Повесть о волке и коте

Новиград давно спит, погружённый в окутывающую темноту ночи. Убитое чудовище более не потревожит восточный район города. Ему хватает своих чудовищ, но он предпочитает задвинуть эти мысли в самый дальний уголок своего сознания и запретить им посещать его голову. Предстоящий ему путь до Третогора не близок, и стоит лечь спать как можно скорее, чтобы не тратить время с утра, но он не может уснуть. Заставляет себя не засыпать, чтобы ненужные воспоминания не приходили к нему во сне. *** — Твою мать, какого хрена ты не спишь? Продрыхнешь всё с утра опять! — Т-с-с, разве ты не знаешь, что коты — ночные животные? Ламберта клонит в сон, от усталости он едва различает силуэт сидящего поодаль среди деревьев Айдена, а напрягать зрение нет ни желания, ни сил, только жёлтая радужка глаз ведьмака отражает слабые отблески огня от ещё не потухшего костра. — Что, неужели сегодняшняя охота так вымотала тебя? Или просто кто-то выпил больше, чем стоило? — Иди ты к чёрту со своими моралями! А лучше иди ко мне поближе, думает Ламберт, нет, лучше катись куда подальше, не видеть бы тебя никогда, только вспоминать о тебе во время отходняков от эликсиров и осознавать, что ты всего лишь грёбаный сон. Силуэт Айдена не двигается — затаился, словно кот в засаде, высматривает что-то в ночной мгле. Вокруг темно, изредка на небе показывается луна из-за облаков, но в целом видимость создаётся только вблизи догорающего костра, а дальше — глухой лес. — Ну и дрыхни тут, а я тебя охранять буду, чтоб тебя, непутёвого, волки не сожрали. Ламберт сонно улыбается и закатывает глаза, а потом ложится на землю, подкладывая под голову небольшой мешок с вещами, и прежде чем заснуть, достаёт свой меч и небрежно толкает его в сторону Айдена. — Дерзай, вперёд. *** Чёрт. Лучше бы ты катился куда подальше из моей головы и не являлся этими сраными воспоминаниями, думает Ламберт. Желание спать он проигнорирует ещё на некоторое время. Пока ночь ещё темнеет, а ведьмачий организм может обходиться без сна. В маленькой корчмовской комнате сыро, доски прогнившего пола надрывно скрипят каждый раз, когда ноги соприкасаются с ними. Ему хочется разжечь костёр прямо посреди комнаты и не важно, что это скорее спалит всё здание, чем согреет от ночной сырости. Всяко лучше, чем на земле. Только непонятное чувство гложет. Хотя наверное это просто усталость и желание поскорее закрыть глаза. Вот ещё. Опять видеть его во сне и просыпаться с мерзким ощущением пустоты и подступающей ненависти. *** — Я не собираюсь делить свою награду с тобой, ты отвлёк меня, выскочив неизвестно откуда, поэтому эта тварь и цапнула меня. Исцарапанное плечо неприятно саднит, голова трещит от остаточного действия эликсира, зато не отошедшие глаза позволяют с максимальной точностью разглядеть этого «спасителя». — Если бы мой арбалет не выстрелил в неё, цапнула бы куда больше, например, отхватила бы твою голову целиком. Спаситель нахально лыбится и смотрит своими чёрными глазами, радуясь, что может с лёгкостью объявить себя убийцей монстра и потребовать свою долю. Затем достаёт из-за пазухи небольшую флягу, открывает её с громким звуком, делает глоток, а остатки выплёскивает на рану Ламберта. Спирт. Он чувствует его резкий запах, а потом ощущает, как царапины начинает сильно жечь. Ламберт невольно ведёт плечом и пытается понять, что этому типу вообще нужно от него. Однако заговорить ему не дают. — Я тебе не чародейка конечно, но так хоть заразу в кровь не занесёшь. Перевязать или сам? — любопытно заглядывает Ламберту в глаза, своими чёрными зрачками рассматривает его всего, и ведьмаку становиться неловко и неприятно, он хмурится и уже хочет хоть что-то сказать в ответ, как его снова перебивают. — Айден. Ведьмак из Школы Кота. А ты, я смотрю, из Волков, да? Ламберт прочищает горло и всё равно хриплым голосом недовольно представляется. Айден протягивает ему руку, и Ламберт неохотно, но пожимает её. *** Твою мать. Ламберт тихо ругается себе под нос и сжимает ладони в кулаки, прикрывает глаза руками, пальцами ведёт по полосе старого шрама и шумно выдыхает. В сон клонит уже не так сильно как прежде. У этого паршивца хватает наглости забирать желание спать, подменяя всё сраными воспоминаниями, думает Ламберт. За окном всё ещё темно, но рассвет уже скоро. Где-то вдалеке доносится вой дворовых собак, и ведьмак едва заметно усмехается тому, что это не волколаки или оборотни. Только паршивое чувство никуда не уходит. Точно нужно поспать. Ладно уж, думает Ламберт, давай, приходи, переживу, и не такие кошмары снились. А лучше бы кошмары, после них хотя бы счастье проснуться. Ламберт вновь кидает взгляд на мутное и грязное стекло комнатного окна, подмечая, что на улице становится светлее, и ложится на скрипящую кровать, накидывая на себя старое покрывало. Глаза закрываются, словно на ресницы подвесили камни. *** У Айдена светлые волосы, не седые, как у Геральта, а русые, коротко стриженные. Ламберт видел их с запёкшейся чёрной кровью трупоедов и никогда не признается в том, что боялся увидеть там алую кровь. У Айдена странные глаза — разного цвета, один жёлтый, как у всех ведьмаков, а второй голубой, но с таким же кошачьим зрачком. Он говорит, что это из-за ошибки мутации, и первое время он почти не видел одним глазом. — У кого-то приступы ярости от неправильно намешанных мутагенов, а я вот — разноцветноглазый, — улыбается тепло и наблюдает, как Ламберт внимательно изучает его глаза. Только имеет ли всё это значение, когда он топит в этом взгляде с головой, утягивает в страшный водоворот двух стихий — обжигающего пламени и безжизненного серого льда? У Айдена все руки в мозолях от стрельбы из лука и из арбалета, а вот на лице почти нет шрамов. — У нас котов по морде встречают, у самых драчливых всегда ухо порвано, — Айден любит подшутить и норовит уделать Ламберта в любом споре. Или это Ламберт просто стал поддаваться? У Айдена чуть заострённые зубы, ну точь-в-точь как у кота, и вечная ехидная ухмылка. А Ламберт удивляется, что ни за кем ранее не замечал столько деталей, словно художник, который хочет написать картину как можно точнее. У Айдена красивый голос, почему-то Ламберт подбирает к нему именно такое слово, не такой грубый и хриплый, как у других ведьмаков от постоянных криков и рычаний. Только имеет ли всё это значение, когда однажды последствия сильной интоксикации эликсирами выводят Айдена из себя, и он уже прижимает Ламберта к дереву и бешеными глазами смотрит на него, приставив нож к его горлу? — Ты какого хрена творишь, а?! — рычит застигнутый врасплох Ламберт, в голове пытаясь придумать, как бы освободиться от захвата. — Ещё слово скажешь, горло перережу, — почти не своим голосом хрипит Айден и медленно давит на рукоять ножа, лезвие впивается в шею, оставляя тонкий порез. Ламберту приходится ударить Айдена коленом в живот, чтобы затем перехватить его руку и заставить выпустить оружие. Айден плохо себя контролирует, им движет не чётко спланированная тактика боя, а резко вспыхнувшая ярость, что кипит в нём ещё с момента выполнения его заказа, поэтому бой оказывается недолгим. Ламберт прижимает его лицом к земле, грубо заламывая ему руки за спину — он понимает, что если хоть немного пожалеет его, то всё может закончиться не самым лучшим образом. Ламберту неприятно. Неприятно причинять Айдену боль. Неприятно драться с ним, пытаясь вывести его из психоза. Он вдруг понимает, что Айден из Школы Кота — тот ведьмак, с кем Ламберт ни за что не захотел бы сражаться. И, кажется, его корёжит от собственных мыслей. Айден затихает, его рваное дыхание загнанного зверя постепенно успокаивается, и Ламберт ослабляет хватку, помогает другу подняться. Ему хватает совсем чуть-чуть времени, чтобы понять, что он всё так же тонет в необычных кошачьих глазах, которые теперь вновь смотрят на него, всё ещё без чёткой ясности происходящего. Совсем чуть-чуть, потому что буквально в следующее мгновение Айден резко подаётся вперёд и целует его. *** Ламберт громко вздыхает и открывает глаза, ладонью ведёт по лицу, ногтями расцарапывая старый шрам. В воздухе стоит запах утренней сырости, а темнота за мутным окном сменяется предрассветной серостью. С улицы доносится назойливое чириканье воробьёв и лай всё тех же дворовых собак. Город ещё спит, никаких голосов не слышно, и стоило бы выдвигаться в путь уже сейчас, но что-то останавливает Ламберта. И это даже не банальное желание спать и не бесконечно преследующий его недосып, а странное ощущение того, что эту ночную встречу он ещё не закончил. Сейчас я вновь закрою глаза и увижу тебя, ты ведь этого от меня хочешь, думает Ламберт, а я всем потом расскажу, какой ты был хороший друг и человек, хотя понятия не имею, так ли это. Просто потому что… ты был таким для меня. *** Ламберт задыхается, ему не хватает воздуха, словно его кто-то опустил под воду и давит на плечи, не давая вынырнуть и глотнуть спасительного кислорода. Вот только он добровольно идёт на это, добровольно топит себя, потому что это то, чего ему так хочется сейчас. Целовать Айдена. Кусать его за шею и за плечи, прижимать к себе крепче и крепче. Дыхание уже сбито напрочь, словно они бежали несколько дней без остановки. Айден цепляется за него всего, зубами стукается о его зубы, прокусывает его губы до крови. Бешеный, в нём буквально бушует пламя, и Ламберт не намерен тушить его. Чтобы гореть вместе, гореть дотла и если не возродиться из пепла подобно фениксу, то яркой вспышкой ослепить эту ночь. Ночь, что вскрыла самое потаённое, спрятанное за семью печатями, а точнее за бесконечными мутациями, то, что не может быть вытравлено сотнями зелий. Вскрыла, оставив после себя глубокую кровоточащую рану. Ночь, что столкнула их в эту яму, из которой если и можно выбраться, то только вдвоём. Ночь, что длилась бесконечность, но пронеслась секундой, оставив бешеное биение сердца, туман в голове и то редкое и странное ощущение… счастья. Ночь, что потом будет сниться ему раз за разом и превращать реальность в кошмар. Ламберт трус. Айдену хватило одного психоза, чтобы оглушить свой разум и признаться в том, чего боишься гораздо больше любых чудовищ. А Ламберт лишь спросит себя потом, а сколько бы ты молчал, друг? Ближе. Сильнее. Больнее. Чтобы кипела кровь. И никакие эликсиры не нужны, чтобы взбушевать эту бурю внутри. Он — его кипяток, его кислота, что прожигает до костей, оставляет ужасные чёрные ожоги, но стоит моргнуть — ничего нет, только каждый участок кожи, которого он касается, царапает и целует, оставляет это обжигающее ощущение. Чувствовать удары его сердца, срывать бессвязные стоны с его губ, вжимать его в траву, наклоняться близко-близко и шептать безумные вещи ему на ухо. А потом проиграть эту битву и позволить повалить себя на землю. И перестать наконец уже думать. Забыться, раствориться, застыть в этом мгновении. Их накрывает волной эйфории, Айдена немного раньше, и он, не сдерживаясь, стонет в голос, запрокидывает голову и прикрывает глаза, что до этого, казалось, неотрывно смотрели в жёлтые радужки напротив, а Ламберт, смотря на него, от удовольствия едва не теряет сознание. В один момент темнеет в глазах, но он еле успевает удержать падающего рядом с собой Айдена. Тот тихо смеётся, всё ещё не открывая глаз, а по его щекам текут слёзы. — Я сделал тебе больно? — Помолчи пожалуйста. Айден ложится рядом с ним и теперь уже смотрит куда-то вверх, то ли на небо, то ли на ветки деревьев. Он пытается отдышаться, и, судя по всему, диалог вести не собирается. Ламберт поворачивает голову в его сторону и замечает, что взгляд Айдена спокоен, он нечасто и медленно моргает, разглядывая ночную пустоту, и наверняка думает о чём-то своём. — Прошло? — с лёгкой усмешкой спрашивает Ламберт. Айден наконец возвращается из своих мыслей и поворачивается к Ламберту лицом. Жёлтый глаз словно светится в темноте, что выглядело бы жутковато, если бы Ламберт не видал более безумные вещи. — Любовь так быстро не проходит, — Айден отвечает совершенно серьёзно, или это Ламберт просто не замечает того, что он еле сдерживает смех в голосе? Но, видимо, от Айдена не укрывается недоумевающее лицо Ламберта, поэтому он начинает громко смеяться, обнажая свои кошачьи зубы. А после он снова отворачивается, громко вздыхает и устремляет взгляд в ночное небо. — Шучу, конечно, — Айден хватает всё ещё пытающегося понять происходящее Ламберта за руку и несильно сжимает его ладонь, а спустя паузу добавляет: — Но в каждой шутке есть доля правды, не так ведь? Его вопрос остаётся без ответа и, более того, вгоняет Ламберта в странные раздумья — озвучивать мысли всегда тяжело, а когда кто-то озвучивает их за тебя, становится обидно — вот же, всё просто, берёшь и говоришь, почему ты так не можешь? — Я тебя охранять не буду сегодня, сам справишься, — Айден прикрывает глаза. Ламберт ещё некоторое время смотрит на него, пока подступающий сон не побеждает его. *** Пробуждение не приносит ничего кроме чувства опустошения, только глаза горят от подступающих слёз. Он ненавидит себя за это. В комнате стало заметно светлее, значит, ночь больше не властна над Новиградом. С улицы доносятся грубые мужские голоса, видимо проснувшийся корчмарь ругается с ночевавшими возле здания пьяницами. Всё так же лают собаки во дворах, только судя по интонациями, на этот раз другие. Скоро придут стучать ему в дверь, мол, освобождай комнату, да он и сам понимает, что давно пора сваливать отсюда. Ночные воспоминания не стремятся отпускать его из своих когтей, и он наверняка будет думать о них всю дорогу. Только теперь не стремясь от них избавиться. И у него осталось ещё незаконченное дело. — Не бойся, меня не сожрут, потому что я грохну их первыми.