Небо славян

— Я думаю, мы в фанфике. — сказала наконец Хомак. Она сидела, расслабившись, на кровати, и смотрела как Светов уже пять минут пытается разобрать дверной замок — безуспешно, и при этом не использовать расово окрашенных ругательств — с переменным успехом. Светов развернулся. Волосы упали ему на глаза и он нервно их смахнул.  — Откуда ты знаешь? Хомак откашлялась. — Ну, во-первых, страшно болит голова, будто после пьянки. Во-вторых, мы не знаем, какое сегодня число. В третьих — это не моя комната и не мой вид из окна. (Хотя очень похоже.) Котов не слышно и дверь заперта снаружи, а ведь она не запирается, потом… — ...Короче, интуиция. — Резюмировала она. — И немного опыта. — Понятно. — Отмахнулся Светов, которого тирада Хомак успела успокоить и утомить одновременно.Человек, похоже, как и в твиттере, так и в реальной жизни разговаривал простынями текста. — Ну допустим. Так чего от нас тогда ждут, знаешь? Он уже немного догадывался. — Ну, либо помириться, либо поебаться. — подтвердила его догадки Хомак. — Вот этого, например, в моей тумбочке раньше не было. — Она показал маленькую баночку которую держала в руке и, увидев непонимающий взгляд Светова, пояснила. — Это смазка. Банановая. Хомак задумчиво погладила подбородок. — Честно говоря, у меня и тумбочки раньше не было. — Сказал она задумчиво. Светов закрыл лицо руками. — Я должен подумать. — Приглушённо сказал он. На самом деле думать было нечего, ответ был очевиден с самого начала. Михаил рассуждал так: предать свои идеалы (в т. ч. Родину, Либертарианство и прочее) или унизиться самому? Михаил переформулировал вопрос. Предать свои идеалы (в т. ч. Родину, Либертарианство и прочее) или заняться не самым лучшим сексом? Ответ был очевиден. — Думаю, мы не сможем идеологически сойтись. — Сказал наконец Светов, — Разве что…? — он оценивающе посмотрел на нее. — Разве что я перестану быть евреем? Ты на это, что ли, намекаешь? — Развеселилась Хомак. — Разве что ты поймёшь как тебе промыли мозги - — Разве что ты перестанешь быть нациком ебаным. — перебила его Хомак, сложив руки на груди. Светов засмеялся. — Я не нацист. — он шутливо хлопнул Хомак по плечу. — И вообще, если бы ты только поговорил с так называемыми «нацистами», — он обозначил пальцами кавычки, — ты бы понял что они классные пацаны, на самом деле. Ну? Хомак хотела кое-что на это сказать, но передумала. Вместо это она дипломатично ответила: — Лучше уж перетерпеть час не самого лучшего секса. Михаил все ещё улыбался, но уже не так искренне. — Взаимно. — сказал он, мысленно добавляя в конце слюр. — Ладно. — Ладно. (На этом месте Михаил снова добавил слюр. Наверное это каким-то образом отразилось на его лице потому что Хомак посмотрела на него как-то странно.) В тишине прошло несколько секунд. Хомак вздохнула и начала раздеваться. Хотелось закончить это побыстрее, а ведь чем раньше начнёшь, тем быстрее, так? Как раз чуть отошла мигрень. Если прищуриться, Светов вполне был похож на какого-нибудь солиста трешовенькой рок-группы. Без одежды так вообще. — Нас точит семя орды. — Пробормотала она. — Нас гнет ярмо басурман. — Я не буду снизу, — решил вдруг объявить Светов. — Я не пидор. И косо посмотрел на Хомак, ожидая реакции. Та закатила глаза. Столько драмы. — Окей. Ещё что-то? Михаил поджал губы и промолчал. — Ну тогда… — Стоп. — Сказал Михаил. Он поднял указательный палец. — Так как я не хочу чтобы ебанутые фемки обвинили меня в изнасиловании, мне нужно спросить: все ли в этой комнате согласны на соитие? Последовала небольшая пауза. — Ээ… — Хомак обвела взглядом пустую комнату. — Я думаю, да. Они занялись любовью. Это как у Питерсона, думал Светов. Это символическая победа добра над злом. Зло, оно же запад, оно же феминизим, оно же матриархат, оно же — пизда бабушки Питерсона. Оно же — Хомак. Философские мысли одолевали его. Все становилось на свои места. Как никогда Светов наслаждался ясностью своих мыслей. У Хомак на цепочке тряслась звезда Давида. Евреи, подумал Светов, западная цивилизация. И кончил.