Возвращение

      С утра Дэвид светился, как диодная лампа. Он думал, что общая работа всех объединит. Как же он ошибался…       С первым же негодованием ребят и вожатых, поднятых на час раньше, чем следовало, старший вожатый почувствовал себя маленьким мальчиком, разбившим мамину любимую вазу. Многие смотрели на вожатого с гневом и ненавистью, но два зелёных глаза восприняли подъём как должное. Макс всю ночь думал над тем, что если бы не его паршивое настроение, то Ким мог сделать что-то более серьёзное, чем подрыв петард. Парень не хотел об этом думать, но мысли сами лезли в голову. «А что если бы ему взбрело в голову потом поджечь лагерь? А если бы он поджёг палатки?» — думал Макс, лежа на боку и рассматривая спящего Харвина.       Кима забрали на следующее утро, чему подросток был несомненно рад. На прощание они с Максом обменялись неприличными жестами. Старшему Ким немного напоминал его в отрочестве. Такой же ненавидящий весь мир и готовый на всё, чтоб к нему никто не подходил, подросток, скрывающий нелюбовь к себе и обиду на родителей, которым не было дела до своего чада.       Дэвид, сжавшись под взглядами коллег, чувствовал себя не в своей тарелке, но, собравши всю свою любовь к лагерю в своём большом вожатском сердце, он начал рассказывать о планах на день всем присутствующим: — Что ж… Сегодня мы с вожатыми Харвином и Максом и нашим любимым водителем Джимом, — тут сердце Макса, кажется, пропустило удар, — будем заделывать крышу, а вы ребята слушайтесь Люси, она очень хорошая и позаботиться о вас!       Харвин с первого дня своего появления в лагере заметил Люси. Её глаза могли загипнотизировать так, что ты и не заметишь, как уже тонешь в них. Её походка была похожа на воробьиную, она ходила вприпрыжку. Длинные ноги, худые руки, ухоженные волосы, кожа и ногти — всё это распыляло приятное покалывание где-то в районе сердца и грело душу. Харвин и не заметил, как влюбился в её улыбку и смех, в походку и движения, в саму Люси. Он не признался ей. Так и ночуют в его сердце чувства к коллеге.       Харвин посмотрел на свою любимую, почувствовал, как его уши и щёки загорелись, а в животе стало неуютно, будто набили ватой. Он закрыл рукой лицо, потёр переносицу, ухмыльнулся и, смотря на Люси, сказал: — Ага, только не спои их, пока мы заделываем крышу, — и довольно улыбнулся во весь забор. — Не бойся, больше, чем ты, никто не пьёт, Хар — ответила ему Люси.       И она улыбнулась, да так, что земля ушла из-под ног Харвина, в голове загудело, и он, восторженно смотря на неё, улыбнулся ей в ответ, отчего девушка засмущалась. Всё происходящее не ускользнуло от Макса и Джима, и они, хитро посмотрев друг на друга, улыбнулись также хитро, по-лисьему. «Кажется, у нас назревает что-то в стиле романтичных фильмов 90-х.» — подумал Макс и улыбнулся сам себе.       Макс не любил фильмы, в которых присутствует какой-либо намёк на романтику, ведь он считал, что человек не может влюбиться в первого попавшегося человека или любить до гроба. — Всё когда-нибудь заканчивается… — пробормотал себе под нос мальчишка лет двенадцати.       Глаза его смотрели в пол, он лежал на диване, рука и нога его свисали, как тряпичные куклы, а волосы спустились на лоб. Парень не верил в любовь. Макс не знал, почему он в неё не верит. Может быть дело в родителях, которые не дали почувствовать что такое любовь, или же в людях, плохо относившихся к Максу в школе? В его списке было несколько человек, которым он искренне доверял, но список был не полон, и паренёк это чувствовал. Что-то говорило внутри, что в списке не хватает кого-то, но Макс не знал и не мог понять кого.       В крыше была огромная дыра. Щепки, опилки, гвозди лежали на полу. Всё помещение было в пыли, и дышать было крайне трудно. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим! — весело крикнул Дэвид. — А почему этим не заняться Квартирмейстеру? — не понимающе спросил его Макс.       Дэвид резко поник, его лучезарная улыбка исчезла, а глаза начали поблёскивать от приближающихся слёз. — Он ушёл на пенсию два года назад.       Смотря на такого Дэвида, Макс вспомнил тот день, когда вожатого бросила Бонкуиша. В сердце что-то больно кольнуло. Макс сник.       Работа шла своим чередом. Дэвид командовал ребятами, а те слушались его и выполняли все его просьбы. Дэвид показывал на уже хорошо обработанные доски, которыми они закупились, и выкрикивал: — Так, а теперь возьмите те доски и привяжите к ним верёвку, чтоб легче было поднять. А потом, Макс, Джим, залезьте на крышу и прибейте их. Потом нужно накрыть их кровлей…       Дэвид стоял на земле, держа в руках книгу «Ремонт дома своими руками» и надев глупую каску на голову. Макс не смог сдержать смех, увидев вожатого. Джим и Харвин последовали его действиям, на что Дэвид не обиделся, а даже поддержал парней лёгким смешком, но каску не снял. — Безопасность превыше всего! — уверенно и серьёзно сказал он.       Ребята стёрли руки об молотки, Джим порезался об кровлю, Макс засадил себе пару заноз, а Харвин умудрился упасть с лестницы и досадить локоть и колени, Дэвид же взволнованно вздрагивал на каждый вопль от ребят и сильно беспокоился за них. Максу было приятно то, что Дэвид всё также беспокоится о нём, ведь вожатый был человеком, которому не наплевать было на мальчишку. Макс с теплом вспоминал те моменты, что они провели в лагере, хотя до конца не признавал это. Он всё ещё хотел вернуть тот эпизод, когда они ели пиццу, когда он впервые обнял Дэвида.       Ребята управились только под вечер, чему не были рады, ведь они пропустили целый день. Люси и младшие были в полном восторге от дня. Сегодня им был дан шанс понаблюдать за неуклюжей работой неумелых парней. Младшие смеялись с каждого вопля или нечаянно вырвавшегося ненормативного слова от парней вместе с Люси. Весь их день состоял из смеха, криков радости и незатейливых игр. Самые младшие качались на качелях и резвились в песочницах, а дети постарше помогали то присматривать за ними, то делать работу по кухне. Из кемперов и Люси вышел приличный и весёлый коллектив.       Люси любила детей, хоть по ней и не скажешь. Всегда странные оттенки волос, много браслетов, татуировки хищных зверей на бедре и предплечье, тяжёлые берцы на ногах, штаны цвета хаки, косуха и растянутый свитер зимой, белая футболка летом и всегда любимый байк под боком, но характер у неё был совсем противоположный её внешности. Как говорит Джим: «Она, как мать нам, но может и заехать в нос, если что не так!»       Люси всегда ко всем относится, как к равному. Если ты ребёнок, то она не будет с тобой нянчиться, если ты сделал что-то плохое, она возьмёт тебя и легонько встряхнет, в сложный момент не даст уйти в себя, поддержит, побегает за малышней или же сыграет в футбол. Люси идеальная мать, но она ещё не нашла своего «принца на белом коне».       Макс сидел на диване в домике вожатых, рядом сидел Дэвид с пинцетом, обеззараживающим средством и тихо вытаскивал занозы из рук бывшего кемпера. Другие вожатые ушли укладывать ребят спать. — Ай! Мать твою, Дэвид, больно ведь! — Прости, но тебе нужно избавиться от них, а то может пойти заражение или ещё хуже… — Всё ты усложняешь… Они бы сами вышли при достаточном уходе.       Макс смотрел на вожатого сверху вниз, рост позволял. Сам Дэвид наклонил голову вперёд и дул на руку, тыкая ватной палочкой в ранки от заноз. Максу показалось довольно приятным лицо Дэвида, его длинные, хоть и рыжие, опущенные ресницы смотрелись привлекательно, веснушки на носу выглядели достаточно мило и по-детски. Дэвид всегда был похож на большого, хоть и ответственного, но ребёнка. «Мило…» — подумал Макс, смотря на то, как Дэвид дует ему на руку, и тут же начал отгонять от себя эту мысль, которая показалась ему слишком приторной и слащавой. «Господи, о чём я сейчас подумал? Я подумал, что он милый?!» — Макс? Всё нормально? — Да, прости, чего? — очнувшись от мыслей, Макс заторможено поднял голову и посмотрел на Дэвида. — Я спросил, хочешь ли ты есть? — немного наклонив голову в бок и прищурив глаза, спросил осторожно Дэвид.       Макс отрицательно качнул головой, на что Дэвид кинул ему единственное «Ночи» и ушёл. — Ночи… — сказал Макс в пустоту.       Ворочаясь в кровати, Макс уснул только к трём ночи. Ему снился сон. Список на старом клочке бумаги, немного пятен чернил, рядом лежало перо, стоял флакон с самими чернилами. Список не закончен. Сердце парня начало биться быстрее, в глазах всё больше темнело, учащалось дыхание и засвистело в ушах. Вдруг что-то в углу комнаты зашуршало, Макс повернулся, оттуда на него смотрели два голубых глаза. –Эй? — отозвалось в голове эхом. –Привет, Макс… — скрипучий и до боли знакомый голос отозвался эхом.       Длинные бледные руки потянулись к нему, а потом и показалось лицо существа. Хищная улыбка, кристально белые зубы, голубые сверкающие, как у животного, глаза и длинное бледное худое тело. Руки внезапно захватили кемпера за шею и начали душить. В глазах у Макса заново потемнело, дыхание спёрло и глаза закатились. Парень захотел вырваться, срываясь на крик.       Темнота. Макс проснулся в холодном поту, с застывшим криком ужаса на лице. — Бляяя… — тяжко выдыхает кемпер. «Кажется, я никогда не забуду этого ублюдка.»       Он потёр переносицу и уткнулся лицом в согнутые колени. Сегодня ему больше не уснуть. Он схватил куртку, Харвин спал, поэтому Макс старался быть тихим, хотя у него это выходило весьма печально, и он, сжимая челюсть, шипел себе под нос: — Кто вообще надоумился поставить эту чёртову тумбочку здесь? Идиот…       Выйдя во двор, Макс отошёл от палаток к тропинке, которая вела к озеру, и закурил. Курить он никогда не бросит, а если уж и надумает, то только под расстрелом, ведь оно хоть как-то даёт собраться с мыслями. Он затянулся, держа тонкую гадость между пальцев, и выпустил облако горячего и ядовитого дыма. Пройдясь до озера, он сел на пирс и в его голову начали лезть, как кроты в нору, мысли.       Кемпер думал об Дэвиде. В его голове всплывали моменты из детства, которые состояли из эпизодов, связанных с бывшим вожатым. Мысли крутились, как плёнка в кино, эпизод за эпизодом, диалог за диалогом. Всё смешалось, всё очень странно. «Я подумал, что он милый… Это ж ни в какие рамки не идёт с тем, что он из себя представляет. Да, иногда он бывает вполне себе…. Вполне… адекватным? Хотя, он нормальный… Не знаю, я не понимаю.»       Он устало выдохнул, потушил сигарету и бросил её в озеро. Не до чистоты природы ему сейчас было. Он посмотрел на свои кеды, которые почти касались воды, и снова тяжело вздохнул. — Я ведь никогда ничего такого о ком-то не думал, что сейчас со мной произошло? — тихо пролепетал он себе под нос, смотря на свои руки.       На озере было спокойно, вода была холодной, над ней поднялся густой туман. Ранние птахи щебетали свои незатейливые диалоги, а сверчки стрекотали на свой манер. Роса обдавала траву, а утренняя изморозь окутывала её тонким слоем льда. Прошло только три дня с приезда ребят, а на вожатых уже свалился такой тяжёлый груз. Неизвестно, что будет дальше.       Макс снял куртку, потрогал воду и вздрогнул от резко ударившего холода. «Дерьмо…» — пронеслось у него в голове.       Сняв остальную одежду, кроме нижнего белья, он оглядел себя. Худощавое смуглое тело, тонкие длинные руки и ноги. Ничего привлекательного Макс в себе не видел. Он прятался за растянутыми и сверхбольшими вещами, он стыдился своего неуклюжего тела. Его любимое худи давно стало ему мало, а купив новый, на душе стало пусто. Это худи хранило воспоминания из детства, хоть какие-то, пусть хоть и самые отвратные и жалкие. В школе в нём его впервые избили, это был первый и последний раз, когда его кто-то ударил. Макс начал отвечать, за что его наказывали. Впервые он нашёл друзей. Впервые он почувствовал заботу. Впервые он почувствовал любовь… «Стоп. Что? Любовь? От кого?»       Макс посмотрел на своё отражение в воде и нырнул вглубь озера. Было ужасно холодно, сводило тело, озноб пробивал до костей, но надо было освежиться и отойти наконец от всех мыслей. Сейчас он не мог ни о чём думать, кроме холода. Зубы отбивали ритм, тело начало непрерывно дрожать, а ноги не слушались. Выпрыгнув на пирс, Макс моментально накинул на себя одежду и побежал в палатку. До пробуждения Дэвида оставался час.       Зайдя на носочках в палатку, юноша осторожно прилёг на матрас. Мысли не давали Максу уснуть, они снова заполнили его голову. В его сознании был только Дэвид, голос вожатого, глаза, улыбка и до безумия шикарные рыжие волосы, которые постоянно были уложены в манере Дэвида. Макс боялся своих мыслей. Они окружили его, заполонили его разум. Макс не может влюбиться в своего вожатого. Макс жалеет о своих чувствах.       Дэвид, проснувшись рано утром, поехал в магазин. На завтрак было принято готовить омлет с беконом, какао и булочку с сыром внутри. Меню обеда состояло из овощей, картофельного пюре, обжаренного во фритюре голени цыплёнка и чашки чая с лимоном. Ужин выбран был кемперами. На ночь были предложены ночные разговоры и просмотр фильма со сладостями, попкорном и газировкой. Вожатый был настроен скептически на это предложение, но младшие вожатые были на стороне ребят. Дэвид просто сдался, когда увидел их «щенячьи» глазки. Решение было принято перед отбоем. Выходя из машины с продуктами, Дэвид услышал подозрительный шум, исходящий со стороны озера. От туда выходил Макс, с синими губами и руками, влажными волосами и кое-как натянутой одеждой. Его живот был немного оголён, а мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Вожатому стало не по себе, щёки загорелись, а внизу сильно потянуло. Дэвид перестал дышать и шевелиться, чтоб не испугать Макса своим поведением и состоянием, которое он сам не мог понять.       После Бонкуиши у Дэвида был партнёр. Его звали Роджер. Молодой парень, учившийся на переводчика с китайского. Блондинистые волосы, завязанные в конский хвост, отросшие чёрные корни, дьявольски зелёные глаза, которые смотрели из-под длинных густых ресниц. Всегда строгие костюмы, парень смотрелся в них сногсшибательно, всегда был одет со вкусом и стилем. Их отношения продлились два года, напоминающие чудесные романтичные фильмы, которые смотрел Дэвид и плакал над каждой любовной сценой. Но огонь угас также быстро, как и вспых. Роджер отдалился, стал скучным, начал затевать ссоры по каждому поводу, а потом и вовсе ушёл к другому со словами: «Прощай, надеюсь, с тобой будет всё в порядке. Пожелай мне удачи, а я желаю тебе найти того, кто будет лучше.»       В тот момент Дэвид не рыдал, как когда-то перед Бонкуишей, он принял всё, что произошло с ним и поблагодарил любимого за всё.       И снова он почувствовал что-то к парню. К своему бывшему кемперу. Дэвиду было совестно, он сгорал от стыда. Прошлые отношения закончились ещё три года назад, поэтому он ссылался на простое одиночество и недостаток тактильности.