Я слишком устал быть один, Лайя

Я покидала старый замок с тяжёлым сердцем. За время, которое я здесь находилась, его хозяин будто проник мне под кожу. Казалось, с момента нашей встречи он поселился у меня в голове и не давал покоя ни днём, ни ночью. Я была готова поверить в любовь с первого взгляда, хотя раньше всегда посмеивалась над подобными историями. Нервно сжимая в руках ручку чемодана, я вспоминала все самые особенные моменты, которые я переживала с этим мужчиной: вот он щекочет меня травинкой, вот мы страстно целуемся после моего странного похищения, вот сидим у камина, пожирая друг друга глазами. Но если раньше эти воспоминания вызывали лишь приятное предвкушение и нежное томление, то сейчас в груди ныло, а воздуха в легких катастрофически не хватало. Душа как будто разрывалась на две части. Мне не хотелось уходить. Не хотелось покидать мрачный замок из-за любви к этому мужчине. Теперь уже можно себе признаться — я действительно его полюбила за эту короткую, но насыщенную неделю. Но при этом… Я любила вовсе не его. Точнее, не совсем его. Тот монстр, которого я видела… Он тоже часть Влада. Та часть, с которой я не смогу смириться. Мои размышления прервал Валентин, сказав, что машина будет готова через десять минут. Последние слова он выделил так отчетливо, что не понять намёк могла только полностью лишённая мозгов особа. Он даёт мне время, чтобы я попрощалась с Владом. Разумом я понимаю, что мне не стоит этого делать. Я уже решила для себя, что мне нужно порвать с ним все связи. Уйти и не оглядываться. Но при мысли о том, что это мой последний шанс его увидеть, сердце пропускает удар, и ноги сами несут меня по лестнице. Откуда я знаю, что он находится в башне? Без понятия! Просто знаю, как будто меня ведёт какая-то сила. Хотя после вчерашнего вечера я уже ничему не смогу удивиться, даже если это лично Люцифер ведёт на встречу с чудовищем, которого я продолжаю любить. Ещё до того, как я поставила ногу на последнюю ступеньку, звенящую тишину нарушил спокойный и грустный голос. — Не нужно было приходить сюда. Наверное, он прав. Этим ничего не исправишь и ничего не вернёшь. Это как ковырять рану тупым ножом, посыпая её солью. — Прости. Не принимай за грубость. Но прощания… Он не закончил, но я поняла всё, что он хотел сказать на самом деле. Прощания невыносимы. Невыносимо видеть человека, который стал таким родным, занял столько места в твоём сердце, и знать, что это в последний раз. Повисла тяжёлая, давящая тишина, которая разбавлялась только моими тихими всхлипами. Я сама не заметила, как слёзы начали бежать по моему лицу, разделяя его на три части. Но я не обращаю внимания на солёные дорожки, поднимая глаза, встречаю взгляд Влада. Смотрю слишком долго, как будто пытаюсь запомнить черты его лица в мельчайших подробностях. Но перед глазами всё расплывается из-за слёз, и всё, что я вижу — это нечеловеческую тоску в этом взгляде цвета грозового неба. Он был прав. Не стоило сюда приходить. Это слишком тяжело. Это невыносимо. Как будто отрываешь от себя кусок плоти. Очередной, почти истеричный всхлип, и Влад не выдерживает. Он стремительно преодолевает разделяющее нас расстояние, словно делая всего один шаг, смыкает руки на моей талии, прижимая к стене, и придавливая меня к ней своим телом. Впервые я чувствую его так близко. И от этого с удвоенной силой начинают течь слёзы, которые аккуратно смахивают с моих щек мужские пальцы. — Не нужно. Тебе же больно, — со всхлипом произношу я. — Тогда мне приходилось держать всю тьму внутри. Сейчас она… Вырвалась на волю. Я снова мысленно заканчиваю за него предложение, а по спине пробегает холодок страха. Разве можно настолько любить кого-то и так сильно бояться одновременно? Моя реакция не укрывается от Влада, и он слегка отшатывается от меня, но я не могу его отпустить. Протягиваю руку, касаясь щеки, обвожу пальцем контур губ. Боже! Как долго я об этом мечтала. Он тоже наслаждается этим мгновением, закрыв глаза, как будто впитывая ощущения. В следующий миг я снова оказываюсь прижата к стене, а его губы накрывают мои. Его язык проникает мне в рот, сплетаясь с моим. Я ни на секунду не задумывалась, отвечая на этот поцелуй с привкусом слез. Я знаю — это поцелуй-прощание. И от этого он должен быть горьким. Но он почему-то невыносимо сладкий. Ни один другой поцелуй в моей жизни не сравнится с этим моментом. От касаний его языка по моему телу проходят электрические разряды, а возбуждение разливается внутри, как тягучая патока, концентрируясь внизу живота. Не выдерживая этой пытки, я вцепляюсь ему в волосы, притягивая ещё ближе, хотя это, кажется, уже невозможно, ведь моё тело плотно зажато между Владом и жёсткой стеной. Но я всё равно подаюсь вперёд, трусь о его тело грудью как кошка, которая просит ласки, срывая с мужских уст тихий стон. Десять минут, отмеренные Валентином, давно истекли. Но нам обоим плевать. Его руки исследуют моё тело, изучая изгибы, сжимают грудь, пальцы перекатывают напряжённый сосок, который уже не может скрыть тонкая ткань платья. Слёзы давно высохли на моих горящих щеках, а вместо всхлипов из горла вырываются стоны. Мужские губы отрываются от моего рта, проходясь по щеке, подбородку, спускаются на шею, оставляя влажные дорожки. Каждое прикосновение — удар молнии. Каждый поцелуй — маленькая смерть. И я больше не могу этого терпеть, начиная срывать рубашку с его тела. Когда ненужная ткань летит в угол, я провожу ладонями по его груди, напряженному прессу, обвожу пальцами косые мышцы живота, и начинаю нетерпеливо расстёгивать ремень. — Лайя, — предостерегающе смотрит на меня взглядом, в котором умещается животная страсть и невыносимая грусть. — Пожалуйста, — жалобно шепчу я. Только не останавливай меня. Ты же знаешь, мне нужно это как воздух. Я не произношу это вслух, но Влад всё равно понимает меня, впрочем, как обычно. Нам никогда не нужны были лишние слова. Он подхватывает меня под бедра, заставляя обвить ногами его торс. Юбка бесстыдно задирается, обнажая стройные ноги. Но этого мало, и он плавно ведёт руками по моим бедрам, сминая ткань, пока она не оказывается у меня в районе живота, а потом одним движением разрывает мои трусики, которые уже, наверное, насквозь промокли. Придерживая меня одной рукой, другую он просовывает между нашими телами, накрывая мои нежные складки. И я вскрикиваю от одного прикосновения к центру моего удовольствия. Мягкие круговые движения, несильное надавливание, и его пальцы, которые движутся во мне в такт поцелуя, доводят меня до пика в считанные минуты. Но почувствовав, что финал уже близко, я останавливаю его. — Нет… Я хочу тебя всего… — стону я ему в губы. Гортанный рык ласкает мой слух, а губы сминает новый, ещё более яростный поцелуй. Сквозь шум в ушах я слышу бряцанье ремня, звук расстегивающейся ширинки, и сама подаюсь навстречу. Он нежно проводит головкой по моим мокрым складкам, размазывая соки, заглядывает в глаза, как будто пытается что-то прочесть в моём взгляде, и плавно входит на всю длину, вырывая из меня громкий, протяжный стон. От одного движения что-то во мне ломается, чтобы уже никогда не стать прежним. Я никогда не чувствовала себя настолько цельной. Но уже следующий короткий рывок, который волной проходит по моему телу, вычеркивает из головы любые мысли. Остается только страсть. Жидкий огонь, который разливается по телу. Сладкая пульсация, пронизывающая каждую клетку. Мои сладкие стоны и его животное рычание. Его руки, вцепившиеся в мои бедра с такой силой, что там наверняка останутся синяки. Его глаза, которые продолжают следить за моим лицом, не отрываясь ни на секунду и, кажется, даже не моргая. Я в нетерпении подаюсь ему навстречу, хотя в моём положении это очень трудно. Но я ведь не думаю — только стремлюсь быть ещё ближе, словно хочу полностью раствориться в этом мужчине. Забыть о том, что это, наверное, наша последняя встреча. Движения становятся всё быстрее, превращая мои стоны в громкие крики. Но я просто не в силах сдерживаться. Мне плевать, кто это услышит. Даже если сейчас здесь начнёт маршировать оркестр, я не замечу этого. Сознание меркнет, оставляя место лишь для ощущений. Невыносимо сладкое напряжение нарастает с каждой секундой. Когда он снова просовывает руки между нашими телами, надавливая на клитор, удовольствие доходит до точки кипения. Внутри взрывается фейерверк, заставляя напряжение схлынуть одной большой волной. Я выгибаюсь до боли в суставах и чувствую, как в унисон моим стенкам начинает пульсировать член Влада. Когда прихожу в себя, он всё так же держит меня в своих объятиях, поглаживая моё лицо пальцами. В его глазах столько искренней надежды, что сердце, которое только начало успокаиваться, входя в нужный ритм, снова заходится в бешеной гонке. — Прости. Я не могу, — отшатываюсь от него, успевая краем глаза заметить, как мрачнеет его лицо. Но пристально не вглядываюсь, на ходу поправляя одежду, и сбегаю вниз по ступенькам, спеша покинуть этот замок. Я зря пришла проститься. Нужно было сразу понять, что этого делать не стоит. Не стоит рвать себе сердце, пропуская в него Влада ещё глубже, ведь тогда мне будет ещё больнее. Не оглядываясь, выбегаю на улицу и сажусь в машину. Я не смотрю назад, но понимаю, что холодные глаза цвета грозового неба неотрывно следят за мной из витражного окна, наблюдая за тем, как я навсегда покидаю этот замок.

***

Те дни, которые я провела в доме Сандры и Илинки, нельзя было назвать спокойными. Уход за больными, мысли о том, что будет дальше и как мне нужно поступить. Я буквально заставляла себя заниматься делами, пытаясь отвлечься. Но как только я хоть немного могла отдохнуть, мысли снова возвращались в мрачный замок, к его хозяину. Я смотрела на авиабилеты, размышляя о том, что же будет правильно. Мы с ребятами уже неоднократно обсуждали эту ситуацию. Но я так и не могла решиться. Возможно, лучше будет схватить Милли за шкирку и улететь домой. Забыть всё, что здесь произошло как страшный сон. Но что-то останавливало меня от такого шага. И когда все засыпают, я тихо выхожу из дома, завожу машину, и отправляюсь туда, куда больше не собиралась возвращаться. Но я должна. В таком состоянии нельзя садиться за руль. Руки дрожат так сильно, что сейчас я, кажется, могу посоревноваться с профессиональным алкоголиком в конкурсе «Кто быстрее уронит стакан». И только благодаря тому, что дороги пустынны, добираюсь до замка благополучно. Я снова беззвучно плачу, направляясь к воротам. А сердце, кажется, остановилось в тот миг, когда я вышла из машины. Мне начинает казаться, что лучше развернуться и убежать. Но я не могу. Именно эта фраза сидит в моей голове последние дни, не покидая ни на секунду, кажется, даже во сне. И когда я вижу Влада, который выходит мне навстречу, напряженно хмурясь, слёзы начинают бежать по щекам быстрее, а руки мелко дрожат. — Что-то случилось, Лайя? — Я не могу, — истерично повторяю я уже вслух. Наверное, нужно сказать что-то другое. Как-то объяснить, почему я приехала. Но я не могу. Снова это предложение, которое, кажется, уже намертво отпечаталось у меня в мозгу. Но Владу никогда не нужны были объяснения. Он всегда рад видеть меня без причины. Кивнув каким-то своим мыслям, он мягко берет меня за руку и ведёт в замок. Иду за ним по коридорам, но совершенно не понимаю, куда именно. От слёз всё расплывается. Осознаю, что мы в его комнате, только когда различаю языки пламени в камине и знакомую белую шкуру на полу. Он проводит меня к небольшому столику с креслами, и вручает мне какой-то горячий напиток. — Держи. Это успокаивающий чай. Руки продолжают трястись, и я выплескиваю на пол и на свою одежду не меньше половины горячей жидкости, пока пытаюсь сделать жадный глоток. — Ты знал, что я приду? — спрашиваю я, не понимая, откуда здесь взялся свежий чай. Но Влад молчит, предпочитая не озвучивать очевидные вещи. По моей спине пробегает холодок страха, предвещая надвигающуюся панику. И мне хочется закричать: «Я просто не могу! Неужели это непонятно?». Поднимаю глаза на мужское лицо, скользя взглядом по острым скулам, волевому подбородку, слегка нахмуренным бровям. Он кажется таким спокойным, таким уверенным. Таким добрым. Но я знаю — внутри него живёт монстр. Если бы это знание помогло мне принять решение... Но ужасные картины того страшного вечера переплетаются в моём сознании с моментами страсти и нежности, а серое, животное лицо сменяется привычным, человеческим, с нежностью во взгляде. — Что тебя сюда привело? — прерывает Влад поток моих мыслей. — Я завтра улетаю, — дрожащим голосом отвечаю я, а мужчина задумчиво кивает. — Я знаю, что не имею права о чем-то тебя просить, но все же сделаю это. Пожалуйста, закончи свою работу над картинами, Лайя. Посмотри… На то, что было… На меня… Он уже попрощался со мной. Он понимает, что на этот раз наша встреча действительно последняя. И в этот раз я сама, первая тянусь к нему, проводя пальцами по щеке с фарфоровой кожей. А в следующий миг подаюсь вперед, впиваясь поцелуем в губы, которые стали такими родными. Страсть снова накрывает с головой, заставляя срывать одежду, опускаясь на шкуру возле камина. Всё так, как мы когда-то представляли себе, рисуя в воображении желанные картины. Только по-настоящему. Я сижу на его бедрах, а его губы порхают по моей шее, вызывая волны дрожи. И мы стараемся слиться в единое целое, как можно быстрее, как будто это спасёт нас от неизбежного расставания. Я снова вскрикиваю и слышу ответный стон, слетающий с мужских губ. Всё почти как в тот раз в башне, только нежнее, как будто с надрывом. На этот раз мне действительно хочется раствориться. Перестать существовать. Сейчас в этом мире меня удерживает только удовольствие, которое пульсирует внизу живота. Комнату окутывает розовый туман, который застыл перед глазами, забирая меня в свой плен. Я уже почти ничего не вижу. Только слышу тяжёлое, прерывистое дыхание, сладкие стоны, пошлые шлепки влажных тел, и потрескивание поленьев в камине. Доходя до края, замираю, смотря в глаза, которые сейчас стали почти чёрными и, запрокинув голову, отпускаю себя, выгибаясь и вздрагивая. Осознаю себя, лежащей в кольце надёжных мужских рук, но не смею поднять взгляда. По моим щекам снова струятся слёзы, но я прилагаю все усилия для того, чтобы не всхлипывать. Молча натягиваю на себя одежду и снова утопаю в объятиях. Мне кажется, что сейчас самым правильным будет просто убежать. Но вместо этого я тянусь к своей сумке, которая была небрежно брошена на белоснежную шкуру, как только я вошла в комнату. Достаю кинжал, заговоренный Илинкой и, не давая себе времени подумать и осознать свои дальнейшие действия, вонзаю его в левое подреберье. — Прости меня, — из моего горла вырывается громкий, пронзительный крик, как будто это моё тело пронзила сталь. Я слегка отшатываюсь, захлебываясь в рыданиях, пряча лицо в окровавленных ладонях. Но через мгновение я всё же заглядываю в его лицо, хотя понимаю, что этого не нужно делать. Его взгляд спокойный, уверенный, а на губах играет лёгкая улыбка, хотя мышцы лица слегка морщатся от боли. В глазах совсем нет удивления, а ладонь ложится на мои пальцы. — Ты знал, что я это сделаю? — в ужасе проговариваю я очевидное, глядя на лицо Влада, которое с каждой секундой становится все бледнее. — Да, — слабо улыбается он, продолжая удерживать мою руку. — Но почему? — почти истерично всхлипываю я, не в силах договорить до конца. Почему ты не остановил меня? Почему ты позволил мне это сделать? — Я слишком устал быть один, Лайя, — шепчет он. Из его глаз постепенно уходит жизнь. Но тёплая улыбка не покидает его лицо, а рука продолжает сжимать мою ладонь, как будто он до последнего мгновения хочет чувствовать меня. Знать что я рядом. И когда его взгляд окончательно стекленеет, на меня обрушивается весь ужас произошедшего. Я завываю, обхватывая тело Влада, раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах поверить, что его больше нет. Что я сама, своими руками, убила его. Но другого выбора не было. Илинка ясно дала понять, что это могу сделать только я. Только у меня есть непонятный «свет души», только меня он мог подпустить так близко. Разумом я понимала, что это монстр. Но сердце отказывалось верить и сейчас распадалось на мелкие осколки, придя в ужас от того, что я совершила. — Мисс Лайя, ваша машина готова, — слышу голос Валентина сквозь свои завывания. — Ч-что? — открываю лицо от груди Влада и смотрю на дворецкого, которого, кажется, ничуть не шокировал вид мертвого тела. — Господин обо всем распорядился. Прошу, вам нельзя опоздать на самолет, — говорит он, а до меня доходит, что Влад всё знал с самого начала и всё продумал заранее. До мельчайших подробностей. Дворецкий приглашающе указал мне на выход, поводив до самой машины. И только после того, как мой автомобиль почти скрылся из вида, закрыл ворота.

***

Кажется, в тот день я выплакала все слёзы, которые были у меня в запасе. Вместо них пришло полное опустошение. Я не плакала ни в самолете, смотря на то, как отдаляется Румыния, ни когда прилетела в родной аэропорт, ни когда зашла в свою квартиру, ни когда вернулась к привычной жизни. Только по вечерам долго смотрела в одну точку, обхватив себя руками, и раскачиваясь в такт ударам сердца. Но, как оказалось, эти слёзы не ушли насовсем, а взяли короткую передышку. Через три недели после моего возвращения я сидела на холодном кафельном полу в своей ванной комнате, в очередной раз глотая слёзы, и завывала как раненная волчица, смотря на белый пластиковый прямоугольник в моей руке, на котором красовались две красные полоски.