Кое-что о веерах.

Шэнь Цинцю несколько дней отсутствует на Цинцзин. Официальная причина — визит на Аньдин с вопросом о поставках. Неофициальная заставляла хмуриться и сильнее сжимать веер. В последние дни его беспокоил… Бинхэ. О нет, ученик не стал менее старательным, напротив — Шэнь Цинцю, увидев во сне вкусную еду, уже знал, что будет ждать его по пробуждении, а нужные свитки и карты оказывались под ладонями раньше, чем он успевал озвучить названия вслух. «Вы чуть сгибаете пальцы, Учитель, когда тянетесь за кисточкой», — пояснил однажды Бинхэ. В общем, все шло своим чередом. Было одно «но». Бинхэ что-то беспокоило, но он упорно молчал. Не потому же, в конце концов, что в очередной раз поцапался с шиди Лю? Горный лорд бросил с привычным ехидством, что Бинхэ здесь не рады, а потом протянул Шэнь Цинцю забытый веер. Ученик помрачнел сильнее туч, сковывающих по зиме небо над пиками, но ближе к ночи оттаял. Шэнь Цинцю искренне полагал, что на распитом (и разлитом на одежды позже) чае проблема благополучно разрешилась. Не тут-то было. Бинхэ с того вечера стал странно рассеян и задумчив. Так и не добившись от него ничего вразумительного, Шэнь Цинцю отбыл по делам. Пусть тактику «Подожди, само разрешится» одобрил бы разве что братец-Самолет. И все же на сердце было тяжело. За окном кареты сгущались сумерки, вдали мелькнули и пропали бамбуковые заросли. Некстати вспомнилось брошенное в тот вечер Ло Бинхэ: «Это грязный веер. Я куплю Учителю новый». Шэнь Цинцю стукнул его по плечу, тогда и разлился чай. Грязный веер… *** Он подъезжает к пику Цинзин, когда над горами легкими пеленами облаков колышется вечер, сразу замечая фигурку у лестницы. Надежда, всколыхнувшись в сердце, тут же исчезает. Бинхэ давно не носит белых одежд. Не Бинхэ, Мин Фань склоняется в поклоне и с вытаращенными от ужаса глазами сбивчиво объясняет, что… У Шэнь Цинцю холодеет на сердце. По словами старшего ученика выходило, что, заслышав шум в Бамбуковой хижине, они поспешили туда и застали полный разгром. Бинхэ сжимал в руках лазурное ханьфу Учителя, глаза горели таким огнем, что спорить никто не решился. Он пронесся вихрем и взмыл в небеса, слившись с подступающей бурей. «Плохо», — думает Шэнь Цинцю, пряча нахмуренное лицо за веером. Взмахом руки отпускает Мин Фаня и взлетает на меч. Куда направился ученик? Пик Байчжань отметаем, туда же пик Цюндин. Думай, думай, думай, Шэнь Юань. Куда бы пошел ученик в твое отсутствие, ощущая себя… растерянным? Он щурится и придает мечу ускорения. *** Городок Шуанху вовсю готовится к предстоящему празднику. Тут и там горели алые фонари, резкий порыв ветра вспугнул их, закачал до крыш. Шэнь Цинцю спрыгнул с меча. Дальше быстрее по скользким от снега черепицам. ...Он не ошибся. Одинокая понурая фигура и впрямь там. Стоит, оперевшись о дверь ладонью и не решаясь войти.  — Бинхэ? — негромко зовет Шэнь Цинцю. Тот вздрагивает и поднимает взгляд.... Шэнь Цинцю почти уверен, так и будет. Но Бинхэ нет, лишь ветер бросает в лицо мелкие снежинки, тает на ножнах Сюя. Нахмурившись, Шэнь Цинцю возвращается в центр городка, идет среди торговых рядов, пока не замечает длиннющую, как водный дракон, изогнувшуюся причудливо очередь. Хвост «дракона» теряется вдали. Шэнь Цинцю сворачивает в соседний ряд, как вдруг…  — Сколько можно?  — Он купит все и нам ничего не останется!  — Да и какое дело нам до того, кто его Учитель?  — Это лавка из-за Восточного моря! У них самые чудные… Дальше он не слушает. Несется вперед, выравнивая шаг лишь когда замечает знакомую, обтянутую черным шелком спину. Бинхэ стоит перед прилавком, в цянькунь, откуда выглядывает край лазурного рукава, один за другим исчезают роскошные веера. С узорами трав, из тончайшего шелка, с обрамлением полированного дерева, с перьями райских птиц. У Шэнь Цинцю округляются глаза, а Бинхэ оборачивается резко.  — Учитель? Пылает щеками. Как мило. Шэнь Цинцю синхронно пылает тоже. Ступает ближе, затягивает завязки мешочка на чужом запястье, под колышущимся рукавом, невесомо задев пальцами, произносит одними губами.  — Идем домой, Бинхэ. Идем домой. Добавляет тут же, сокрушенно вздохнув.  — Этот Учитель не сердится. Сюя, блеснув ледяно, уносит в небо обоих. *** Поздней ночью, когда ночь рассыпает по небу звезды и тихо шелестит под ветром бамбук, у хижины горит костер. Искры взлетают в небо, превращаясь в звезды. Шэнь Цинцю, бросив в пламя последний веер, из тех, старых, когда-то возвращенных, потягивается с хрустом, прижавшись спиной к чужой груди.  — Учитель не сожалеет? Шепот ерошит волоски на затылке, по спине разбегается приятное тепло. Он накрывает руку ученика своей, отзывается негромко.  — Вообще-то этому Учителю следовало бы наказать Бинхэ за непомерные траты. Он чувствует, как мгновенно напрягается ученик и, кажется, замечает влажные уголки глаз. Нет-нет-нет!  — Но, — тут же продолжает Шэнь Цинцю, садясь вполоборота и скользнув рукой выше по темному шелку, между лопаток.  — Этот ученик прав. Веера были слишком старыми, а здесь нет стиральной… Забудь. Этот ученик все сделал правильно. Бинхэ тут же расцветает улыбкой, блестит глазами, на него совершенно невозможно сердиться.  — Какой больше всех понравился Учителю?  — Думаю, — задумчиво произносит Шэнь Цинцю. — Мне понадобится немало дней, чтобы оценить их все. Нам понадобится. Он замечает в темных глазах знакомый предвкушающий блеск и тут же мотает головой.  — Нет, нет. Этот Учитель слишком стар, чтобы предаваться подобным забавам на земле. Тем более, завтра в дорогу. Предупреждая вопросы, он оборачивается, обнимает крепче, чуть прижимает затылок ладонью, устраивая голову Бинхэ на плече. Второй ловит горячие пальцы ученика, кладет на грудь, устраивая у сердца. Они долго сидят так, капли костра улетают к зарозовевшим пикам гор. Шэнь Цинцю думает о том, что ни о чем невозможно сожалеть. Если Бинхэ так будет спокойнее. Ведь дело не в веерах. А в том, что глаза у Бинхэ… сияют.