Геометрия

Я часто смеюсь. Да! Так тоже бывает! И сон мимолетен, но смысл его ясен: Пора просыпаться! Пора просыпаться от счастья. Рок группа "Ночные снайперы"

Средний ряд, вторая парта, первый вариант. Любой урок. Я нет-нет, да и скашиваю глаза туда. Но ты меня не замечаешь в упор. Нет, ты здороваешься, бросаешь мне пару коротких дежурных фраз, но это не та дружба, которая была раньше. Геометрик пляшет перед нами с бубнами, и кому-то реально интересно. Я не могу. В моем конспекте уже есть АККУРАТНО записанные условие, чертёж и решение. А книгу он, как и половина других учителей, читать мне запретил. Одна фраза, крикнутая с задних парт, и меня захлёстывают воспоминания. Вот мы с тобой встретились на какой-то олимпиаде. Там ещё был Толик, помнишь? Все мои новые одноклассники тогда казались мне странными, дикими и взбалмошными людьми. Некоторые были настолько незаметны, что просто не принимались мною за своих. А вот ты и Толик на олимпиаде сразу показались мне знакомыми, хотя впервые мы увиделись всего три дня назад. Твоя оболочка казалась мне не человеческой, а звериной. Но не от такого зверя, которого боятся, а от такого, которым восхищаются и умиляются одновременно. Панда или коала, вот. Или ёжик на крайняк. А Толик был понятен сразу – экстравагантный и немного странный шутник. Три месяца назад он ушёл из нашего класса. По твоим словам, этого бы не произошло, если бы не отъезд классной. А помнишь нашу последнюю прогулку с ней и Сашкой? Распадался твой великий пейринг латыни и математики. Весь класс чуть не плакал. И мы ели пончики с сахарной пудрой. Сахарная пудра. Старое, как мир, прозвище классной. А помнишь нашу поездку в Петрозаводск? А ведь эта «пудра» как раз оттуда. С тобой делила комнату Арина, со мной поселили Веронику. А ведь мне так хотелось заселиться с тобой. Но мало кто из нас весь вечер провёл в своей комнатушке. Мы большой компанией смотрели какой-то фильм, кто-то заснул в чужой комнате. А помнишь в поезде географ, с которым меня поместили в одно купе, заснул и начал храпеть. А мне так хотелось спать, что пришлось перебраться к вам в соседнее купе, заснуть под твоим одеялом на твоей кровати. А на утро, видимо, в отместку, мы накормили его хлебцами с прованскими травами, и от этих трав он чуть не закашлялся до смерти. Вкусные хлебцы были, помнишь? Звонок вывел меня из ступора. Nothing new. На доске ничего нового не появилось. Запихиваю циркуль в пенал и скорее-скорее вон из школы. *** Утро. Холодное и тёмное. А под одеялом так тепло, и на глаза как будто кто-то давит, и вставать так лень… Во сне было что-то очень хорошее. Примерно три четверти сна я чертила опостылевшие окружности. Маленькие и большие, на чистом листе бумаги появлялись всё новые и новые окружности. Много-много окружностей. А потом… Потом была зима. И мы с тобой шли к метро. И всё было как раньше. На деревьях лежал снег, всё вокруг было покрыто снегом. И дорожки в парке были белые, а не покрытые слоем льда, грязи и снега вперемешку с песком и солью. Играла музыка. И как отдельный кадр, крупным планом твоё лицо, когда ты подпеваешь голосу Д.Ар. из телефона: «А по спинам ракетами жгут фонари, дробным вальсом по спинам скользят. Идёт охота на волчат!» Последнюю фразу мы пели уже вместе. А потом шли и смеялись… Ты и музыка. Два моих фактора счастья. Я проснулась со вкусом снега на губах и ощущением веры в новое чудо в сердце. Но счастье от сна очень хрупкое. Одна фраза, сказанная мамой, и все полетело в тартарары, сломалось, как карточный домик. Психи и слезы. Хлопок дверью. Мама ушла. Я сползаю по стене. Можно никуда не идти? Можно лечь и поспать? И вообще. Досадно просто. Все утро рядом со мной играла музыка. Примерно на полпути в школу музыка заиграла и во мне. Злость и прочие мерзкие червячки спрятались. А из земли полез зеленый росток. Опаздываю. Бегу по лестнице. Вдох-выдох, вдох-выдох. Не спросили домашку – хорошо. Стебель окреп, развернулись листья. Первый урок позади. А ты в другой группе, у тебя был английский. Вот и ты. Возвращаю тебе твой конспект. -Привет! Твоя улыбка. Такая как раньше. Бутон осторожно раскрылся и заблистал еще никем не разрушенный, девственно-чистый. Все будет хорошо.