Два раза Шерлок Холмс

Он должен был крикнуть «Он врач!» — но что-то в мозгах у него помутилось от Джона, стоящего за заграждением молча, пока толпа военных напирала, закатывая Джона в безликую толпу, как драгоценный камень глубоко в асфальт, и он крикнул: «Он друг!» Он мой друг, вот единственное, что пришло ему в голову, пока его в одном только халате и пижаме волокли к кораблю. Я люблю его, он мой друг, он мне нужен, его нужно взять, потому что он мне нужен. Он мой друг. Джон смотрел на него до последнего, пока Шерлока не запихнули в машину. Если бы взглядом можно было обнимать, это был бы этот самый взгляд. Может быть, думал Шерлок потом миллиарды раз, если бы он крикнул «Он врач, он нам нужен», а не «Он друг, он мне нужен», Джона взяли бы с ними. Но Джон остался там, на Земле. А Шерлока за его гениальные мозги запихнули в последний космический корабль и выпиннули с планеты, которой оставалось существовать считанные дни. Джон остался там, на Земле. Которой не нужен был врач или друг. Ей нужен был гробовщик. Закаты здесь совсем не напоминали земные, они были густыми и фиолетовыми, а потом переходили в зелень. Шерлока привезли вместе со всеми, выгрузили со всеми — ошарашенными, потерянными людьми в мятой домашней одежде, грязными и непричёсанными. Шерлока прибило к Карлу — Карл постоянно крутил на руке обручальное кольцо — он потерял жену и трёх детей. Странно было говорить «потерял» о ком-то, кто был, возможно, ещё жив. Словно они все сложили своих родных и близких в коробку к коту Шрёддингера, и произносили «мёртв», но понимали, что те ещё живы. Карл был гениальным архитектором. А его жена гениально готовила чипсы с рыбой, гениально наполняла жизнь Карла смехом, управлялась с тройняшками, пахла сладким барбарисом, а её нос гениально краснел, когда она по сотому кругу смотрела «Отпуск по обмену». Этой гениальности оказалось недостаточно — Оливия осталась на Земле. — А кем был твой? — спросил Карл. — Оставленный. Мой, подумал Шерлок. Действительно, какая разница, кем мне приходился Джон. Друг, любовник, брат, сын — всё это только названия для близких людей, для людей, которые заходят в сердце без стука. Сейчас, когда они все здесь, а те — там, какая разница, хотелось ли тебе целовать человека или просто смотреть на него, теперь ты не сможешь ничего из этого, они все остались только рваной раной на том месте, где ты их безумно любил. Где ты понял: они незаменимы. Где ты никак не можешь признать, что они, коты Шрёддингера, уже мертвы. — Военным врачом, — ответил Шерлок. — Его должны были взять. — Это моя вина, — сказал Шерлок. В его гениальных мозгах, из-за которых его взяли на Землю-2, что-то повредилось. Как часы с севшей батарейкой, он перескакивал мыслями на деление вперёд — и тут же обратно, вперёд — и обратно, покачивался, часто моргал, забывал есть и пить, сворачивался спать на мягком тёплом песке, где придётся. Словно, если он не заработает, ему отдадут Джона обратно. Если он покажет им, что без Джона он не работает. Или отправят его к Джону. Он искренне не понимал, что это невозможно — он перескакивал на эту мысль, как стрелка в садящихся часах, снова и снова. И выводил палочкой с острыми шипами имя Джона на песке. Он не понимал, что правда не работает. Он считал, что, если он сыграет достаточно убедительно, то все поверят. И всё будет хорошо. Землю — кому нужна Земля, но Джон — его друг. В его голове тикал, между тем, обратный отсчёт до предполагаемой гибели планеты. Счёт истёк, когда утро только зарождалось на горизонте, ворочалось, как серый кот на подстилке. Шерлок выпрямился вместе со всеми остальными и посмотрел на небо. Что они предполагали увидеть? Землю отсюда было не видно. Её больше не было. Джона — тоже. Что делал Джон перед смертью? Наверняка помогал другим. Он же военный врач. Мчался с аптечкой по знакомым улицам. На ходу глотал горячий кофе, обжигаясь. Это он. Его друг. Шерлок понял, что лежит у озера рядом с поселением, и вода лижет его ноги. Подошёл Карл и сел рядом на песок. Он плакал — ни у кого из них не было даже фотографий семьи, иначе сейчас он прижимал бы к себе фотографию. — Мы — единственное, что от них осталось, — сказал Карл. Обычно говорят — у них. Единственное, что у них осталось. Но Карл прав. Шерлок, который не особенно видел смысл в своей жизни, вздрогнул: всё, что есть от Джона Уотсона, который ворчит на него, чтобы он был более вежливым, прячет его сигареты, шутит с такой непроницаемой физиономией, а ещё так правильно любит его, Шерлока, — это всё есть сейчас только в одном месте в мире — в сердце Шерлока. Всё, что есть от Джона, как ни абсурдно это звучит — это Шерлок. Воспоминания в нём. Батарейка сменилась на новую. Часы пошли. Не так, как раньше, но кто мог сравнить — не осталось никого, кто знал бы Шерлока при жизни. Некоторое время он думал, что Майкрофт спасся, но нет, тот пожертвовал собой, решил проявить благородство. Не спас он и Джона, а мог бы. Мог бы. Шерлок начал принимать участие в мозговых штурмах. В любых задачах. Он направлял свои мысли везде — анализ людей на соответствие должностям, поиск продовольствия, замена материалов на новые, оптимизация жизни. Он был везде и быстро завоевал себе славу, люди приходили к нему за советами. Он стал мягче. Он стал спокойнее. Боль в его сердце не затихала ни на секунду, и он повторял себе: Джон живёт во мне. Его не нет нигде. Он во мне. Он со мной. И старался не повторить эту фразу: «Он друг». Чтобы не вспоминать. Шерлок написал приключения доктора Уотсона и Шерлока Холмса. Так, как написал бы Джон. Читать было нечего — книга разошлась и моментально стала популярной. Было и первое убийство — какая трата человеческого материала, на что их спасать, если они убивают друг друга. Шерлок раскрыл это убийство, не глядя. После этого убийств больше не было, рукоприкладства тоже. Они все боялись Шерлока почти суеверно — впрочем, на новом месте отчего бы не стать суеверными, когда отрывают от корней, за что-то нужно ухватиться. У людей появились новые боги. У Шерлока был Джон. Дворец памяти стал Бейкер-стрит. Третья ступень скрипит. На девятой меняли половицу. Джон поднимается по лестнице и, рассказывая ему о чём-то, ставит покупки в холодильник. Молоко, овощи, рис. Чёрный перец. Шерлок не слушает, что говорит Джон, словно у них впереди миллиарды дней, и у него есть такая привилегия — не слушать. За окном гудят машины. Ходят люди. Вывески магазинов зажигаются к вечеру. По телевизору идёт очередной бесконечный сериал. На диване прожжённое пятно, химический запах. Плед тёплый и мягкий, как свитер Джона — серый свитер крупной вязки, такие вязали морякам, чтобы потом знать, из какой семьи утонувший. Этот утонувший, думает Шерлок с усмешкой, был из моей семьи. Это был мой. «Это друг». Шерлок морщится. Воспоминания нужно держать крепко. Он не может позволить себе забывать. Никогда. Снова закрывает глаза и оказывается на Бейкер-стрит. Кофе настоящий. С сахаром — настоящим… — М? — спросил Шерлок. Прошло уже шесть лет с тех пор, как они приземлились. И вокруг них (стараниями Карла и его команды) вырос небольшой город. Удобное жильё, электричество, водопровод, появились новые работы (охотник на кучаток), новые занятия (лущить местные орехи). Родились дети. Детей нужно было учить. — Я говорю, странно, — ответил Карл. — Я начал собирать архив со сведениями, чтобы выбить на мемориале в зале — мы как раз его строим. И твоё имя упоминается дважды. — Дважды? — переспросил Шерлок. Карл щёлкнул на одну из записей и закрыл рот рукой.

ДЖОН ХЭМИШ УОТСОН (отменён) отказ в пользу: УИЛЬЯМ ШЕРЛОК СКОТТ ХОЛМС

Шерлок молча смотрел на эти буквы. И на вторую запись, которая стояла рядом и утверждала, что он, Шерлок Холмс, должен полететь последним рейсом. Конечно. Джон, его Джон. Ему пришло сообщение, что он должен лететь. И он посмотрел на Шерлока, который (что он делал? Когда именно это случилось? Улыбнулся ли он при этом, понимая, что делает?) и написал отказ в его пользу. Он думал, что он спасает Шерлока. Конечно. Джон. Его Джон. Утопленник его семьи. Его друг. Его друг.