вообще, раз отобрал гитару — то играй —Играю, Малыш Мо, играю