судьба-злодейка, или как найти, потерять, а потом снова найти

Такси подскакивает на ‘лежачем’, потому что водителю похуй на правила (Арсению тоже, но на жизнь-то нет), в голове не рассеивается музыка, которая всю ночь туда вдалбливалась (и не только она, чему Арс, конечно, ухмыляется про себя — на проявление эмоций нет сил совсем), зато на улице рассветает: весенний Питер наконец-то вспомнил, что как бы апрель, можно и на свет белый (или Божий) показаться. Арсению до одного места — выбирайте сами, до какого — всё происходящее: он вымотан, высушен, выпит, высосан (в прямом смысле тоже, естественно), ему хочется есть, пить и спать, а ещё, желательно, не вставать вечером и не садиться за работу. Он думает, что фриланс придумал дьявол: организовать себя сложно, всё зависит только от тебя самого, нужно развивать самодисциплину и самоконтроль, а в Арсении нет ни того, ни другого, ни сил на развитие воли. Особенно сейчас. У него всё время поездки, да и пока он тащит себя за шкирку домой, почти как Мюнхгаузен, чешутся руки, и он думает, что всё-таки херня все эти ваши гипоаллергенные смазки: наверняка где-то одна затесалась с цитрусовой отдушкой. Арс на автопилоте выпивает антигистаминные и валится спать. Утро наступает Арсению на голову в 17.00, и он щурится от неожиданно яркого солнца, светящего прям в глаза: привычки задергивать шторы он так и не завёл, да и нет надобности же, Питер не самый солнечный город. Голова не трещит, ничего не болит (Арс хвалит себя за сознательность, подготовленность, а ещё — за умеренность в алкоголе), руки не чешутся, он не задыхается — значит, ночь прошла хорошо, можно порадоваться, записать себе в блокнотик, что Sensual Party — отличные ребята, и к ним можно ходить на вечеринки. Этого, в целом, Попову достаточно для осознания себя в этом дне, об остальном он подумает позже. Лицо умывается, зубы чистятся, кофе в кружку наливается как-то сам по себе: это уже настолько рутинные действия, что Арсений даже глаза до конца предпочитает не открывать, так, прищурившись, по квартире и передвигается. У него на 17.20 назначен созвон с клиентом в Зуме, и потом его ждёт примерно дохуя и ещё тележка разборов чужих финансовых косяков, но тут как бы кто на что учился: закончил все на свете курсы для лучших финансистов мира (как сам Арсений считает, работодатели его пока в этом сомневаются), так будь добр — своди дебет с кредитом там, где без тебя не справились. Предсказание о ‘дохуя и тележке’ оказывается настолько близким к правде, что ближайшие пять часов из-за компа Арс не встаёт даже за новой порцией кофе: одна из компаний, отдавшая ему бухгалтерию на аутсорс, охуела настолько, что все финансовые операции проводила через третьи лица, а ему теперь разгребать. Чем он, собственно, и занимается в поте лица, пока глаза не съезжаются в кучу, а спина не превращается в костяной вопросительный. Арсений вроде как к полуночи, конечно, весь этот пиздец, разбирает, но сил на дальнейшие подвиги у него больше нет — хотя бы до чашки кофе, конечно. Он негромко включает музыку, пританцовывает, пока ставит чайник, разогревает и взбивает молоко — просто кофе с молоком для слабаков, — крутит в руках сироп, думая, надо ли добавлять ещё и его, или хватит всё-таки изгаляться над напитком, — и чуть не роняет тяжелую бутылку. На левой руке, чуть выше запястья, тонкими линиями нарисован силуэт уходящего человека, и это — оно самое. Арсу хочется смеяться: ну конечно, блять, с кем ещё такое могло случиться — переспать с соулмейтом — и с ещё несколькими людьми за одну ночь, — в обстоятельствах, где практически невозможно нормально познакомиться, где вообще сложно кого-то запомнить (так-то он понимает, что это ему было сложно в круговороте мужских и женских тел выделить хотя бы одно). Смех, конечно, из него вырывается, но это больше похоже на истерику: понятно только, что его родственная душа — мужчина, что он сексуально раскрепощен — и вчера находился рядом. С учетом того, что Арсений успел вчера поучаствовать в нескольких экспириенсах, потусить во всех зонах клуба и даже в Дарк Рум заглянул — хоть и ненадолго — ну, у них с соулмейтом определенно некоторые проблемы. Арсений просмеивается — хотя это больше похоже на визг испуганного крокодила, — выдыхает, наливает, наконец, кофе (вливая в чашку ещё и джиггер виски, конечно же, куда теперь без него), говорит себе, что этот замечательный и потенциально любимый человек никуда уже от него не убежит, а работа может, и захлопывает мысли о соулмейте в своей голове до лучших времён. *** Лучшие времена наступают нескоро: на Арсения сваливаются ещё заказы, мелкие однодневные и крупные, с перспективой регулярного сотрудничества, — и он работает, не поднимая головы. Иногда ему, конечно, кажется, что в 29 так загонять себя работой — странно и неправильно, особенно когда все вокруг уже давно счастливы в браке, рожают или усыновляют детей, обустраивают дом, но у Арсения ни семьи, ни детей, ни соулмейта (он всё никак не может подумать о том, как же этого мужчину теперь искать, а рука больше не чешется — и не подсказывает ему о том, что тот где-то близко), зато у него есть ипотека и гора новых заказов. Ну и ещё вкусное банановое молоко, потому что от сладких сиропов в кофе пора отказываться. Арсений даёт себе выдохнуть и подумать о случившемся только спустя дней десять после вечеринки: наконец-то все дурные люди от него отстали, задачи разгреблись, всё свелось, и можно хотя бы день провести в тишине, без вибрирующего телефона — зато с чем-нибудь другим вибрирующим, более интересным. Арс даже думает, просыпаясь, что нахер все эти поиски родственной души ему не сдались: жил себе все эти годы нормально, не тянуло его ни в одну определенную сторону, спал со всеми подряд, расширял горизонты — че сейчас-то уже что-то менять. Но внутри тоска всё-таки тянет его за сердечные — или душевные — струны и делает грустное ‘Трунь’, когда взгляд падает на руку. Арсу, вообще-то, импонирует силуэт: мужчина (или, скорее, парень) высокий, у него широкие плечи и вроде как вьющиеся волосы, но определить это сложно. Арсению это в метках больше всего и не нравится: они выполнены как будто в стиле японской рисовки, какое-то анимэ непонятное, которое он не любил никогда, и все эти романтично развевающиеся плащи на фоне заката заставляют только глаза закатываться лишний раз. Нет бы прям портрет рисовался на руке, всё было бы намного проще, потому что нейросеть тебе сейчас кого угодно найдёт по совпадению черт лица! Но нет же, сиди, ищи теперь… Идею перебрать всех мужчин из подписчиков группы вечеринок Арсений отметает чуть раньше, чем сразу: вечеринкам два года, у них подписчиков больше трёх тысяч человек, и половина из них — мужчины. Ему, конечно, не даёт покоя возможность найти счастье и любовь всей жизни, но общаться почти с двумя тысячами мужчин кажется подобной смерти. Тот факт, что подписчики группы вообще-то скрыты, Арс обнаруживает уже потом, и выдыхает: ну, в целом, и слава богу. Он думает, конечно, что можно обратиться к организаторам и попросить помощи: для допуска на вечеринку в первый раз они всегда просматривают профили в социальных сетях, и без этого билеты не продают — все ради безопасности и конфиденциальности. Но он с ребятами лично не знаком, а пускаться в долгие объяснения, что ‘Я на вашей вечеринке трахался напропалую, а потом проснулся с меткой соулмейта’ ему очень сильно не хочется: всё-таки он достаточно закрытый человек, и делиться такими вещами с посторонними, по факту, людьми… Ну, такое, как в этих ваших Интернетах нынче модно говорить. Арсений всё-таки просматривает фотоотчет с вечеринки, надеясь хотя бы взглядом зацепиться за высокий рост и широкие плечи, но то ли парень бегал от фотографа, то ли Арс просто не самый внимательный человек (скорее всего), но и этот способ в поисках не помогает. Попов думает, что ‘Ну, если это действительно судьба, — то мы ещё обязательно встретимся’ — и забивает хер, продолжая жить своей обычной жизнью. Мысль о том, что он, вообще-то, фрилансер, работает удаленно и никуда почти не ходит, в голове не возникает. *** Работа заваливает Арсения с головой, и из бумажного ада теперь торчит только его макушка. За пару месяцев после судьбоносного события Арс успевает охуеть несколько раз от человеческой глупости и ушлости, купить себе кофемашину и обогреватель (потому что отопление отключили, а тепло в самом городе погода не дала), окончательно отбиться от общества — даже лучший друг, святой человек, Серёжа Матвиенко, в какой-то не очень замечательный день написал Арсению, что ‘Ты, Арсэн, охуел в край со своей работой, если не хочешь приехать на мою помолвку’. А Арсений хочет — но, как мы помним, ничего дальше чужих финансовых дыр не видит. Сообщения Серёжи, конечно же, не видит тоже. Потом извиняется, естественно, но думает, что пора в жизни что-то уже менять, хотя бы — место дислокации. Находит ближайший к дому коворкинг, бронирует рабочее место и размышляет, что пора бы привести себя в приемлемое для выхода из дома состояние. В дверь звонят именно в тот момент, когда он выходит из душа, выбритый везде, где можно и нельзя (мало ли, где встретится судьба — ну или хотя бы хороший секс), с вымытой головой и отскрабленым телом, голый — естественно, он вообще-то живет один. Первая мысль, конечно: кинуться открывать дверь прям так, скрывать же нечего, на секс-вечеринки мы уже ходили, Арсений, но он орёт через всю квартиру, что ‘Сейчас’, натягивает на себя домашние штаны и футболку, и тащится открывать. Стоящий за дверью парень кажется смутно знакомым: он высокий, улыбается, под глазами расходятся морщины от этой улыбки, чёлка падает на лоб. Всё это очень привлекательно, и организм Арсения, который в последний раз занимался сексом два с лишним месяца назад, реагирует соответственно: хочется втащить этого парня в квартиру, можно связать, чтобы не сопротивлялся, и совсем чуть-чуть использовать его в качестве секс-машины. Или не чуть-чуть. Но мысль Арсения сбивает фраза: — Привет, я Ваш сосед снизу, и Вы нас заливаете. Первая реакция Арсения, конечно же: — Че Вы мне тут сами заливаете? — Он понимает, что это ненормальная реакция, но поделать с собой ничего не может: у него опять начинают чесаться руки, кажется, он нервничает, потому что ненавидит заниматься всеми этими бытовыми техническими вопросами. Арс отличный экономист, но слесарь из него — говно откровенное. — У меня нигде ничего не протекает. Парень улыбается ещё шире, кивает, но не уходит, говорит только: — Да я понимаю, но можно я всё-таки посмотрю трубы? Может, по стояку течёт. Арсений думает, что ещё пара минут в одном пространстве с симпатичным парнем, и потечёт уже по его стояку точно, но поделать с собой ничего не может: впускает молодого человека в квартиру, закрывает дверь, пока тот без труда находит ванную — ну да, планировка же одинаковая. Арс идёт следом и трёт запястья и предплечья — он ненавидит общаться с незнакомыми людьми, терпеть не может разбираться с ремонтом, не хочет иметь дела с сантехниками из управляющей компании, всё это бесит его, руки начинают чесаться сильней. — Да, слушай, правда не от тебя течёт. Надо выше идти. Ладно, спасибо большое, был рад познакомиться, меня зовут Антон, кстати, — парень протягивает правую руку, выворачивая левую тоже запястьем к Арсению, и — Арс пропадает. Потому что на чужом запястье узнаёт свой профиль. Это определенно его нос, его скулы, даже его линия челюсти угадывается в повороте головы, едва заметном, на самом деле, с такого расстояния. Он вдруг начинает чувствовать, что левая рука чешется куда сильнее, чем правая, и что Антон сразу показался как будто немного знакомым: конечно, он же его видел, хоть и не может понять, в каком этот Антон был образе и чем они занимались там вдвоём (или нет). Ему всё сильнее хочется запрыгнуть на Антона и утащить в свою берлогу-спальню-рабочий кабинет (однушки, что ж поделать), но в этот момент у него перед лицом щёлкают пальцами: — Эй, с тобой всё в порядке? Ты как будто завис, — Антон выглядит обеспокоенным, но мыслительного процесса и взглядов Арсения на свою руку явно не улавливает. — А да, всё в порядке, спасибо, — Арсений думает, что он последний долбоеб и что Антона нельзя сейчас выпускать из квартиры просто так — какой повод потом искать, чтобы пообщаться? Прийти с цветами? Ага, спасибо, — меня Арсений зовут, извини, я вообще тороплюсь. Антон улыбается ещё ярче, хотя казалось, что и некуда, забивает на рукопожатие, кивает, шагает к выходу из квартиры. Напоследок оборачивается уже на лестничной клетке, машет рукой. Арсений думает, что судьба — злодейка, и так себя вести нельзя по отношению к честным людям. В коворкинг, конечно, не идёт — хватит на сегодня с него потрясений. *** Всю следующую неделю Арс пытается договориться с собой: ему очень хочется пойти знакомиться с Антоном ближе, и желательно — в физическом смысле, потому что организм уже очень ясно даёт понять, что игрушки и бесконечная дрочка — это, конечно, хорошо, но живое тело рядом, ещё и судьбой предназначенное, — это, вообще-то, совсем другое, Арсений. С другой стороны, Арс представляет в своей голове, как будет выглядеть этот диалог: ‘Привет, Антон, я твой соулмейт, мы уже трахались с тобой на секс-вечеринке, давай ещё раз попробуем? ’ — ‘Да, почему бы и нет? ’ — и ему хочется провалиться под землю, желательно обогнув квартиру Антона по какой-нибудь странной траектории. Он съедает себе голову, пытается отвлекаться на работу (получается, конечно же, ужасно), даже хочет выбраться с Серёжей в бар, чтобы из головы всё это выкинуть наконец, но Серёжа после помолвки уехал с любимой женщиной в отпуск — и возвращаться из своего Занзибара пока не собирается. Арс мирится сам с собой, принимает, что долбоеб, но к Антону всё равно не идёт. Антон приходит сам. Он опять звонит в дверь утром, когда Арс только и смог что поднять себя с кровати и умыться, даже кнопку на кофемашине нажать не смог — так вымотался с работой и душевными метаниями. Арсений хлопает глазами, глядя на стоящего на пороге парня, пока тот улыбается. — Привет, я подумал, что ты, возможно, был бы не против сегодня сходить со мной куда-нибудь? — видно, что Антону неловко, и предложение выходит скомканным, но Арс бездумно кивает. — О, класс, тогда я зайду за тобой через час? Или два? Когда прийти? Арсений берет парня за руку, втаскивает в квартиру — на слова у него не хватает сил, потому что всё происходящее — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он заталкивает Антона на кухню, и сам уходит собираться — на работу, думает, в субботу можно и забить, всё равно все дедлайны в понедельник, успеется. Он заходит на кухню одетый, выбритый и даже с уложенными волосами минут через 15, когда Антон уже по-хозяйски пьёт чай из взятой с полки кружки. Рядом на столе стоит кружка с капучино: Арсений как раз не успел же себе налить. — Я подумал, что ты планировал пить кофе, если поставил капсулу в машину. Решил позаботиться о тебе, — Антон смотрит в упор, улыбка расползается по его лицу, морщины под глазами становятся глубже, но ему это очень идёт. — Не думал, что когда-то это скажу, но я рад, что утренний кофе я наливал себе не сам, — это фраза вырывается у Арсения изо рта неосознанно, он вообще не хотел так легко сдаваться, но — это лучше, чем приходить к Антону с объяснениями самому. — Знаешь, а ты мне понравился сразу, — Антон внимательно его рассматривает, задерживает взгляд на носу, на губах, скользит ниже, снова возвращается к лицу, — ты очень красивый, я ещё в первый раз это понял. Арсений в этот момент задерживает дыхание, чтобы не поперхнуться: что, блять? В какой первый раз? Получается, Антон всё помнит, получается, он его разглядел? Как же стремно, боже. Арс закрывает лицо ладонями, ему ужасно стыдно: он познакомился со своим соулмейтом на секс-вечеринке, на которой трахался с десятком людей (а то и больше, он даже этого не помнит), а Антон его разглядел, запомнил и, кажется, сразу понял, что они — родственные души. Ну что за пиздец происходит в его жизни, а. — Арс, ну ты чего? — Антон тянет за левую руку, запястье у Арсения чешется нестерпимо — он знает, что так будет в присутствии Антона до полного принятия соулмейта и признания их отношений с обеих сторон, но сейчас ему кажется, что пусть уж лучше так, чем всю жизнь смотреть на любимого человека и жрать себя за эту нелепую историю. — Ты был такой красивый, такой чувственный, я помню твои руки на своем теле, и помню, как ты трогал меня, я уже тогда, кажется, был немного в тебя влюблён, и я так боялся тебя не найти никогда, а неделю назад пришёл — и охуел от счастья и невозможности вообще, ты даже не представляешь, как я боялся прийти сегодня, вдруг я ошибся, но смотри, это же я у тебя на руке, и… — Антон, — Арсу хочется кричать, но его хватает только на едва слышный стон, — хватит, пожалуйста, это так ужасно, я ведь тебя даже не запомнил тогда, и искать не пытался, и — он задыхается на последнем гласном, потому что уже на всё согласен, на самом деле, но ему очень страшно, — я вообще не уверен, что после такого знакомства нам стоит продолжать. Антон смеётся в ответ — облегченно, светло, легко, — отпускает руку Арсения, обходит стол, обнимает Попова за плечи, утыкается подбородком в макушку — сгибается для этого в три погибели, но стоит так всё равно, говорит: — Если это единственное, из-за чего ты переживаешь… Ты же помнишь, да, где мы познакомились? Я всё видел и ещё в первый день понял, что мне плевать: я хочу быть с тобой. Я вообще это понял ещё до того, как метка проявилась. Арсению кажется, что это всё обман и так не бывает на самом деле: слишком Антон хороший какой-то получается, как будто Арс его недостоин и никогда не будет, но сам Антон излучает такое тепло, такую уверенность в том, что всё так и должно быть, что эта идиотская метка и должна была проявиться именно в ту ночь пару месяцев назад, и никогда — при других обстоятельствах, что Арсений потихоньку успокаивает зашедшееся сердце, усмиряет тревогу. Левая рука перестаёт так сильно чесаться, как будто татуировка, которая появилась там сама по себе, начинает потихоньку заживать. — Я понимаю, что всё не так просто, и мы ещё плохо знаем друг друга, и нам нужно время, но я для этого и пришёл — чтобы с чего-то начать. А потом, со временем, и съедемся, и поженимся, и усыновим мальчика, — Антон говорит это очень-очень быстро, как будто делится чем-то стыдным и неприятным, — но это потом, а сейчас… — Да, а сейчас — пойдём. В спальню, — Арс выпутывается у Антона из рук, встаёт, тянет его за руку в комнату, — у меня секса не было с нашей первой встречи, ты не поверишь. Антон смеётся, целует его в губы, шею, плечи прям на ходу, проходится губами по метке, обводит контур собственной спины языком — у Арсения в голове лопается воздушный шар с надписью ‘Одиночество’.